Великий хлад пришёл точно в срок. Императорская обсерватория, едва получив известия от Анселя, обновила предупреждение, и ровно на третий день после его пламенной речи буран захлестнул Редфрост. Минута в минуту.
Великий хлад пришёл точно в срок. Императорская обсерватория, едва получив известия от Анселя, обновила предупреждение, и ровно на третий день после его пламенной речи буран захлестнул Редфрост. Минута в минуту.
Хитана, прижавшись лицом к оконному стеклу, завороженно смотрела на бушующую белую пелену, за которой исчез весь остальной мир, и тихо вздыхала:
Хитана, прижавшись лицом к оконному стеклу, завороженно смотрела на бушующую белую пелену, за которой исчез весь остальной мир, и тихо вздыхала:
— Каждый раз мурашки по коже... — выдохнула она. — Ансель, как думаешь, кем нужно быть, чтобы пережить такое бедствие?
— Каждый раз мурашки по коже... — выдохнула она. — Ансель, как думаешь, кем нужно быть, чтобы пережить такое бедствие?
— Одарённые третьей ступени вполне могут выстоять, если у них есть поддерживающие эфирные артефакты, — отозвался Ансель. Он сидел у камина и листал книгу. — Но это лишь потому, что буран изрядно ослаблен Башней Вечного Пламени. Если бы на нас обрушился первозданный мороз из самого эфирного вихря Крайнего Севера, только Венец пятой ступени гарантировал бы выживание.
— Одарённые третьей ступени вполне могут выстоять, если у них есть поддерживающие эфирные артефакты, — отозвался Ансель. Он сидел у камина и листал книгу. — Но это лишь потому, что буран изрядно ослаблен Башней Вечного Пламени. Если бы на нас обрушился первозданный мороз из самого эфирного вихря Крайнего Севера, только Венец пятой ступени гарантировал бы выживание.
— Чего? — Хитана удивлённо приоткрыла рот. — Хочешь сказать, даже я со временем смогу просто стоять на улице и не превратиться в сосульку?
— Чего? — Хитана удивлённо приоткрыла рот. — Хочешь сказать, даже я со временем смогу просто стоять на улице и не превратиться в сосульку?
— Конкретно ты и сейчас вряд ли замёрзнешь насмерть, — с улыбкой заметил Ансель.
— Конкретно ты и сейчас вряд ли замёрзнешь насмерть, — с улыбкой заметил Ансель.
— Да ладно? — Хитана недоверчиво ущипнула себя за руку. — Я что, правда такая толстокожая?
— Да ладно? — Хитана недоверчиво ущипнула себя за руку. — Я что, правда такая толстокожая?
— Ты недооцениваешь пропасть, разделяющую одарённых и простых смертных, Хитана. — Ансель перевернул страницу, даже не подняв головы. — Принеси-ка с журнального столика третью книгу сверху. Сегодня ты должна освоить первые три главы.
— Ты недооцениваешь пропасть, разделяющую одарённых и простых смертных, Хитана. — Ансель перевернул страницу, даже не подняв головы. — Принеси-ка с журнального столика третью книгу сверху. Сегодня ты должна освоить первые три главы.
Хитана недовольно надулась, но спорить не решилась.
Хитана недовольно надулась, но спорить не решилась.
Единственным условием, при котором Ансель позволял ей оставаться здесь, наедине с ним, была унылая зубрежка под его присмотром.
Единственным условием, при котором Ансель позволял ей оставаться здесь, наедине с ним, была унылая зубрежка под его присмотром.
— Открывай пятую страницу и читай до конца. Если что-то непонятно — спрашивай. Если вопросов нет, двигайся дальше, до двадцать седьмой. Потом я тебя проверю, так что схалтурить не надейся.
— Открывай пятую страницу и читай до конца. Если что-то непонятно — спрашивай. Если вопросов нет, двигайся дальше, до двадцать седьмой. Потом я тебя проверю, так что схалтурить не надейся.
Хитана уныло сползла на диван и нехотя зашуршала листами.
Хитана уныло сползла на диван и нехотя зашуршала листами.
«Одарённый — это существо, преодолевшее рамки привычных законов биологии. Его восхождение к высшей форме жизни невозможно объяснить классическими теориями, для этого требуются исключительно законы эфирологии»
«Одарённый — это существо, преодолевшее рамки привычных законов биологии. Его восхождение к высшей форме жизни невозможно объяснить классическими теориями, для этого требуются исключительно законы эфирологии»
«Становление сверхъестественного пути началось с создания Пути к Небесному Престолу восемь тысяч шестьсот тридцать лет назад, что ознаменовало веху в непрерывном стремлении человечества и Империи к...»
