Вчерашние события заметно поумерили дикий нрав Хитаны. То ли ей было невыносимо стыдно, то ли подействовал страх перед опасным зельем Анселя, но сегодня мисс Лансмарлос вела себя на удивление кротко — она была сама на себя не похожа.
Вчерашние события заметно поумерили дикий нрав Хитаны. То ли ей было невыносимо стыдно, то ли подействовал страх перед опасным зельем Анселя, но сегодня мисс Лансмарлос вела себя на удивление кротко — она была сама на себя не похожа.
Сейчас они с Анселем удили рыбу у вырытого в замке Хауленд пруда. В этом деле Хитане, прирожденной охотнице, терпения и сноровки было не занимать — здесь она легко превосходила своего спутника. К этому моменту счет шел четыре-пять в ее пользу. Ансель уступал.
Сейчас они с Анселем удили рыбу у вырытого в замке Хауленд пруда. В этом деле Хитане, прирожденной охотнице, терпения и сноровки было не занимать — здесь она легко превосходила своего спутника. К этому моменту счет шел четыре-пять в ее пользу. Ансель уступал.
— Ты сегодня непривычно тиха, Хитана, — нарушил молчание Ансель. Он редко заговаривал первым.
— Ты сегодня непривычно тиха, Хитана, — нарушил молчание Ансель. Он редко заговаривал первым.
Девушка крепче сжала удилище и недовольно скривилась:
Девушка крепче сжала удилище и недовольно скривилась:
— Тебе так не терпится снова ударить меня током?
— Тебе так не терпится снова ударить меня током?
Ансель не сдержал улыбки.
Ансель не сдержал улыбки.
— Отрадно видеть, что ты трезво оцениваешь свои манеры.
— Отрадно видеть, что ты трезво оцениваешь свои манеры.
Хитана промолчала. Внутренний настрой охотницы помогал ей сохранять абсолютное хладнокровие, не отвлекаясь на внешние раздражители.
Хитана промолчала. Внутренний настрой охотницы помогал ей сохранять абсолютное хладнокровие, не отвлекаясь на внешние раздражители.
— А я-то думал, — Ансель слегка повел запястьем, — едва открыв глаза, ты примешься расспрашивать, чем именно я собираюсь тебе помочь.
— А я-то думал, — Ансель слегка повел запястьем, — едва открыв глаза, ты примешься расспрашивать, чем именно я собираюсь тебе помочь.
— Сам ведь расскажешь, — буркнула она, не задумываясь. — К чему спешить? Чтобы лишний раз получить разряд?
— Сам ведь расскажешь, — буркнула она, не задумываясь. — К чему спешить? Чтобы лишний раз получить разряд?
Обида за ошейник все еще жгла душу, но в этих словах невольно сквозило странное, глубокое доверие. Хитана привыкла, что лорд Хайдра держит слово. И главное — он никогда не лгал ей. В своей прямоте девичьи мысли были простыми и по-своему очаровательными.
Обида за ошейник все еще жгла душу, но в этих словах невольно сквозило странное, глубокое доверие. Хитана привыкла, что лорд Хайдра держит слово. И главное — он никогда не лгал ей. В своей прямоте девичьи мысли были простыми и по-своему очаровательными.
Ансель замахнулся удочкой, но на мгновение замер. Бросив взгляд на ушедшую в свое занятие Хитану, он заметно смягчился.
Ансель замахнулся удочкой, но на мгновение замер. Бросив взгляд на ушедшую в свое занятие Хитану, он заметно смягчился.
— Сними ошейник, — вдруг произнес он.
— Сними ошейник, — вдруг произнес он.
Хитана опешила. Никакой радости она не испытала — напротив, испуганно схватилась за кожаный ремешок на шее и уставилась на него с крайним подозрением.
Хитана опешила. Никакой радости она не испытала — напротив, испуганно схватилась за кожаный ремешок на шее и уставилась на него с крайним подозрением.
— Это еще зачем? Решил прикончить меня на месте?
— Это еще зачем? Решил прикончить меня на месте?
— Потому что сейчас мне нужен равный собеседник, — Ансель снова перевел взгляд на поплавок. — Я уже говорил: ошейник призван дрессировать тебя, а не держать в рабстве. Когда ты повзрослеешь и поумнеешь, мне больше не придется прибегать к подобным мерам наказания и... унижениям.
