Ли Чжи больше не думал о тех словах на стене, что явно были каким-то особым подсказом. Стоило ему задержаться всего на мгновение, как силы начали покидать его: руки задрожали, перемещение сменилось волочением, а в конце концов он задвигал бочонок вперед, помогая себе и руками, и ногами.
Ощущая ломоту от многократного перетаскивания тяжестей, с уже ватными ногами Ли Чжи докатил последний сосуд до самого двора, а пламя на дровах тем временем постепенно теряло свой былой неистовый пыл.
С точки зрения Ли Чжи, это кострище казалось готовым слиться воедино с окрашивающимся в багровые тона небом где-то вдалеке.
Если бы происходящее не было игрой, то при виде этой картины, приближающейся к кроваво-красному оттенку, определенно захотелось бы сделать снимок на память.
К сожалению, сейчас при нем ничего не было, даже телефон остался лежать в комнате постоялого двора.
И тогда, осознав, что его мысли вновь унеслись в сторону, Ли Чжи снова перевел взгляд на солонку.
— Это последняя. — Глядя на то, как к стенкам сосуда прилипли остатки земли и высохшие до состояния древесной коры мелкие кусочки, Ли Чжи почувствовал, как по его лбу скатилось несколько капель холодного пота.
Опустив взгляд на руки и увидев, что они испачканы липкой жидкостью и влажной непонятной субстанцией, он сорвал пучок неиспользованного сена, грубо вытер грязь, а затем локтем смахнул пот, скатившийся со лба на подбородок.
В этот момент страх перед содержимым бочонлка, казалось, достиг своего предела; это был не испуг рассудка, а скорее пробуждение защитных механизмов, заложенных в самом живом существе.
В тишине слышно было лишь то, как трещат горящие дрова да гулко жужжат тучи мелких насекомых в грязи под ногами.
Перенеся руки на крышку, Ли Чжи принялся бестолково барабанить по ней. Стенки бочонка оказались слишком толстыми, и по стуку нельзя было понять, что творится внутри, однако при волочении действительно чувствовался вес, сопоставимый с весом взрослого человека.
Искаженная женщина определенно сидела там.
*Глух-* Снаружи кадык нервно дернулся. Неужели он наконец-то сможет увидеть Сущность Кошмара новой формы?
Медленно сдвинуть крышку.
*Чмок...*
Свет сверху падал так, что вода в затворе казалась прозрачной, но отсвечивала кроваво-красным — зрелище не из приятных. А когда крышка исчезла, торчащие из горлышка растрепанные длинные волосы иначе как ментальным загрязнением назвать было нельзя.
Поскольку тело не было целиком погружено в соленую воду или обложено солью, в той макушке шевелилось бесчисленное множество опарышей.
Неизвестно, сколько жирных белых червей запуталось в этих сальных, сбившихся волосах, а в месте, где череп не до конца сросся, виднелось еще больше выползающих на свет живых существ.
Глядя на это зрелище, Ли Чжи вдруг почувствовал, что ему совсем не хочется вытаскивать ее и сжигать — до того же противно.
— А вдруг я только протяну руку, как она резко поднимет голову? Это же мне все лицо забрызгает... — Лицо Ли Чжи выражало крайнюю степень сосредоточенности, а между бровей залегла едва заметная складка: его мысли вновь унесло куда-то в сторону от главной задачи.
— Ладно, сначала сожгу ту часть, что снаружи. Червей слишком много, подступиться трудно.
Вытащив из костра горящую деревяшку, другой рукой он кое-как загреб охапку сена и, словно перед лицом смертельной опасности, осторожно подался вперед.
При свете факела Ли Чжи разглядел края трещины на черепе, даже лишенные волос фолликулы, а еще...
Взгляд его столкнулся с парой черных, пустых глаз, которые смотрели прямо на него.
Женщина в бочонке неизвестно когда подняла лицо. Никаких брызг из жучков на его лице не оказалось, но меж сомкнутых губ и зубов уже пробивался тихий, полный скорби стон. И в какой-то момент угол обзора изменился: то, что раньше было взглядом сверху вниз, незаметно превратилось во взгляд снизу вверх.