«Становление сверхъестественного пути началось с создания Пути к Небесному Престолу восемь тысяч шестьсот тридцать лет назад, что ознаменовало веху в непрерывном стремлении человечества и Империи к...»
Одолев от силы полстраницы, Хитана почувствовала, как её неудержимо клонит в сон. Любое желание грызть этот гранит науки испарилось без следа.
Одолев от силы полстраницы, Хитана почувствовала, как её неудержимо клонит в сон. Любое желание грызть этот гранит науки испарилось без следа.
«Какая ещё эфирология? Какие уровни жизни? Что за заумная чушь... Зачем вообще это зубрить? В драке ведь всё решает пара хороших ударов. Ну ладно, три удара»
«Какая ещё эфирология? Какие уровни жизни? Что за заумная чушь... Зачем вообще это зубрить? В драке ведь всё решает пара хороших ударов. Ну ладно, три удара»
Если уж и учиться чему-то полезному, так это распознавать чужие хитрые заклинания, чтобы вовремя находить в них лазейки. А забивать голову всей этой теорией — пустая трата времени.
Если уж и учиться чему-то полезному, так это распознавать чужие хитрые заклинания, чтобы вовремя находить в них лазейки. А забивать голову всей этой теорией — пустая трата времени.
Окончательно забросив чтение, Хитана бросила хитрый взгляд на укутанного пледом Анселя и бесшумно перебралась на диванчик прямо напротив него.
Окончательно забросив чтение, Хитана бросила хитрый взгляд на укутанного пледом Анселя и бесшумно перебралась на диванчик прямо напротив него.
Слегка кашлянув, она смущённо покраснела, стянула туфли и чулки, а затем осторожно, дюйм за дюймом, просунула свои босые, фарфорово-белые ножки под его тёплый плед.
Слегка кашлянув, она смущённо покраснела, стянула туфли и чулки, а затем осторожно, дюйм за дюймом, просунула свои босые, фарфорово-белые ножки под его тёплый плед.
Ансель оторвал взгляд от книги.
Ансель оторвал взгляд от книги.
— Ну чего ты смотришь? У меня просто ноги замёрзли. Погреться нельзя, что ли? — Хитана крепче прижала к груди книгу, силясь придать голосу напускную строгость. — И только попробуй распускать руки! Даже не думай!
— Ну чего ты смотришь? У меня просто ноги замёрзли. Погреться нельзя, что ли? — Хитана крепче прижала к груди книгу, силясь придать голосу напускную строгость. — И только попробуй распускать руки! Даже не думай!
Ансель вздохнул, достал подушку из-под спины, подложил её под плед и устроил на ней ступни Хитаны.
Ансель вздохнул, достал подушку из-под спины, подложил её под плед и устроил на ней ступни Хитаны.
— Читай давай, — негромко произнёс он.
— Читай давай, — негромко произнёс он.
Отложив фолиант, юноша подпёр щеку ладонью и прикрыл глаза, погружаясь в лёгкую дремоту.
Отложив фолиант, юноша подпёр щеку ладонью и прикрыл глаза, погружаясь в лёгкую дремоту.
Хитана слегка пошевелила пальцами ног, но тут же замерла, боясь потревожить его сон. Она принялась украдкой рассматривать лицо спящего юноши. Его безупречный профиль, лишивший покоя столько благородных дам и юных аристократок, в мягких отсветах камина казался ещё притягательнее. Сердце Хитаны забилось чаще, а мысли об учёбе окончательно выветрились из головы.
Хитана слегка пошевелила пальцами ног, но тут же замерла, боясь потревожить его сон. Она принялась украдкой рассматривать лицо спящего юноши. Его безупречный профиль, лишивший покоя столько благородных дам и юных аристократок, в мягких отсветах камина казался ещё притягательнее. Сердце Хитаны забилось чаще, а мысли об учёбе окончательно выветрились из головы.
«И как мне теперь читать, когда ты вот так взял и уснул прямо передо мной?!»
«И как мне теперь читать, когда ты вот так взял и уснул прямо передо мной?!»
Щёки Хитаны запылали. Поняв, что совладать со смущением не выйдет, она уткнулась в книгу, пытаясь отыскать в ней хоть что-то, способное удержать её внимание.
