Ночь без облаков — луна ситит яркий свет.
Лунный свет был как раз вовремя, и толпы людей на берегу затаили дыхание. Двое мужчин на реке были одеты в грубые короткие халаты, заложив руки за спину; речная вода беспрерывно билась о рыбацкую лодку, но та не сдвинулась ни на йоту.
Ли Пинцзян видел, что они всё мешкают и не начинают бой, примостился на спине у У И и спросил:
— Почему они всё не дерутся? Стоят уже целую палочку благовоний, если они ещё не начнут, меня от этого ветра укачает.
Хоть стояла середина лета, ночной речной ветер пробирал до костей.
— Не знаю.
Ли Пинцзян почувствовал, как спутник свирепо на него зыркнул.
— Те двое разговаривают, — зрение У И было отменным, он с одного взгляда раскусил всю подоплёку.
— Да в такое буйное сваяние ветра посреди реки Чаншуй — что там услышишь, чёрт возьми? — едва Ли Пинцзян закончил говорить, как тут же повернулся и рявкнул на толстяка рядом: — Я тебе говорю, перестань на меня пялиться! Будешь ещё таращиться — я разозлюсь!
Толстяк отвернул голову наполовину и вжался в плечи.
— Началось.
У И не стал отвечать на вопрос о том, можно ли расслышать слова, потому что увидел, как один из них медленно вытащил из-за спины огромный тесак.
Едва умолкли звуки голосов, как Ли Пинцзян заметил, что один из бойцов совершил прыжок и стремительно ринулся вперёд. В мгновение ока оба уже стояли на одной лодке.
Второй тоже неторопливо вытащил меч, готовясь отразить удар.
Оба двинулись одновременно, отблески мечей и сабель смешались с переливами речной ряби. Даже если бы Ли Пинцзян прищурился до щелочек, он всё равно не смог бы разглядеть их силуэты.
Вытянув шею, он взглянул на У И — тот смотрел во все глаза, полностью погрузившись в зрелище.
— Эй, толстяк, тебе хоть что-нибудь видно?
— Не видно.
— Тогда чего ты на цыпочки встал?
— Раз уж пришли...
Спустя дюжину вдохов с берега донёсся взрыв изумлённых возгласов.
— Что такое? Что случилось? — голова Ли Пинцзяна только что пряталась за спиной У И, но всеобщие крики заставили его снова выпрямиться и приняться вовсю разглядывать водную гладь.
В этот момент на речной лодке остался всего один человек.
Люди на берегу шумно вздохнули и начали расходиться. У И, нёсший Ли Пинцзяна на спине, не последовал за толпой — он просто тихо смотрел, а тот человек на реке тоже никуда не уплыл: опустился на колени и сел.
— И всё? Вот это быстро! — восхищённо протянул Ли Пинцзян.
У И промолвил:
— В схватке мастеров исход решают доли дюйма, ошибка в малости — и ты проиграл всё сражение.
— А я вот смотрел состязания на арене: нападаешь ты, отражаю я — туда-сюда, так они по нескольку десятков кругов машут! По сравнению с этим — небо и земля.
— Потому что для убийства нужен всего один удар.
Ли Пинцзян задумался: выходит, все те показушные бои на аренах — вовсе не мастера.
У И бросил взгляд вниз по течению и спросил:
— Хочешь сходить познакомиться?
— С кем? С тем, кто победил?
— Придёшь — узнаешь.
С этими словами У И взмыл в воздух и полетел вниз по течению.
Ли Пинцзян думал, что этот монах прокатит его через реку а-ля глиняный бодхисатва, но, заметив, что направление вовсе не то, поспешно закричал:
— Эй-эй-эй! Ты куда это направляешься? Сам не видишь, что ли? Победитель всё ещё сидит в лодке!
У И остался глух к его призывам, и расстояние между ними и одинокой фигурой посреди реки стало стремительно увеличиваться.
Видя, что его слова не возымели эффекта, Ли Пинцзян махнул рукой: будь что будет, отправляйся куда заблагорассудится. Впрочем, ехать на спине этого монаха было довольно удобно.
Они неслись вдоль реки всю дорогу, и всё это время У И неотрывно сканировал взглядом водную гладь. Неужели этот монах собрался собирать трупы? Или читать заупокойные молитвы? Ли Пинцзян преисполнился уважения, невольно восхищаясь про себя:
Имя этого божественного монаха и впрямь заслуженно! Судя по всему, он собрался заниматься всеобщим спасением живых существ, прихватив с собой меня.
Проскакав ли семь, аль восемь ли, они наконец остановились. У И указал на реку, и Ли Пинцзян посмотрел туда, куда тот показывал: в самом центре течения тоже примостилась рыбацкая лодка.
— Держись крепче, — бросил У И, отступил назад на несколько десятков шагов и бросился прямо к реке.
В тот же миг Ли Пинцзян почувствовал, будто прижался к железному листу — в груди нестерпимо защипало.
