На этот раз усвоение нового знания заняло у Чангэ куда больше времени, чем обычно, однако полученная техника превзошла все его ожидания.
«Метод Великой Перемены»...
Вспоминая слова настоятеля об иерархии тайных учений — Искусства, Формулы, Навыки, Свитки и Каноны — юноша задавался вопросом: к какому же рангу относится это откровение?
Чангэ очнулся от размышлений и поднял взгляд. За пределами беседки застыли четверо людей, ошарашенно глядя на него с открытыми ртами.
Настоятель? Чанъюнь?
Юноша плавно поднялся со скамьи, расправил широкие рукава мантии и, заложив руки за спину, посмотрел на младшего брата:
— Чанъюнь? Что привело тебя сюда?
Его спокойный голос вывел присутствующих из оцепенения. Чанъюнь почувствовал, как мысли путаются в голове. Он открыл рот, но слова застряли в горле.
— Я...
Юноша растерянно посмотрел по сторонам. Посреди душного июльского зноя склоны горы утопали в свежих, весенних персиковых цветах. Нарушение законов природы выглядело настолько пугающим и противоестественным, что у молодого воина мороз пробежал по коже.
Чангэ проследил за его взглядом. Бело-розовое море лепестков колыхалось под легким ветром, разнося терпкий цветочный аромат.
«Неужели это из-за "Метода Великой Перемены"?» — задумался он.
Полученная техника была искусством прорицания и вычислений, затрагивающим тайны течения времени и смены циклов мироздания. Массив знаний был настолько грандиозен, что его нынешний сосуд души едва ли мог вместить столь сложную концепцию. Однако он сумел принять ее целиком. Очевидно, выплеск первородных законов времени и спровоцировал эту аномалию в природе.
Цин Сюй шумно сглотнул, глядя на Чангэ глазами, полными благоговейной зависти. Что же за непостижимую тайну постиг этот юнец, если само небо откликнулось столь невероятным знамением?!
— Так что у вас стряслось? — вновь спросил Чангэ. Хотя в медитации время текло иначе, по его внутренним часам прошло совсем немного. Откуда здесь взялся младший брат?
***
Двор Зеленой Сосны.
Старый дворик встретил их тишиной и запахом сырости. Каменные стены давно поросли мягким мхом, а в углу мерно шумели вековые сосны.
Выслушав сбивчивый рассказ Цинфэна и Минюэ, Чангэ понимающе кивнул. Затем он перевел взгляд на стоящего в стороне раненого мужчину.
— Чу Циншань?
— Приветствую старшего господина Гу, — мужчина с трудом сложил руки в почтительном поклоне.
В его взгляде читался глубокий, суеверный трепет. Он собственными глазами видел чудо распустившихся за секунду персиков. Трудно было поверить, что этот юноша, слывший в столице затворником, в реальности обладал столь чудовищным могуществом. Движение отозвалось острой болью в рассеченной спине, Чу Циншань побелел и прикусил губу, но не издал ни звука.
Чангэ скользнул взглядом по его ране и повернулся к Минюэ:
— Принеси из моей комнаты мазь. Третий шкаф, нижняя полка слева.
— Слушаюсь, — девушка поспешно скрылась в покоях.
Чангэ вновь обратился к мужчине:
— Я понял суть дела. Твоей вины в случившемся нет. Тот мерзавец заслужил свою смерть.
То, что Цинфэн и Минюэ оказались втянуты в потасовку, было лишь стечением обстоятельств. Или, возможно, очередным ударом судьбы для девочки.
Семья Чжоу долгие годы пользовалась высоким положением Чжоу Люя, занимавшего пост губернатора Южных Гор. В своем родном уезде Западной провинции они вели себя как полновластные хозяева, не боясь ни чиновников, ни суда. Злодеяния молодого Чжоу Яна и вовсе не поддавались исчислению.
Чу Циншань жил в тех же краях. В молодости он нанялся в охранное бюро и годами рисковал жизнью на трактах, скопив приличное состояние, чтобы наконец оставить ремесло и осесть с семьей. Но перед уходом на покой старый глава бюро попросил его сопроводить последний караван. Вернувшись домой, Чу Циншань застал лишь два свежих гроба.
