Гряда далеких гор растворялась в дымке, над речной гладью клубились первые испарения. Проследовав семь дней на восток вдоль великого юго-западного тракта, путники наконец добрались до огромного города, окруженного водными артериями, — Города Циншуанло.
Наступило лето. Улицы и переулки полнились гулом голосов, между торговыми рядами не смолкали звуки флейт и цитр. Чайные и винные дома теснились один к другому, а в промежутках между белыми стенами и черной черепицей витал живой дух городской суеты. Потоки купцов и зевак не иссякали, повозки и кони двигались сплошным потоком; время от времени то раздавался громкий окрик бродячего артиста, то проносился звонкий смех играющих детей — вокруг царило необычайное оживление.
Бай Цзюньхэн был облачен в длинные одежды цвета морской волны, полы его одеяний выглядели чинно и легко, а на поясе покачивался меч в такт шагам. Высокий конский хвост был стянут белоснежной лентой, развевавшейся на ветру, и весь его облик напоминал сошедшего с небес бессмертного мужа — изящного и благородного. Сопровождавший его Гу Чжисин облачился в темно-зеленый дорожный костюм, за спиной покоился длинный нож; лицо его храпило суровое выражение, шаг был твердым и размеренным, а аура вокруг словно пряталась в ножны, хотя это и не могло скрыть врожденную остроту и грозную решимость.
Они первыми вошли в самый прославленный винный дом города — трактир «Цзюйсень».
Многоярусный трактир возвышался над улицей, его балки и стропила были покрыты резьбой и росписью, а у входа толпилось бесчисленное множество людей. Внутри не было ни одного свободного места, смех и беседы сливались с ароматом вина. Бай Цзюньхэн и Гу Чжисин выбрали столик у окна, и едва они уселись, как до их слуха донеслись звонкие и чеканные слова сказителя: В последнее время в городе то и дело ходят слухи о злых духах и нечисти, а в Чайном доме Минсян одна за другой пропадают девушки...
В то же самое время у городского перекрестка:
— А-Ю! Вау, посмотри сюда, как здесь шумно! — Бай Чжуншу вертел головой по сторонам, и его глаза буквально сияли. — Чайный дом Минсян... как раз захотелось пить, давай пойдем туда. — С этими словами он указал пальцем на здание Чайного дома Минсян.
Му Цинюй была одета в платье нежно-голубого оттенка; скромный цвет наряда лишь подчеркивал ее кожу, белую как нефрит, а в изгибе бровей и разрезе глаз таилась мягкая, утонченная нежность. Даже просто стоя посреди толпы, она обладала той незабываемой, яркой красотой, которую невозможно было не заметить. Она равнодушно скользнула взглядом по украшенному цветами павильону впереди, и ее лицо осталось холодным:
— Этот Чайный дом Минсян — вовсе не место для чаепития, а самый настоящий притон. Посмотри, туда входят и выходят одни мужчины, а женщины одеты в слишком легкие наряды.
— А-ха-ха-ха... — Бай Чжуншу внезапно залился краской и смущенно почесал в затылке.
Тогда Му Цинюй повернулась к стоявшему у дороги продавцу пресной лапши и спросила:
— Уважаемый торговец, подскажите, есть ли в этом городе славящиеся своими угощениями чайные дома?
— Из известных лакомств... конечно же, в трактире «Цзюйсень»! — с улыбкой ответил тот. — Идите прямо по главной улице, перед Чайным домом Минсян поверните направо, еще немного пройти — и окажетесь на месте.
— Большое спасибо. — Му Цинюй слегка кивнула и вместе с Бай Чжуншу направилась к трактиру «Цзюйсень».
Среди суетливой толпы две нити судеб неуклонно сближались.
Бай Чжуншу и Му Цинюй расположились за столиком по ту сторону легкой занавеси.
Бай Чжуншу наперебой щебетал, листая меню:
— А-Ю, что хочешь поесть? Я угощаю!
Му Цинюй обвела взглядом окрестности, сохраняя безмятежное выражение лица, но уголки ее губ тронула улыбка, придавая ей оттенок неуловимого очарования.
— А тебе хватит серебра? — Му Цинюй прикрыла рот рукой и улыбнулась.
