Вторая глава: Оставшись на ночь, стать его внешней наложницей.
Внутри резиденции герцога Ци.
Двор Сунбай то и дело наполнялся суетой приходящих и уходящих людей. Ду Данло в роскошных одеждах, опираясь на руки служанок, опустилась на обитую толстым мехом кушетку, и тут же одна из девушек поднесла ей чашку женьшеневого чая.
Ду Данло взмахнула рукой и указала на сидевшую на низенькой табуретке матушку Ду:
— Отдай матушке.
Матушка Ду была кормилицей, которая прислуживала Ду Данло с малых лет, поэтому ее положение и почет были несравнимы с другими.
Она поблагодарила Ду Данло за милость, поставила чашку на столик и не посмела проявлять излишней вольности.
Ду Данло, совершенно изможденная, полулежала на кушетке. Ее густые волосы слегка растрепались, на нежных, словно подернутых румянцем щеках выделялись манящие глаза в форме феникса, а губы были ярко накрашены. Вместе с богатыми украшениями из нефрита в прическе она по праву считалась первой красавицей Столицы.
Однако сейчас в глазах этой красавицы читалась лишь печаль.
Ду Данло держала в руках сборник стихов и как бы невзначай спросила:
— Господин наследник вчера оставался во дворе Чжуюань?
В комнате воцарилась мертвая тишина, служанки втянули головы в плечи, боясь проронить хоть слово.
— Скорее зовите придворного лекаря! — поспешно воскликнул Ци Хэнъюй.
Ли-ши внезапно зашлась в приступе сильного кашля, ее лицо налилось нездоровой краснотой, а сама она выглядела настолько хрупкой и слабой, будто могла упасть в обморок в любую секунду.
*
Двор Бушующих Волн.
Не дав Ли-ши договорить, Ци Хэнъюй смиренно прервал ее:
— Я сделаю все, о чем просит матушка.
Ду Данло кивнула, промолчав, ее взгляд на мгновение затуманился.
Долгое время царило молчание.
Наконец матушка Ду отослала служанок, прислуживавших в главной комнате, и тихо проговорила:
— Раньше госпожа искала для господина наследника столько наложниц из достойных семей с безупречной репутацией, но он даже смотреть на них не желал. Неужели теперь он мог прельститься какой-то внешней наложницей низкого происхождения? Скорее всего, он делает это лишь назло госпоже.
Ду Данло была высокого происхождения и, конечно, не ставила ни во что эту никчемную, словно муравей, внешнюю наложницу. Но ее запутанные, неразрывные отношения с Ци Хэнъюем всякий раз приводили ее в уныние.
Ци Хэнъюй хранил молчание.
Матушка Ду, украдкой взглянув на лицо Ду Данло, осторожно добавила:
— Госпожа хочет найти для вас лекаря, чтобы вылечить душевный недуг. Если хворь отступит, то и размолвки с господином наследником разрешатся сами собой.
Ци Хэнъюй помрачнел и устремил взгляд черных глаз на матушку Чжу. Одного этого взгляда хватило, чтобы та содрогнулась от ужаса и пролепетала:
— У госпожи случился старый приступ.
Супруга герцога Ци, Ли-ши, лежала на кровати с болезненным видом. Матушка Чжу сидела рядом и тихо всхлипывала, а стоящие вокруг служанки то и дело поглядывали на дверь.
Ци Хэнъюй, едва переступив порог, вздрогнул. Его сердце сжалось от тяжелой, почти погребальной атмосферы, царившей в комнате. Он поспешно подошел к постели Ли-ши, взял ее за руку и позвал:
— Матушка.
Стоило ему произнести это, как Ли-ши, которая только что едва дышала, тут же вцепилась в его руку. На ее мертвенно-бледном лице ярче всего сияли глаза. Она выговорила по слогам:
— Хэн-эр, это болезнь сердца.
Из курильницы на высокой подставке поднимался тонкий вьющийся сизый дымок, смешиваясь с голосом матушки Ду, словно закручиваясь в спирали.
— Матушка, — вздохнул Ци Хэнъюй, чувствуя одновременно жалость и бессилие.
Ду Данло лишь произнесла:
— Хорошо.
Как только послышались торопливые и встревоженные шаги Ци Хэнъюя, матушка Чжу подала знак служанкам, и в комнате тотчас раздался громкий скорбный плач.