Щёки Хитаны запылали. Поняв, что совладать со смущением не выйдет, она уткнулась в книгу, пытаясь отыскать в ней хоть что-то, способное удержать её внимание.
Пролистав десятки страниц с зубодробительными формулами, которые не вызывали у неё ничего, кроме скуки, она наткнулась на раздел, посвящённый третьей ступени возвышения.
Пролистав десятки страниц с зубодробительными формулами, которые не вызывали у неё ничего, кроме скуки, она наткнулась на раздел, посвящённый третьей ступени возвышения.
Она понятия не имела, как именно происходит прорыв на новый уровень. Ей просто казалось, что она слишком долго топчется на месте. Если она не станет сильнее в ближайшее время, то превратится в обузу для Анселя. А значит, пришла пора разобраться в теории.
Она понятия не имела, как именно происходит прорыв на новый уровень. Ей просто казалось, что она слишком долго топчется на месте. Если она не станет сильнее в ближайшее время, то превратится в обузу для Анселя. А значит, пришла пора разобраться в теории.
— Престол... угу... душа... хм... Духовная эссенция? Что это вообще такое?
— Престол... угу... душа... хм... Духовная эссенция? Что это вообще такое?
Сдвинув брови, девочка вела пальцем по строчкам и тихо шептала:
Сдвинув брови, девочка вела пальцем по строчкам и тихо шептала:
— Духовная эссенция — это... суть человеческой души. Несмотря на название, она не является самой душой, однако тесно связана с характером владельца...
— Духовная эссенция — это... суть человеческой души. Несмотря на название, она не является самой душой, однако тесно связана с характером владельца...
— Впрочем, история знает примеры, когда природа эссенции в корне противоречила поведению и нраву её носителя...
— Впрочем, история знает примеры, когда природа эссенции в корне противоречила поведению и нраву её носителя...
— Ой, нет, я перепрыгнула. Объяснение же раньше было!
— Ой, нет, я перепрыгнула. Объяснение же раньше было!
Любопытство взяло верх. Почесав щёку, Хитана вернулась к началу абзаца:
Любопытство взяло верх. Почесав щёку, Хитана вернулась к началу абзаца:
— В процессе достижения Престола, при слиянии плоти и духа, лишь единичные, исключительные личности способны пробудить духовную эссенцию.
— В процессе достижения Престола, при слиянии плоти и духа, лишь единичные, исключительные личности способны пробудить духовную эссенцию.
— Эта сила не зависит от уровня одарённости и куда ближе к фундаментальным законам мира. Она обладает наивысшим приоритетом... Что ещё за приоритет такой?
— Эта сила не зависит от уровня одарённости и куда ближе к фундаментальным законам мира. Она обладает наивысшим приоритетом... Что ещё за приоритет такой?
— Причины и условия её пробуждения остаются загадкой. Единственное, что известно наверняка: духовную эссенцию всегда обретают наследники божественных рас. То есть драконы, Призыватели Глубин, а также те редкие отпрыски рода Фисфлейм, что рождаются сразу на шестой ступени. И, кроме того, эссенцией непременно владеет каждый представитель Дома Хайдра.
— Причины и условия её пробуждения остаются загадкой. Единственное, что известно наверняка: духовную эссенцию всегда обретают наследники божественных рас. То есть драконы, Призыватели Глубин, а также те редкие отпрыски рода Фисфлейм, что рождаются сразу на шестой ступени. И, кроме того, эссенцией непременно владеет каждый представитель Дома Хайдра.
— Хайдра... — пробормотала Хитана.
— Хайдра... — пробормотала Хитана.
И вдруг её глаза округлились. Она поспешно побежала глазами дальше:
И вдруг её глаза округлились. Она поспешно побежала глазами дальше:
— Однако случай Хайдра уникален. Их эссенция не пробуждается с рождения, она... ████████.
— Однако случай Хайдра уникален. Их эссенция не пробуждается с рождения, она... ████████.
В голове у девочки внезапно вспыхнула резкая, пульсирующая боль. Она со стоном зажмурилась, обнаружив, что напечатанные следом слова расплываются перед глазами, лишая возможности прочесть хоть строчку.
В голове у девочки внезапно вспыхнула резкая, пульсирующая боль. Она со стоном зажмурилась, обнаружив, что напечатанные следом слова расплываются перед глазами, лишая возможности прочесть хоть строчку.
В ту же секунду Ансель открыл глаза.
В ту же секунду Ансель открыл глаза.