— Потому что сейчас мне нужен равный собеседник, — Ансель снова перевел взгляд на поплавок. — Я уже говорил: ошейник призван дрессировать тебя, а не держать в рабстве. Когда ты повзрослеешь и поумнеешь, мне больше не придется прибегать к подобным мерам наказания и... унижениям.
— Ха! Надо же, он понимает, что это унижение!
— Ха! Надо же, он понимает, что это унижение!
Обида, копившаяся все эти дни, наконец прорвалась наружу. Хитана, несмотря на всю свою утреннюю сдержанность, ядовито ухмыльнулась:
Обида, копившаяся все эти дни, наконец прорвалась наружу. Хитана, несмотря на всю свою утреннюю сдержанность, ядовито ухмыльнулась:
— А я-то думала, лорд Хайдра считает удары током за обычное приветств... мх-х-х!
— А я-то думала, лорд Хайдра считает удары током за обычное приветств... мх-х-х!
— Хитана, уясни одну простую вещь, — тяжело вздохнул Ансель.
— Хитана, уясни одну простую вещь, — тяжело вздохнул Ансель.
Он никогда не держал домашних животных, но сейчас отчетливо понял тех собачников, которые разрываются между нежностью к питомцу и желанием придушить его на месте.
Он никогда не держал домашних животных, но сейчас отчетливо понял тех собачников, которые разрываются между нежностью к питомцу и желанием придушить его на месте.
— Все свои унижения ты заслужила сама. За последние дни тебе стоило бы осознать, насколько я был к тебе снисходителен. А теперь...
— Все свои унижения ты заслужила сама. За последние дни тебе стоило бы осознать, насколько я был к тебе снисходителен. А теперь...
Вода шумно выплеснулась — Ансель ловко подсек очередную рыбину. Он повернулся к Хитане и спокойно спросил:
Вода шумно выплеснулась — Ансель ловко подсек очередную рыбину. Он повернулся к Хитане и спокойно спросил:
— Так что ты выберешь? Продолжишь выслушивать нотации в ошейнике или снимешь его и поговоришь со мной на равных?
— Так что ты выберешь? Продолжишь выслушивать нотации в ошейнике или снимешь его и поговоришь со мной на равных?
Девушка долго молчала. Наконец, помрачнев, она расстегнула пряжку, сорвала с шеи кожаную ленту и с силой швырнула ее на траву. Не знай она, что позже ошейник придется надеть снова, непременно впечатала бы его каблуком в грязь.
Девушка долго молчала. Наконец, помрачнев, она расстегнула пряжку, сорвала с шеи кожаную ленту и с силой швырнула ее на траву. Не знай она, что позже ошейник придется надеть снова, непременно впечатала бы его каблуком в грязь.
— Как думаешь, что в моем испытании для тебя самое важное? — Ансель отложил удочку и встал за спиной Хитаны, наблюдая за ее поплавком.
— Как думаешь, что в моем испытании для тебя самое важное? — Ансель отложил удочку и встал за спиной Хитаны, наблюдая за ее поплавком.
— А то ты не знаешь, — недовольно буркнула она. — Следить за тобой и не давать тебе вмешаться.
— А то ты не знаешь, — недовольно буркнула она. — Следить за тобой и не давать тебе вмешаться.
— Следить за мной? И ты уверена, что справишься? — Ансель искренне рассмеялся. — Неужели твой план — скрутить меня превентивно? Тебе не кажется это глупым, Хитана?
— Следить за мной? И ты уверена, что справишься? — Ансель искренне рассмеялся. — Неужели твой план — скрутить меня превентивно? Тебе не кажется это глупым, Хитана?
— А что мне еще оставалось?! Я тащусь за тобой невесть куда, глаза завязаны, в голове пусто! Я понятия не имею, с какого перепугу совершили покушение на этого треклятого виконта, не знаю, зачем ты ему помогаешь! Что мне, по-твоему, делать?!
— А что мне еще оставалось?! Я тащусь за тобой невесть куда, глаза завязаны, в голове пусто! Я понятия не имею, с какого перепугу совершили покушение на этого треклятого виконта, не знаю, зачем ты ему помогаешь! Что мне, по-твоему, делать?!
В гневе мисс Лансмарлос выдала на удивление стройную и логичную тираду.