— Да сколько это может стоить? — пробормотал Бай Чжуншу, уставившись в меню так, что его глаза чуть не выпали из орбит. — Одна порция сладостей стоит целый лянь серебра?! Да это же чистой воды грабеж!
Му Цинюй тихонько засмеялась, ее взгляд оставался чистым и ясным:
— Хотя в трактире «Цзюйсень» цены кусаются, это еще дешевле, чем в столичных тавернах. Если бы мы были в Столице Циюнь, один чайник чаю стоил бы два ляня, а еда и вовсе обошлась бы минимум в двадцать... Впрочем, это цены десятилетней давности.
Бай Чжуншу чуть не рухнул со стула:
— Двадцать ляней?! Да на эти деньги я бы в долине сколько лет жил!
Му Цинюй лишь слегка опустила ресницы; ее вид оставался спокойным, а каждое движение источало врожденную благородность. В этой ее невозмутимости и уверенности больше угадывалась благородная дева из знатного клана, нежели сирота из глухих гор.
По другую сторону легкой занавеси Бай Цзюньхэн вдруг услышал знакомый холодный голос, и его сердце на миг замерло. Он поднял взгляд и сквозь колышущуюся занавесь заметил сиротливо сидящий нежно-голубой силуэт. Черты ее лица были словно срисованы кистью художника, напоминая чистый лотос, распустившийся в лучах утренней зари.
Гу Чжисин негромко произнес:
— Откуда в мире взяться нечисти, тут явно орудуют люди.
Взгляд Бай Цзюньхэна был прикован к нежно-голубому силуэту за занавесью, и оторвать его он уже не мог.
Му Цинюй вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Это было не обычное праздное разглядывание, а внимание, полное тяжести и знакомого тепла. Ее сердце слегка дрогнуло, и она инстинктивно отвела глаза.
Мужчина в длинных халатах цвета морской волны спокойно сидел у окна, его звездные глаза сияли подобно созвездиям, словно самый первый свет зари проник в самую глубину ее сердца. Стоило их взглядам встретиться, как в его глазах тут же зародилась рябь.
Их взгляды встретились.
Сердце Му Цинюй забилось испуганным барабанным бойем... Бай Цзюньхэн?
Бай Цзюньхэн замер, брови его слегка сошлись на переносице, но уголки губ сами собой изогнулись от неожиданной радости. Он медленно поднялся, приподнял занавесь, и его голос прозвучал низко и чисто:
— Госпожа А-Ю.
Му Цинюй слегка поклонилась:
— Молодой господин Бай.
Услышав это, Бай Чжуншу опешил, широко раскрыл глаза и, резко повернувшись, воскликнул:
— Да это же тот самый юноша в белом!
Гу Чжисин приподнял бровь, его взгляд насторожился, и он двинулся следом за Бай Цзюньхэном.
Бай Цзюньхэн не сводил глаз с Му Цинюй, а в его голосе звучала с трудом сдерживаемая нежность:
— Если вы не брезгуете, не соизволите ли разделить с нами столик? За этот обед плачу я.
Глаза Бай Чжуншу мгновенно засияли, и он закивал, словно утопающий, ухватившийся за соломинку:
— Хорошо-хорошо! Молодой господин в белом — сущий живой бодхисаттву!
Му Цинюй подняла взгляд, бросила на Бай Чжуншу короткий упрекающий взгляд, после чего легко поклонилась, в ее глазах мелькнули искры, а губы тронула улыбка:
— Мы причиняем вам столько хлопот. А-Ю благодарит молодого господина Бая.
Занавесь опустилась, и теперь оба столика объединились в один.
На стол один за другим начали подавать изысканные яства. Бай Чжуншу смотрел на изобилие блюд, моргал и без умолку тараторить:
— Молодой господин в белом, вы поистине обладаете несравненной красотой и величием! А-Ю, только посмотри на это благородство, на этот облик — он же вылитый бессмертный, сошедший с картины!
Му Цинюй опустила голову и сделала глоток чая, кончики ее ушей слегка покраснели, и она холодно бросила:
— Бай Чжуншу! Не будь грубым. Это молодой господин Бай...