— Кажется, ты читаешь то, что тебе читать не положено, Хитана.
— Кажется, ты читаешь то, что тебе читать не положено, Хитана.
Молодой лорд Хайдра сощурился. Под этим проницательным взглядом дикая волчица мигом растерла всю свою храбрость.
Молодой лорд Хайдра сощурился. Под этим проницательным взглядом дикая волчица мигом растерла всю свою храбрость.
— Да я... я просто читаю! Ты же сам велел мне учиться! — забормотала она, пряча глаза.
— Да я... я просто читаю! Ты же сам велел мне учиться! — забормотала она, пряча глаза.
— Знание — это величайшее сокровище, но в то же время и смертельный яд.
— Знание — это величайшее сокровище, но в то же время и смертельный яд.
Ансель слегка подался вперёд и мягко забрал книгу из её рук.
Ансель слегка подался вперёд и мягко забрал книгу из её рук.
— Тебе повезло, что я признал тебя своей. Иначе в ту же секунду, как твои глаза коснулись этих строк, случилось бы нечто очень скверное.
— Тебе повезло, что я признал тебя своей. Иначе в ту же секунду, как твои глаза коснулись этих строк, случилось бы нечто очень скверное.
— Ч-что это значит?
— Ч-что это значит?
Ансель закрыл книгу и небрежно отложил её в сторону.
Ансель закрыл книгу и небрежно отложил её в сторону.
— Те, кто обделён силой, не способны постичь суть нашего существования. А мы не любим делиться своими секретами с посторонними.
— Те, кто обделён силой, не способны постичь суть нашего существования. А мы не любим делиться своими секретами с посторонними.
Он сладко потянулся и небрежно добавил:
Он сладко потянулся и небрежно добавил:
— Можешь считать это правилом: «Никто не имеет права фиксировать на бумаге, осмыслять или осознавать тайны Дома Хайдра». Мои предки буквально вплели этот закон в саму ткань мироздания. Обычный фокус, Император способен на то же самое, только его запреты куда более жестоки.
— Можешь считать это правилом: «Никто не имеет права фиксировать на бумаге, осмыслять или осознавать тайны Дома Хайдра». Мои предки буквально вплели этот закон в саму ткань мироздания. Обычный фокус, Император способен на то же самое, только его запреты куда более жестоки.
— Но тогда эта книга...
— Но тогда эта книга...
— Эту книгу, разумеется, мог написать только один из Хайдра.
— Эту книгу, разумеется, мог написать только один из Хайдра.
Ансель изогнул бровь:
Ансель изогнул бровь:
— Неужели ты думала, будто книги из моей личной коллекции — это обычная макулатура, которую можно отыскать в любой городской библиотеке? Я даю тебе только лучшее, Хитана.
— Неужели ты думала, будто книги из моей личной коллекции — это обычная макулатура, которую можно отыскать в любой городской библиотеке? Я даю тебе только лучшее, Хитана.
И это не было преувеличением. Автором труда, который только что держала в руках Хитана, являлся отец Анселя. Появись этот фолиант на чёрном рынке, дряхлые старейшины Академии Эфира тут же отправили бы своих учеников выкупить его любой ценой, Ассоциация алхимиков сошла бы с ума, а Башня Вавилона, чьи учения считались передовым словом в эфирологии, развязала бы за него настоящую войну.
И это не было преувеличением. Автором труда, который только что держала в руках Хитана, являлся отец Анселя. Появись этот фолиант на чёрном рынке, дряхлые старейшины Академии Эфира тут же отправили бы своих учеников выкупить его любой ценой, Ассоциация алхимиков сошла бы с ума, а Башня Вавилона, чьи учения считались передовым словом в эфирологии, развязала бы за него настоящую войну.
— Ладно, ладно, не читай мне нотации. Ну ошиблась, с кем не бывает... — проворчала Хитана.
— Ладно, ладно, не читай мне нотации. Ну ошиблась, с кем не бывает... — проворчала Хитана.
Она легонько ткнула Анселя аккуратной пяткой под рёбра:
Она легонько ткнула Анселя аккуратной пяткой под рёбра:
— Верни книгу, я буду читать прилежно. Честно-честно.
— Верни книгу, я буду читать прилежно. Честно-честно.
— Нет, на сегодня хватит, — ответил Ансель после недолгого молчания и покачал головой. — Ты сейчас слишком рассеянна, силой знания в голову не вдолбишь.
