Чи Хуа развернулся и, прижимая к себе тонкое одеяло, зашагал по коридору. В темноте, где свет не мог пробиться, за его спиной парило призрачное видение огромной головы. У этой головы были чудовищные клыки, а шея обрывалась, и сквозь рваную плоть можно было видеть неестественно крупные кровеносные сосуды и позвонки, плывущие в воздухе вместе с ней.
Призрачный облик испускал странное тусклое свечение, но оно не могло разогнать окружавшую их тьму — возможно, как и гласило описание, это была лишь малая часть его истинной силы.
Видение безмолвно висело за спиной Чи Хуа, пронзенное цепью, тянувшейся от ошейника на его шее. Связанные воедино, они двигались вместе: светящиеся непонятными рунами клыки вонзились в обожженную кожу спины Чи Хуа, а алые глаза, словно хищники, рыскали по сторонам, ожидая момента, когда путы падут.
Жизненная сила уходила из Чи Хуа в видение с пугающей скоростью, но из-за ошейника, сдерживающего эту энергию, она, достигнув предела, неизбежно возвращалась обратно в тело юноши. Именно эта постоянная утечка жизненных сил — или, если угодно, самой души — была причиной болезненной бледности Чи Хуа.
Шагая через тьму, он двигался к главному залу, полагаясь на память. Но, как ни странно, путь, который должен был занять всего несколько минут, растянулся на целую вечность. Он мог лишь на ощупь пробираться вперед.
— Чи Хуа!
Раздавшийся крик мгновенно всколыхнул чувства юноши. Знакомый голос был полон нескрываемого ужаса, и, очнувшись, Чи Хуа наконец осознал, что столкнулся с чем-то крайне необычным.
Проводя кончиками пальцев по стене, он запоминал каждый выступ и каждую выбоину. В темноте были слышны лишь шорох кожи по шершавой поверхности, лязг волочащейся цепи да слюна, капавшая с оскаленной пасти пса, висевшего у него за спиной.
Движение вперед всё никак не выводило его из тьмы. Тревога за того, кто издал этот крик, подгоняла его, и он переключил внимание на волочащуюся по полу цепь. Неважно, получится ли выбраться из этой тьмы — на другом конце цепи определенно был любимый человек. Цепь меняла длину в зависимости от их взаимного расположения; к ней можно было прикасаться, но нельзя было удержать в руках. Чи Хуа двигался, не отрываясь от нее ни на шаг.
Впереди забрезжил свет. В следующее мгновение, миновав его, Чи Хуа оказался на углу коридора, ведущего в зал. Чем дальше он отходил от тьмы, тем сильнее становилось чувство пустоты. Казалось, голова за его спиной пришла в возбуждение: она подавленно рычала, предвкушая нечто дурное.
Глаза, привыкшие к долговременному пребыванию во тьме, не могли сразу приспособиться к яркому свету. Прикрыв лицо рукой, Чи Хуа всмотрелся в глубину коридора. Там, дрожа, на полу сидела хрупкая фигурка, а на ее одежде отчетливо виднелись следы, оставленные чьими-то грубыми объятиями.
В зале также находился связанный незнакомец. Он стоял на коленях, уткнувшись в пол с таким видом, будто уже ждал смерти. Рядом валялся брошенный нож. Сопоставив это с информацией, полученной при входе в подземелье, Чи Хуа понял: этот человек — мясник по имени Чжан Цин.
Но...
Острое, пробирающее до костей чувство опасности исходило не от коленопреклоненного мужчины. Взгляд, от которого волосы на загривке вставали дыбом, казалось, был направлен на них из-за спины сидящей Лю Аньсинь. Такого ощущения не было даже тогда, когда он в самом первом подземелье столкнулся с монстром, принявшим облик матери. Это было нечто первобытное — инстинктивная реакция человеческих генов на смертельную угрозу, пробуждающая яростное желание выжить.
Еще больше тревожили плотные пятна влаги в зале — словно по потолку ползло нечто невидимое. А в глазах Лю Аньсинь читалась мольба: противоречивое желание, чтобы он держался подальше, и одновременно надежда на избавление от ужаса.