В гневе мисс Лансмарлос выдала на удивление стройную и логичную тираду.
Ансель ответил ей столь же логично, но куда более емко:
Ансель ответил ей столь же логично, но куда более емко:
— А почему ты меня не спросила?
— А почему ты меня не спросила?
Хитана онемела.
Хитана онемела.
— Я... но ты... да как...
— Я... но ты... да как...
Удочка в ее руках дрогнула. Почувствовав неладное, рыба, уже готовая заглотить наживку, метнулась на глубину.
Удочка в ее руках дрогнула. Почувствовав неладное, рыба, уже готовая заглотить наживку, метнулась на глубину.
— Ты без умолку болтаешь о пустяках и вечно задаешь глупые вопросы, — Ансель опустил взгляд на ее короткие, отливающие серебром волосы и тихо усмехнулся. — Но разве я хоть раз проигнорировал тебя? Даже когда твои расспросы не стоили и выеденного яйца. Исключением был лишь вчерашний вечер — но тогда ты сама отказалась слушать.
— Ты без умолку болтаешь о пустяках и вечно задаешь глупые вопросы, — Ансель опустил взгляд на ее короткие, отливающие серебром волосы и тихо усмехнулся. — Но разве я хоть раз проигнорировал тебя? Даже когда твои расспросы не стоили и выеденного яйца. Исключением был лишь вчерашний вечер — но тогда ты сама отказалась слушать.
Хитане не нашлось что ответить.
Хитане не нашлось что ответить.
А ведь действительно... все так и было.
А ведь действительно... все так и было.
Только сейчас до нее начал доходить истинный смысл его отношения. Это была не просто снисходительность. Это было безграничное, почти сверхъестественное терпение. Лорд Хайдра никогда не отмахивался от нее. Даже когда вопросы граничили с откровенной глупостью, за которую ей самой становилось неловко. И отвечая, он никогда не кривил душой.
Только сейчас до нее начал доходить истинный смысл его отношения. Это была не просто снисходительность. Это было безграничное, почти сверхъестественное терпение. Лорд Хайдра никогда не отмахивался от нее. Даже когда вопросы граничили с откровенной глупостью, за которую ей самой становилось неловко. И отвечая, он никогда не кривил душой.
Девушка прикусила губу и в явном замешательстве принялась накручивать на палец прядь волос.
Девушка прикусила губу и в явном замешательстве принялась накручивать на палец прядь волос.
— Тогда... лорд Хайдра... вы можете... рассказать мне все сейчас?
— Тогда... лорд Хайдра... вы можете... рассказать мне все сейчас?
— Разумеется, — без колебаний отозвался Ансель. — Начнем с самого начала. С очевидного: тебя ведь интересует, кому понадобилась смерть этих двух виконтов?
— Разумеется, — без колебаний отозвался Ансель. — Начнем с самого начала. С очевидного: тебя ведь интересует, кому понадобилась смерть этих двух виконтов?
— Да...
— Да...
— Все просто. С их помощью пытаются ударить по мне.
— Все просто. С их помощью пытаются ударить по мне.
Рыбалка была окончательно забыта. Хитана повернулась к нему:
Рыбалка была окончательно забыта. Хитана повернулась к нему:
— Но как их смерть навредит тебе? Вы что, были близки?
— Но как их смерть навредит тебе? Вы что, были близки?
— Не то чтобы очень, — пожал плечами Ансель. — Просто в свое время я нанял их, чтобы они меня убили.
— Не то чтобы очень, — пожал плечами Ансель. — Просто в свое время я нанял их, чтобы они меня убили.
В голове у бедной девушки точно что-то взорвалось. Все разрозненные кусочки мозаики мгновенно сложились в единую картину.
В голове у бедной девушки точно что-то взорвалось. Все разрозненные кусочки мозаики мгновенно сложились в единую картину.
— Что?! — выдохнула она, не веря своим ушам. — Так то нападение... это твоих рук дело?!
— Что?! — выдохнула она, не веря своим ушам. — Так то нападение... это твоих рук дело?!
— Разве это трудно понять?
— Разве это трудно понять?
— Да какой нормальный человек станет заказывать покушение на самого себя?!
— Да какой нормальный человек станет заказывать покушение на самого себя?!