Глаза Ли Чжи в упор смотрели в эти пустые глазницы, но боковым зрение он всё же уловил весь процесс: как женщина протиснулась в не такое уж широкое горлышко бочонка, выпрямилась и зависла прямо перед ним, так что их лица почти соприкоснулись.
Словно те, кто первыми отводят взгляд, проигрывают в противостоянии, Ли Чжи задрал голову и начал свой первый раунд гляделок с женщиной неестественно изогнутой формы.
В ушах зазвучал пронзительный, режущий слух визг и плач женщины.
Прямо на него пролились солоноватые, дурно пахнущие капли. Глядя в те пустые глазницы, глядя на вытянутую, парящую в воздухе женщину, он почувствовал, как в груди поднимается тяжелая горечь.
То ли из-за раздражения от попавшей в глаза соринки, то ли из глубины тех пустых глазниц повеяло чересчур сильными эмоциями — словом, в этот момент в уголках глаз Ли Чжи блеснуло несколько прозрачных капель.
Передний двор в лучах заходящего солнца. Возле пылающего костра полный эмоций возглас молодого человека прервал пронзительные рыдания:
— Мама!!
Хотя весь этот процесс казался бесконечно долгим, в ту же секунду, когда он увидел уставленное на него лицо, в голове Ли Чжи пронеслись всевозможные варианты разумных и надежных действий. Но он никак не ожидал, что его собственное тело словно помимо его воли произнесет вслух слово, которое он не выговаривал уже много лет.
Хотя, возможно, самую малость он и не хотел в этом признаваться, но в какой-то момент Ли Чжи действительно подумал об этом на подсознательном уровне.
Затем он увидел, как Искаженная женщина протягивает к нему руку. Одновременно с этим Ли Чжи невольно зажмурился, потому что примерно прикинул: если рука женщины потянется к нему вот так, то ее конечной точкой станет его голова.
Но ожидаемого зрелища не последовало. Простояв с закрытыми глазами долгое время — до тех пор, пока на тыльную сторону ладони не уселся комар и не укусил до боли, — он ничего не дождался.
Открыв глаза, он не обнаружил абсолютно ничего. Казалось, даже жирные белые черви, падавре с головы женщины, никогда и не существовали: запустив руку в тот бонок, он нащупал лишь пустоту.
— Ничего нет?! — Ли Чжи растерянно замер. Глядя на солнце, которое вот-вот должно было окончательно скрыться за горизонтом, он в панике вытащил из сумки рацию.
— Дядя Чжай! Ни в коем случае не сжигайте!
— Дядя Чжай! Вы меня слышите? Это Ли Чжи!
— Верните его, верните этого ребенка назад, труп женщины исчез!
Связь установилась, но из динамика доносились лишь вопросы, заглушаемые помехами — разобрать хоть что-то было невозможно. В этот момент Ли Чжи впервые испытал всепоглощающее чувство безумной тревоги.
Глядя на по-прежнему яростно пылающий огонь, Ли Чжи на всякий случай бросился в дом, отыскал там ватное одеяло из дома мясника, смочил его водой и сбил пламя. Крепко сжав рацию, он бросился бегом к задним горам, в то время как заходящее солнце уже начало уступать место бледной серповидной луне.
Небо постепенно темнело, куда делась исчезнувшая женщина — оставалось загадкой, а хрипящая рация лишь добавляла дурных предчувствий.
Он безостановочно продирался сквозь заросли, колючие лианы царапали лицо. Стараясь бежать как можно быстрее по направлению к задней горе, Ли Чжи чувствовал, что это абсолютный предел для такого законченного ленивца и домоседа, как он, и для его сердца тоже.
Он и сам толком не понимал, что у него на уме: то ли сказывалось оказанное ему доверие, то ли горечь от того, что его дедуктивные выводы потерпели столь грандиозный крах. Так или иначе, какое-то смутное чувство служило главным двигателем, толкавшим Ли Чжи вперед.
Сейчас он просто бежал в сторону задней горы, не замечая, как на его лице множатся мелкие порезы, и не обращая внимания на шуршащих в траве живых существ. Он также не замечал, как те самые существа, приближаясь к нему, в тот же миг теряли блеск в глазах.
В лунном свете его сопровождала лишь собственная тень, да парившая позади Искаженная женщина, изо всех сил сдерживавшая желание заключить его в объятия.

Комментарии

Загрузка...