Лишь матушка Ду с улыбкой попыталась сгладить углы:
— Вчера господин ночевал во внешнем кабинете.
Ли-ши посмотрела в сверкающие, подобно обсидиану, глаза Ци Хэнъюя и, стиснув зубы, решила пустить в ход свой главный козырь:
— Когда тебе было всего три года, я ради того, чтобы ты...
Ли-ши лишь жалобно застонала, изображая боль.
*
Утро.
Прозрачные капли росы висели на ярко-зеленых листьях бамбука, и время от времени раздавалось мелодичное пение птиц, которое заставило Вань Чжу открыть глаза.
Сестер Сюэ Юй и Сю Чжу нигде не было видно, поэтому она, как обычно, сама принесла воды, умылась, причесалась и нанесла макияж. Облачившись в бледно-лунное платье, она села у окна на кан и принялась за чтение стихов.
Она знала не так много иероглифов, а из книг у нее были лишь те две, что стояли на полке. Но даже так она старалась разбирать каждое слово, помечая кружком те знаки, которые не могла прочесть.
Такой человек, как Ци Хэнъюй — любимец судьбы с безупречным происхождением, — вряд ли полюбит девушку, которая не знает грамоты и не сведуща в поэзии.
Поэтому ей нужно прилежно учиться.
Все утро прошло за чтением трудных стихов. К обеду кормилица приготовила Вань Чжу яичный крем с креветками. Едва она взяла в руки серебряные палочки, как вернувшаяся Сю Лю с улыбкой произнесла:
— Наконец-то сегодня есть что-то съедобное.
Она алчно уставилась на угощение перед Вань Чжу, и ее намерение отобрать еду было более чем очевидным. В этот момент вошли Сюэ Юй и Сю Чжу, но, увидев поведение Сю Лю, никто не попытался ее остановить.
Вань Чжу отложила палочки и, одарив Сю Лю кроткой улыбкой, сказала:
— Я не люблю креветки, забирайте этот крем себе.
Кухарка за дверью, услышав этот спор, пришла в негодование, но, вспомнив наказ Вань Чжу, данный перед сном, была вынуждена сдержать гнев.
Наскоро пообедав, Сю Лю отправилась отдыхать, Сю Чжу ушла гулять на главную улицу Столицы, и лишь самая сговорчивая Сюэ Юй осталась сидеть на кане у окна, занимаясь рукоделием.
Вань Чжу взглянула на нее, достала из корзинки сшитый ароматный мешочек, подошла к ней грациозной походкой и улыбнулась:
— В прошлый раз господин наследник просил меня сделать для него мешочек. Я закончила работу, прошу, сестрица, передай его ему.
Сердце Вань Чжу забилось, словно барабан. Хотя она прокручивала это в голове тысячи раз, в момент признания она все равно чувствовала тревогу — боялась, что Сюэ Юй разоблачит ее ложь, и боялась, что Ци Хэнъюй не придет во двор Чжуюань, даже если примет подарок.
Но нужно было попробовать.
Сюэ Юй отложила шитье и, окинув Вань Чжу взглядом своих миндалевидных глаз, убедившись в ее искренности, перевела взгляд на мешочек.
Ткань была не самого высокого качества, и хотя среди бедняков она считалась добротной, для Ци Хэнъюя, выросшего в роскоши, такой грубый материал не годился даже на подошвы для обуви.
Сюэ Юй мгновенно раскусила намерения Вань Чжу, с трудом подавила усмешку и с деланной любезностью произнесла:
— Господин наследник обычно не носит ароматные мешочки. Раз уж он просил вас сделать его, значит, хочет получить его из ваших рук лично. Я не посмею взять на себя такую ответственность. — Она сделала особый акцент на слове лично.
Вань Чжу замерла, но тут же по насмешливому взгляду Сюэ Юй поняла, в чем дело. Она не смутилась, а напротив, с серьезным видом кивнула:
— Ты права.
Ее спокойствие и достоинство заставили Сюэ Юй усомниться в своей правоте: неужели внешняя наложница сказала правду?
Однако, вспомнив, как холоден был все эти годы Ци Хэнъюй к женщинам, она успокоилась.
Перед ужином Сю Чжу и Сю Лю вернулись во двор Чжуюань, заливаясь смехом после того, как Сюэ Юй пересказала им историю с мешочком. Их звонкие голоса долетали до Вань Чжу в глубине комнаты сквозь легкие занавеси.