Гу Чжисин холодным взглядом окинул Бай Чжуншу и коротко бросил:
— Эту семянку и вправду зря сажали, раз он такой болтливый.
Бай Чжуншу тут же втянул голову в плечи и тихо пробормотал:
— Чего он такой злой...
Бай Цзюньхэн же словно не замечал этого, продолжая пристально смотреть на Му Цинюй:
— А-Ю... любишь ли ты сладкое? — Не дожидаясь ответа, он позвал слугу: — Слышал, в трактире «Цзюйсень» есть фирменное угощение — нефритовое пирожное «Морозные цветы». Добавьте еще две порции.
— Будет сделано, господин! Вы отлично разбираетесь в местных делах, наше нефритовое пирожное «Морозные цветы» тает во рту, оставляя долгий аромат!
Чашка в руке Му Цинюй слегка задрожала, ресницы затрепетали, и она резко подняла на него глаза.
Спустя мгновение слуга поставил на стол блюдце с полупрозрачными сладостями. Нефритовое пирожное «Морозные цветы» — отборная кукурузная мука, смешанная с медом, соединенная с порошком из корня лотоса и лепестками ранней летней розы, пропаренная слой за слоем и покрытая тончайшим слоем кристаллизованного сахарного сиропа.
— Госпожа А-Ю. — Бай Цзюньхэн осторожно подвинул к ней тарелочку, его взгляд был глубоким. — Попробуй. Пришлось ли это тебе по вкусу?
Му Цинюй аккуратно взяла палочками один лепесток нефритового лакомства и положила в рот: нежный аромат заполнил рот, сладость была мягкой и совершенно не приторной.
Ветер залетал в окно, колыша несколько прядей у ее виска и легко касаясь ее белого, словно фарфор, лица. Она подняла глаза и случайно встретилась взглядом с Бай Цзюньхэном. Его глаза были чистыми, как горное озеро, но при этом бездонными. Шумный винный дом мгновенно умолк, остался лишь его полный нежности и сосредоточенности взгляд.
Уголки губ Бай Цзюньхэна изогнулись в легкой улыбке, и он негромко произнес:
— Госпожа А-Ю, ты смотришь на сладость или на меня?
Едва договорив, он сам придвинул к ней чашку с чаем и мягко напомнил:
— Осторожно, горячо.
Ласковый голос Бай Цзюньхэна растопил лед в сердце Му Цинюй. Сквозь поднимающийся от чашки пар красивый и четкий профиль Бай Цзюньхэна казался еще более отчетливым.
Му Цинюй приняла чашку, ее сердце тревожно затрепетало, но она попыталась сохранить невозмутимый вид:
— Почему молодой господин Бай тоже здесь?
— Делать было нечего, вот и спустился с гор попутешествовать. — Бай Цзюньхэн слегка перевел взгляд на окно, его лицо выражало полное умиротворение. Легкий вероек трепал пряди у его виска, оттеняя прямой нос и резкие черты лица. Во всем его облике юношеская дерзость сочеталась с чистотой, а в глазах таилась та самая утонченная нежность, способная, казалось, развеять любые жизненные бури.
Му Цинюй на мгновение засмотрелась.
Бай Чжуншу тем временем откусил кусок пирожного и с набитым ртом закричал:
— И правда вкусно! Точно вкусно!
Гу Чжисин холодно прикрикнул:
— Замолчи! Никаких манер за столом.
Му Цинюй не удержалась, опустила глаза и тихо улыбнулась, уголки ее губ слегка дрогнули. Мягкость во взгляде Бай Цзюньхэна не исчезла; он лишь мельком бросил взгляд на Гу Чжисина и спокойно ответил:
— Чжисин, оставь его.
— Госпожа А-Ю и этот... молодой господин Чжуншу, какими судьбами вы оказались в Циншуанло? — Нежность во взгляде Бай Цзюньхэна по-прежнему не угасала, его пальцы легко постукивали по краю чашки, а голос звучал тихо. — Только... в последнее время в Циншуанло неспокойно, то и дело бесследно исчезают мужчины и женщины. Не желаете ли отправиться с нами? Я вас защищу.
Едва он договорил, как за соседним столиком двое гостей завели тихий разговор.