— Нет, на сегодня хватит, — ответил Ансель после недолгого молчания и покачал головой. — Ты сейчас слишком рассеянна, силой знания в голову не вдолбишь.
Он перевёл взгляд на окно, за которым кружилась бесконечная белизна:
Он перевёл взгляд на окно, за которым кружилась бесконечная белизна:
— Великий хлад продлится ещё дня три-четыре, а затем покинет Редфрост и двинется дальше. Изначально я планировал заставить тебя зубрить учебники всё это время, но... спешить нам, в общем-то, некуда.
— Великий хлад продлится ещё дня три-четыре, а затем покинет Редфрост и двинется дальше. Изначально я планировал заставить тебя зубрить учебники всё это время, но... спешить нам, в общем-то, некуда.
Он тепло улыбнулся:
Он тепло улыбнулся:
— Займись тем, чем тебе действительно хочется, Хитана. Пока бушует непогода и у нас есть пара свободных дней, я побуду с тобой.
— Займись тем, чем тебе действительно хочется, Хитана. Пока бушует непогода и у нас есть пара свободных дней, я побуду с тобой.
Вытащив ноги из-под пледа, девочка опустила их на мягкий ковёр. Она резко поднялась и уставилась на него во все глаза:
Вытащив ноги из-под пледа, девочка опустила их на мягкий ковёр. Она резко поднялась и уставилась на него во все глаза:
— Правда?!
— Правда?!
— Я никогда не...
— Я никогда не...
— Ансель, ты лучший!
— Ансель, ты лучший!
Не дав ему закончить фразу, юная волчица с радостным визгом бросилась ему на шею, крепко обняв и утыкаясь носом в плечо.
Не дав ему закончить фразу, юная волчица с радостным визгом бросилась ему на шею, крепко обняв и утыкаясь носом в плечо.
Ансель тихо рассмеялся, погладив её по волосам:
Ансель тихо рассмеялся, погладив её по волосам:
— И когда только ты успела переписать наши отношения? Раньше ты меня по имени не называла, да и ластиться не спешила.
— И когда только ты успела переписать наши отношения? Раньше ты меня по имени не называла, да и ластиться не спешила.
— Ну... это... как его там зовут... — Щёки Хитаны вспыхнули очаровательным румянцем. — Вода течёт — русло само собой промывается!
— Ну... это... как его там зовут... — Щёки Хитаны вспыхнули очаровательным румянцем. — Вода течёт — русло само собой промывается!
Для неё всё это действительно казалось самым естественным процессом в мире.
Для неё всё это действительно казалось самым естественным процессом в мире.
Сначала была чистая ненависть, затем бушующий гнев. Позже он сменился смущением и обидой, те уступили место растерянности, пока наконец не пришло принятие. А за ним — безусловная, искренняя преданность.
Сначала была чистая ненависть, затем бушующий гнев. Позже он сменился смущением и обидой, те уступили место растерянности, пока наконец не пришло принятие. А за ним — безусловная, искренняя преданность.
— Что ж, пожалуй, ты права, — согласился Ансель. — Не знай я, что ты точно так же липнешь к своей сестре Марлине, решил бы, что у тебя ко мне какие-то особые чувства.
— Что ж, пожалуй, ты права, — согласился Ансель. — Не знай я, что ты точно так же липнешь к своей сестре Марлине, решил бы, что у тебя ко мне какие-то особые чувства.
Девочка застыла. В груди у неё разом забурлил целый коктейль из самых противоречивых эмоций.
Девочка застыла. В груди у неё разом забурлил целый коктейль из самых противоречивых эмоций.
— Не вспоминай о ней, — буркнула она сквозь зубы, пряча лицо. — Бесит.
— Не вспоминай о ней, — буркнула она сквозь зубы, пряча лицо. — Бесит.
— Что, до сих пор не помирились?
— Что, до сих пор не помирились?
— Пока она не сменит свою вечно недовольную мину, я к ней и близко не подойду!
— Пока она не сменит свою вечно недовольную мину, я к ней и близко не подойду!
На самом деле со стороны Хитаны это уже было колоссальным шагом назад. Стоило Марлине проявить хотя бы каплю прежнего тепла, и её младшая сестрёнка тут же радостным щенком бросилась бы к ней в объятия. И это при том, что Хитана оставалась пострадавшей стороной — её ударили по лицу, ничего не объяснили и продолжали награждать ледяным презрением. Она и сама это прекрасно понимала.