Как выяснилось, Чжоу Ян, скакавший по улицам на бешеной скорости, сбил его маленькую дочь. Обезумевшая от горя мать бросилась на мерзавца с проклятиями, и тот хладнокровно приказал слугам забить несчастную женщину насмерть. Когда Чу Циншань вернулся, клан Чжоу уже бежал из провинции, спасаясь от голодных бунтов. Похоронив родных, воин отправился по их следам в Город Восходящего Дракона, зная, что беглецы направятся к своему высокопоставленному родственнику. И встретил их прямо у городских ворот.
Чанъюнь, стоявший рядом, нахмурился:
— И всё же он нарушил закон. Наша семья только утвердила власть в городе, нам жизненно необходимо завоевать доверие народа. Если мы спустим это на тормозах, авторитет клана пошатнется.
— И как ты предлагаешь поступить? — спокойно спросил Чангэ.
Чу Циншань шагнул вперед и глухо произнес:
— Я знаю, что нарушил порядок. И готов понести любое наказание.
Семья погибла, кровная месть свершилась. В этом мире его больше ничего не держало.
Чанъюнь бросил на воина строгий, но уважительный взгляд:
— Ты человек мира боевых искусств, а там действуют свои обычаи. Ты отомстил за жену и дитя, и никто не вправе осуждать тебя за это. Но округ Восходящего Дракона подчиняется законам семьи Гу. Согласно нашим новым указам, за драку в черте города виновного ждет от пяти до десяти лет тюрьмы. За убийство полагается двадцать лет каторги либо смертная казнь. Твой приговор — двадцать лет темницы.
Любая поднимающаяся фракция обязана устанавливать жесткие рамки, особенно в собственной столице. Порядок предотвращает хаос.
— Пусть отбывает срок здесь, — неожиданно произнес Чангэ.
— Что? — не понял младший брат.
Чангэ улыбнулся:
— Какая разница, где сидеть — в сырой городской тюрьме или в монастыре? Запри его в обители Скрытого Духа на двадцать лет под моим личным надзором. Что скажешь?
Чанъюнь перевел взгляд на Чу Циншаня. В глубине души юный командир сочувствовал благородному воину и не хотел гноить его в казематах, но долг связывал ему руки. Предложение старшего брата стало идеальным выходом. В конце концов, прожить двадцать лет послушником в глухом горном монастыре немногим отличалось от тюремного заключения.
Поняв, что брат согласен, Чангэ спросил:
— А что с остальными членами семьи Чжоу?
— Сидят под стражей.
— Как поступите с ними?
— Решит отец.
— А что, если просто казнить их всех? — ровным тоном поинтересовался старший брат.
Чанъюнь изумленно уставился на него.
Чангэ сделал глоток остывшего чая и невозмутимо продолжил:
— Судя по поведению Чжоу Яна и его бабки, остальные там ничем не лучше. А что касается бывшего губернатора Чжоу Люя... ты ведь наводил о нем справки?
— Жадный, бездарный взяточник.
— Тогда зачем оставлять эту грязь в живых?
Чанъюнь набрал в грудь воздуха и покачал головой:
— Нельзя. Когда мы брали город, Чжоу Люй без сопротивления сдал полномочия. Чтобы успокоить остальные кланы и чиновников, перешедших на нашу сторону, отец пощадил его и просто лишил должности. Если мы казним его сейчас, другие влиятельные семьи решат, что мы нарушаем данное слово, и отвернутся от нас. Это разрушит хрупкий союз.
Минюэ вернулась с баночкой снадобья и новым чайным прибором. Чангэ наполнил пиалу брата ароматным настоем, пододвинул к нему и спокойно произнес:
— Наш отец всю жизнь был купцом. Его главное правило — мир приносит богатство. Но если вы намерены основать империю и править страной, вам придется научиться сочетать милость с абсолютной жестокостью. Люди должны не просто уважать вас, они обязаны вас бояться! Ты служишь в армии и прекрасно знаешь, что случается с войском, если в нем заводится гниль. Это раковая опухоль. Если вовремя не вырезать нарыв, он разрастется и погубит весь организм. Дело отца только начинается. Если проявить слабость сейчас, вокруг вас соберется свора таких же продажных паразитов. И когда придет время наводить порядок, вычистить эту заразу будет уже невозможно. Ты понимаешь значение слов «застарелая болезнь не лечится»?
Чанъюнь замер. Взгляд его потемнел. Он взял пиалу, сделал медленный глоток обжигающего чая и, подняв на брата задумчивый взгляд, твердо кивнул:
— Я понял тебя.

Комментарии

Загрузка...