Вань Чжу оставалась невозмутимой, будто и не слышала насмешек служанок.
Она лишь крепче сжала мешочек, разминая пальцами каждый его уголок, и наконец осознала: Сюэ Юй удалось поймать ее на лжи лишь из-за дешевой грубой ткани.
Для людей знатных, живущих в роскоши и дворцах, то, на что простой народ копит целый год, не годится даже на безделушку.
Это была ее непредусмотрительность и нехватка средств, чтобы купить материал получше.
Значит, нужно искать другой путь.
Ночь сгущалась. Она выглянула через окно в сад и увидела, что ворота двора по-прежнему закрыты. Смирившись, она умылась и приготовилась ко сну.
Служанки собрались в каморке, оттуда доносился их смех и перешептывания.
Вань Чжу взглянула в сторону каморки, запечатлев в памяти их презрительные насмешки, чтобы впредь не стать муравьем в грязи, которого можно унижать и высмеивать.
Она уже собиралась идти по коридору, как вдруг боковая дверь, обычно запертая, отворилась. Первым, что она увидела, был сияющий шестигранный фонарь, свет которого скрывал высокую фигуру человека.
Войдя во двор, Ци Хэнъюй сначала услышал шумный смех из каморки, а оглядевшись, заметил стоявшую в коридоре Вань Чжу.
Ночь была прохладной, а она была лишь в ночной рубашке, едва скрывавшей стройную фигуру, и с трудом удерживала медный таз. Увидев его, она застыла от изумления, хлопая своими миндалевидными глазами.
Ци Хэнъюй сначала отметил ее кожу, которая была нежнее и белее лунного света, а затем перевел взгляд на ее пленительно красивое лицо.
Они молча смотрели друг на друга в ночной тишине — одна с неловкостью, другой с удивлением. Идиллию прервал голос хромой Цзин Шуан:
— Сюэ Юй!
Сестры поспешно выбежали из каморки и, увидев стоящего в центре двора Ци Хэнъюя, чей взгляд был прикован к Вань Чжу, остолбенели.
Сюэ Юй почувствовала неладное, подбежала к нему и, дрожа, поклонилась:
— Приветствую господина наследника.
Ци Хэнъюй посмотрел на Сюэ Юй, чью прическу украшали серебряные заколки, а затем на Вань Чжу, у которой не было ни единого украшения, и бросил ледяной взгляд на Цзин Шуан:
— Хорошо же ты следишь за порядком.
Цзин Шуан не стала оправдываться, подскочила к Сюэ Юй и с силой влепила ей две пощечины, яростно крича:
— Как вы посмели позволить госпоже самой носить воду для умывания?!
От двух звонких ударов у Сюэ Юй искры посыпались из глаз, но она не посмела ни спорить, ни плакать, лишь опустилась на колени и ударилась головой о землю:
— Простите, господин наследник! Это наша вина!
Сю Лю, стоявшая позади, подбежала к Вань Чжу и, дрожа от страха, приняла у нее таз:
— Госпожа, если вам что-то нужно, просто велите нам, зачем же самой трудиться?
Ее тон разительно отличался от прежнего высокомерия.
Разобравшись со служанками, Ци Хэнъюй направился в главную залу, и Вань Чжу тихо последовала за ним.
В комнате было темно, свечи не горели.
Цзин Шуан, прихрамывая, зашла, зажгла светильник и, поклонившись Вань Чжу, вышла.
Пламя свечи дрожало.
Ци Хэнъюй сел на стул из желтого палисандра с резным узором. Он сидел внизу, но смотрел на Вань Чжу свысока, изучая ее.
Робкая, пугливая, утонченная красавица.
Низкое происхождение, легкая в управлении — идеальная кандидатура на роль внешней наложницы.
От его темного, глубокого, как омут, взгляда Вань Чжу стало не по себе. Она изо всех сил ущипнула себя за ладонь, чтобы отогнать страх, и попыталась улыбнуться.
Она уже хотела поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, как услышала его голос, холодный и тихий, как вода:
— Я позволяю тебе стать моей внешней наложницей. Когда родишь здорового ребенка, если захочешь уйти — я дам тебе свободу.
— Тысяча лянг серебра обеспечат тебе безбедную жизнь.

Комментарии

Загрузка...