— А ты думаешь, покушение приносит лишь смерть? — парировал Ансель. — Считать, будто война оставляет после себя только руины и скорбь — удел сопливых поэтов и драматургов, дорогая моя Хитана. В этом мире ни одно убийство, ни одна смерть не бывают бессмысленными.
— А ты думаешь, покушение приносит лишь смерть? — парировал Ансель. — Считать, будто война оставляет после себя только руины и скорбь — удел сопливых поэтов и драматургов, дорогая моя Хитана. В этом мире ни одно убийство, ни одна смерть не бывают бессмысленными.
Хитана молчала, потрясенная до глубины души. Ансель продолжал ровным, вкрадчивым голосом:
Хитана молчала, потрясенная до глубины души. Ансель продолжал ровным, вкрадчивым голосом:
— Посуди сама: благородный и отважный юный аристократ казнит жестокого тирана. В тот же вечер он является на пир к местной знати, где предлагает новые, милосердные законы во благо простого народа. И тут же становится мишенью для завистников и заговорщиков. Сюжет безупречен, не находишь?
— Посуди сама: благородный и отважный юный аристократ казнит жестокого тирана. В тот же вечер он является на пир к местной знати, где предлагает новые, милосердные законы во благо простого народа. И тут же становится мишенью для завистников и заговорщиков. Сюжет безупречен, не находишь?
Золотоволосый юноша мягко опустил ладонь на плечо девушки.
Золотоволосый юноша мягко опустил ладонь на плечо девушки.
— И вот уже молодой чужак в глазах толпы сияет как святой, а местная знать выглядит сбродом трусливых гиен. Ради такого триумфа потребовалось разыграть простейший спектакль. Безопасный, легкий бой, с которым даже ты справилась бы без труда. Савиль, конечно, вмешался, но ты и сама бы отлично уложила тех наемников.
— И вот уже молодой чужак в глазах толпы сияет как святой, а местная знать выглядит сбродом трусливых гиен. Ради такого триумфа потребовалось разыграть простейший спектакль. Безопасный, легкий бой, с которым даже ты справилась бы без труда. Савиль, конечно, вмешался, но ты и сама бы отлично уложила тех наемников.
Ансель кожей чувствовал исходящий от нее жар, сменяющийся леденящей, костяной яростью. Это не было похоже на ее привычные вспышки гнева, когда он издевался над ней или заставлял подчиняться. Сейчас в ней проснулась ненависть — глубокая, искренняя и беспощадная.
Ансель кожей чувствовал исходящий от нее жар, сменяющийся леденящей, костяной яростью. Это не было похоже на ее привычные вспышки гнева, когда он издевался над ней или заставлял подчиняться. Сейчас в ней проснулась ненависть — глубокая, искренняя и беспощадная.
— Какая же... мерзость, — процедила она сквозь зубы. Ее голос дрожал от отвращения. — Как же я жалею, что минуту назад подумала о тебе хоть что-то хорошее, Хайдра. Ты самое омерзительное существо, которое я когда-либо встречала.
— Какая же... мерзость, — процедила она сквозь зубы. Ее голос дрожал от отвращения. — Как же я жалею, что минуту назад подумала о тебе хоть что-то хорошее, Хайдра. Ты самое омерзительное существо, которое я когда-либо встречала.
Если бы над головой Хитаны парил невидимый индикатор доверия, сейчас его шкала, едва успев доползти до нейтральной отметки, стремительно рухнула бы на самое дно.
Если бы над головой Хитаны парил невидимый индикатор доверия, сейчас его шкала, едва успев доползти до нейтральной отметки, стремительно рухнула бы на самое дно.
Но Анселя это ничуть не заботило. Напротив, именно такая ненависть была ему нужна. Ледяная, зрелая, способная довести до могилы. Ненависть, которая выкует из нее нечто новое.
Но Анселя это ничуть не заботило. Напротив, именно такая ненависть была ему нужна. Ледяная, зрелая, способная довести до могилы. Ненависть, которая выкует из нее нечто новое.
«Превосходно. Не отпускай это чувство, моя дорогая Хитана»
«Превосходно. Не отпускай это чувство, моя дорогая Хитана»
Ему до безумия хотелось склониться к самому ее уху и прошептать:
Ему до безумия хотелось склониться к самому ее уху и прошептать:
«Вот теперь ты действительно начнешь расти»
«Вот теперь ты действительно начнешь расти»

Комментарии

Загрузка...