На самом деле со стороны Хитаны это уже было колоссальным шагом назад. Стоило Марлине проявить хотя бы каплю прежнего тепла, и её младшая сестрёнка тут же радостным щенком бросилась бы к ней в объятия. И это при том, что Хитана оставалась пострадавшей стороной — её ударили по лицу, ничего не объяснили и продолжали награждать ледяным презрением. Она и сама это прекрасно понимала.
Хитана улеглась головой на колени Анселя. Словно пытаясь прогнать мысли о невыносимой сестре, она весело заглянула ему в глаза:
Хитана улеглась головой на колени Анселя. Словно пытаясь прогнать мысли о невыносимой сестре, она весело заглянула ему в глаза:
— Ансель, ты же обещал позволить мне делать всё, что я захочу?
— Ансель, ты же обещал позволить мне делать всё, что я захочу?
— В разумных пределах.
— В разумных пределах.
— Да знаю я! Я же не собираюсь громить поместье!
— Да знаю я! Я же не собираюсь громить поместье!
Она задорно рассмеялась, вскочила на ноги и мёртвой хваткой вцепилась в его ладонь, увлекая за собой.
Она задорно рассмеялась, вскочила на ноги и мёртвой хваткой вцепилась в его ладонь, увлекая за собой.
— Хватит корпеть над бумажками! Сегодня ты играешь со мной!
— Хватит корпеть над бумажками! Сегодня ты играешь со мной!
***
***
Дневник Великого хлада. День первый
Дневник Великого хлада. День первый
Я не умею писать дневники. Буквы выводятся с трудом, это утомляет, да и получается ужасно криво. Но мне так хорошо, что я всё равно буду писать. (Примечание: эта фраза зачёркнута и переписана шесть раз)
Я не умею писать дневники. Буквы выводятся с трудом, это утомляет, да и получается ужасно криво. Но мне так хорошо, что я всё равно буду писать. (Примечание: эта фраза зачёркнута и переписана шесть раз)
Утром проснулась одна. Завтракала вместе с Анселем. Давали ароматные сочные стейки. Не знаю, чьё это мясо, раньше я такого и в глаза не видела, а теперь ем каждый день.
Утром проснулась одна. Завтракала вместе с Анселем. Давали ароматные сочные стейки. Не знаю, чьё это мясо, раньше я такого и в глаза не видела, а теперь ем каждый день.
Потом мы сидели в кабинете. Книга была скучной, но Ансель... он очень красивый. Наверное, во всём мире не сыскать парня красивее него.
Потом мы сидели в кабинете. Книга была скучной, но Ансель... он очень красивый. Наверное, во всём мире не сыскать парня красивее него.
Ансель сказал, что я могу больше не читать, и разрешил делать всё, что захочу. Я так счастлива! Он заботится обо мне лучше всех. Но иногда мне кажется, что он видит во мне ребёнка. Я ведь тоже девочка, неужели я некрасивая?
Ансель сказал, что я могу больше не читать, и разрешил делать всё, что захочу. Я так счастлива! Он заботится обо мне лучше всех. Но иногда мне кажется, что он видит во мне ребёнка. Я ведь тоже девочка, неужели я некрасивая?
Мы освободили одну из пустых комнат и устроили соревнование по стрельбе из лука. Ансель невероятен, он умеет буквально всё на свете. Но в стрельбе я всё равно его умыла! (Здесь нарисован неуклюжий человечек, победно подперевший бока руками)
Мы освободили одну из пустых комнат и устроили соревнование по стрельбе из лука. Ансель невероятен, он умеет буквально всё на свете. Но в стрельбе я всё равно его умыла! (Здесь нарисован неуклюжий человечек, победно подперевший бока руками)
После этого он предложил сыграть в его игру, и я согласилась.
После этого он предложил сыграть в его игру, и я согласилась.
А он взял и смухлевал! Сказал соревноваться, кто создаст огненный шар с помощью магии. Но я ведь вообще не умею колдовать! В итоге он сотворил огромный светящийся шар.
А он взял и смухлевал! Сказал соревноваться, кто создаст огненный шар с помощью магии. Но я ведь вообще не умею колдовать! В итоге он сотворил огромный светящийся шар.
Хоть я и проиграла, на душе было очень радостно.
Хоть я и проиграла, на душе было очень радостно.
Вечером, после ужина, Ансель отвёл меня послушать, как сестра Юла играет на клавире. Музыка чудесная.
Вечером, после ужина, Ансель отвёл меня послушать, как сестра Юла играет на клавире. Музыка чудесная.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...