Увидев страх в глазах возлюбленной, Чи Хуа одарил ее улыбкой, предназначенной только ей одной. Мягко успокаивая ее, он твердым шагом направился вперед.
По мере приближения Чи Хуа следы от чужих рук на одежде Лю Аньсинь начали исчезать. Лязг цепи заглушил звук капающей влаги. Он нежно запустил пальцы в волосы девушки, попутно убирая из прядей застрявшие в них обрывки тканей и иные частицы.
Он ласково обнял ее, укрыл принесенным одеялом и с нежностью поцеловал в гладкий лоб.
В глазах Чи Хуа облик Лю Аньсинь на другом конце цепи постоянно менялся: то и дело проступало обожженное лицо матери, а в ушах, казалось, звенели крики, издаваемые ею во время пожара. Но вскоре всё исчезло, и реальность вернулась в норму. Чи Хуа знал: на другом конце цепи всегда была Лю Аньсинь. Только она.
В глазах перепуганной Лю Аньсинь и стоявшего рядом администратора этот изможденный юноша словно вовсе не замечал труп, ползающий по потолку. Но что же скрывалось под его мягким выражением лица?
Чи Хуа коснулся лица любимой и расстегнул ошейник на своей шее. После долгого молчания его голос звучал хрипло. Как только ошейник был снят, цепь, пронзавшая призрачную голову за спиной, внезапно исчезла, и позади послышался сухой треск. Терпя боль от внезапной потери жизненных сил, Чи Хуа крепко прижал к себе дрожащую девушку и прошептал:
— Я же говорил: что бы ни случилось, я обязательно буду рядом.
— Почему ты не снял его раньше?
— Дурочка.
Несмотря на бесчисленные попытки Чи Хуа заставить ее посмотреть вверх, Лю Аньсинь не могла оторвать взгляд от отвратительного тела на потолке. Она видела, как из его рта собирается капля, как густая мутная жидкость тянется вниз — прямо над головой Чи Хуа.
Тревога Лю Аньсинь пересилила страх. Она не могла оттолкнуть Чи Хуа, чье состояние стало подозрительным, — он с пугающей силой прижимал ее к себе. Девушка думала лишь о том, чтобы подставить себя под удар, если капля упадет, хотя всей душой противилась превращению в гниющую оболочку.
Однако в следующее мгновение администратор посмотрел на него с таким ужасом, что Лю Аньсинь поняла: что-то произошло. Когда ее наконец оттолкнули, она осознала источник этого кошмара.
Лицо и без того слабого Чи Хуа окончательно лишилось красок; он выглядел страшнее, чем раздувшийся труп, выловленный из воды. Его голова начала искажаться, теряя человеческие черты. Из десен выросли огромные клыки, на которых мерцали странные руны.
Эта ужасающая голова напоминала злобного пса. В глазах, обращенных на нее, не осталось ни капли любви — лишь злоба и пугающая, чуждая тьма. Это называлось падением. Лю Аньсинь не знала, почему это слово всплыло в ее сознании, но подсознательно чувствовала: лучшего описания не найти.
Линь Пин, прильнув к потолку, собирался повторить свой трюк. Он жаждал увидеть смерть этой женщины, посмевшей наблюдать за ним, и с нетерпением ждал, когда кристальная капля из его рта коснется головы человека внизу. Слюна, стекавшая с его губ, стала еще мутнее.
Он завидовал живым телам, завидовал их способности излучать тепло, и ненавидел себя за то, что принял смерть и теперь гнил в зловонном болоте. В нем рождалась ненависть к Чэнь Цяо, которая косвенно стала причиной его кончины.
Уже почти получилось. Глядя, как капля падает на макушку человека внизу, гниющий Линь Пин замер в предвкушении, вытянув шею от возбуждения.
— Я ведь всё это делал ради тебя, Цяо-эр, — прохрипел он, не в силах сдержаться и глядя на «Чэнь Цяо». Злоба в его глазах даже не скрывалась, а слова с трудом выдавливались из перекошенного рта.
— Правда?
Линь Пин перевел взгляд на источник звука. Всё, что он увидел, — это пара ярко-алых глаз и собственное тело, которое внезапно потеряло контроль и рухнуло с потолка.
Зрение исчезло.

Комментарии

Загрузка...