Один из них понизил голос и загадочно произнес:
— Пару дней назад снова кто-то пропал, боюсь, тут и правда замешаны злые духи, Циншуанло погрузится в хаос...
Другой тяжело вздохнул:
— Мне кажется, дело нечисто именно в том Чайном доме Минсян! Кто знает, каких людоедов там прячут!
Пальцы Му Цинюй, державчащие чашку, слегка дрогнули, и по воде побежала мелкая рябь.
Бай Чжуншу уже собирался что-то сказать, но холодный взгляд Гу Чжисина заставил его замолкнуть.
Бай Цзюньхэн, казалось, не обратил на это внимания. Он медленно повернул голову к Му Цинюй, чуть приподнял уголки губ и тихо произнес:
— Госпожа А-Ю, позволь мне защитить тебя. Идёт?
Му Цинюй опустила взгляд, ее голос звучал спокойно, но в нем слышалась скрытая решимость:
— Большое спасибо, молодой господин Бай. Мы изначально отправились на поиски целебных трав и не ожидали, что в городе творится такое, а люди охвачены страхом. А-Ю никогда не верила в злых духов, и я бы хотела попросить молодого господина Бая помочь мне во всем разобраться и защитить простых жителей города.
Услышав это, Бай Цзюньхэн слегка нахмурился, но тут же расслабился, а на его губах появилась легкая улыбка:
— Желание госпожи А-Ю совпадает с моим собственным, так что я составлю тебе компанию и помогу во всем разобраться.
Му Цинюй подняла на него глаза и увидела его благородное лицо и твердую поступь. Сердце ее слегка дрогнуло, и она тихо кивнула.
В этот момент дверь отдельного кабинета на втором этаже трактира отворилась. Шурша дорогими шелками, оттуда вышел стройный мужчина, заложив руки за спину. Его черный парчовый халат был расшит золотыми узорами, а от каждого движения пол полыхало властное величие; в его ясных чертах отчетливо читалось высокомерное и холодное благородство.
Гу Чжисин почувствовал это, его лицо резко переменилось, и он прошептал на ухо Бай Цзюньхэну:
— Молодой господин, это Цзи Лиюй.
Цзи Лиюй стоял у перила, его взгляд скользнул по толпе и внезапно замер на сидевшей внизу Му Цинюй. В тот же миг его холодное выражение лица на секунду застыло, а в глазах вспыхнуло изумление, словно перед ним внезапно распустилась ветвь грушевого дерева.
Однако вскоре его взгляд переместился на сидевшего рядом с Му Цинюй Бай Цзюньхэна.
Их взгляды скрестились в воздухе, и в тишине словно поднялась скрытая волна. Сердце Цзи Лиюя внезапно дрогнуло — эти брови, эти глаза... Как же они были похожи на тот образ из его воспоминаний, которого давным-давно не должно было существовать в живых. Цзи Ценьцин?! Мысль промелькнула и исчезла, но он ничего не сказал, лишь слегка усмехнулся, и в этой улыбке крылся скрытый смысл.
Бай Цзюньхэн сохранил невозмутимый вид, медленно вращая винную чашу в руке. Его взгляд был чистым и холодным, словно он ожидал появления этого человека.
Он поднял чашку с улыбкой, и его голос зазвучал звонко:
— Раз уж мы встретились сегодня, поднимем чаши за эту встречу. И пусть в дальнейших странствиях бури обойдут нас стороной, а все здесь присутствующие будут в безопасности.
Му Цинюй слегка кивнула и подняла чайную чашку:
— У меня старая болезнь, пить вино не могу, так что заменю его чаем.
Сделав глоток прохладного чая, она осушила чашку до дна.
— Я выпью! Я выпью! — Бай Чжуншу раскраснелся от возбуждения, принялся один за другим поднимать бокалы и осушил несколько чаш подряд.
Гу Чжисин со стороны наблюдал за этим холодным взглядом, слегка покачивая головой со странной полуулыбкой на губах.
На улице по-прежнему не стихал шум, а под звуки музыки вино текло рекой. Среди звона бокалов и веселого смеха Бай Цзюньхэн пил не спеша, с мягкой улыбкой на губах, и лишь на самом дне его глаз таился холод.

Комментарии

Загрузка...