— Крепче держись! — не успело замереть эхо голоса, как У И совершил мощный скачок, выпрыгнув с берега.
Взлетая и опускаясь, они мчались вперёд, шагая по волнам. Ли Пинцзян жил на свете пятнадцать лет и давно привык к обычным прыжкам цингун, но хождения по воде ему довелось увидеть впервые в жизни, и он в экстазе издал вопль изумления.
Ещё с добрый десяток прыжков — и У И доставил причитающего юнца на палубу речной лодки в самом сердце реки. Приземлившись, он замер на месте, не заходя в каюту.
— Кто там? — раздался изнутри женский голос, громкий и требовательный.
У И произнёс:
— Нижайший монах У И. Здесь ли благодетель Чэнь?
В каюте стихло, и вскоре оттуда вышел крепкий мужчина. Он был по пояс голым, а от левого соска до самого пояса его туловище охватывала толстая повязка — судя по всему, раны были тяжелыми.
— Благодетель Чэнь, как ваше здоровье?
— Не ожидал, что Мастер У И удостоит меня своим визитом. Я, Чэнь Сяо, не вышел встретить вас как подобает — прошу простить меня.
Даже будучи раненым, этот человек, назвавшийся Чэнь Сяо, почтительно поклонился:
— Мастер У И, на реке дует сильный ветер, прошу вас и этого юного брата в каюту, потолковать.
С этими словами он сделал жест, приглашая гостей внутрь.
У И ответил на поклон и, не ссаживая Ли Пинцзяна, вошёл в каюту. Внутри какая-то женщина как раз прибирала вещи. Чэнь Сяо шагнул вперёд и представил её:
— Это моя жена Се Юнь. В каюте беспорядок, прошу не взыскать.
У И промолвил:
— Благодетель Чэнь излишне вежлив.
Говоря это, он бережно опустил Ли Пинцзяна на плетёное кресло.
Всю дорогу Ли Пинцзян ехал на спине У И и не чувствовал неудобств; он думал, что стоить тому его отпустить — как всё тело пронзит боль, однако, не считая лёгкой слабости в руках и ногах, чувствовал он себя совершенно нормально и подсознательно бросил взгляд на У И.
У И кивнул ему. Похоже, все эти тайные причины были монаху ясны до последнего штриха.
Когда все уселись, Чэнь Сяо заговорил первым:
— Прошло уже пять лет с нашей встречи в Монастыре Цзинъань, кто бы мог подумать, что удастся встретиться с Мастером У И в таком месте и в такой час — поистине предначертано судьбой.
— Мастер, выпейте чаю.
У И принял чашку из рук Се Юнь и кивнул в знак благодарности.
Чэнь Сяо продолжил:
— Неужели Мастер У И тоже присутствовал сегодня при битве и наблюдал за ней?
У И ответил:
— Именно так. Недавно мы с этим юным благодетелем как раз проходили мимо этих мест и, заметив столпившихся на берегу людей, разглядели с другого берега вас, глава Чэнь, и потому остановились понаблюдать.
Чэнь Сяо произнёс:
— Стыдно, как стыдно...
Ли Пинцзян сказал с некоторым вызовом:
— Этот самый глава Чэнь: вас сбили в реку, а вы, проплыв мимоходом ли с семь, аль восемь, объявились на этой лодке живым и невредимым! Раз у вас хватило сил на такое, я думаю — почему бы вам не повернуться и не сразиться снова?
Услышав это, Чэнь Сяо громко рассмеялся.
Ли Пинцзян не понял веселья, с недоумением уставился на него и спросил:
— Чему вы смеетесь?
Заметив, что лицо мальчика перед ним залилось краской, Чэнь Сяо поспешно ответил:
— Юный брат, раз уж вы идёте вместе с Мастером У И, то вы мне не чужой. Позволь мне всё рассказать.
Пять лет назад из-за моего упущения в воспитании блудный сын совершил тяжкое убийство, и власти объявили за его голову огромную награду. Сгорая от отцовской любви к чаду, я возжелал спасти его жизнь и среди ночи повёз сына на север, в Монастырь Цзинъань, надеясь избежать преследования, побрив ему голову и сделав монахом.
Тогда меня принял Мастер Куншэн, а Мастер У И находился подле него. Мастер Куншэн поддерживал дружеские отношения с моим отцом, и лишь поэтому я осмелился бесстыдно просить Мастера спасти моего непутёвого сына.
Мастер Куншэн ничего не сказал, велел мне протянуть руку ладонью вверх, а затем провёл пальцем по моей ладони. В этом движении Мастера Куншэна таилась непостижимая внутренняя энергия: мои внутренности взметнулись, точно бушующие воды рек и озёр, и в тот же миг на лбу выступили капли пот размером с бобы. Что поразило больше всего — не осталось ни единого следа ранения, даже малейшей припухлости, всё выглядело как обычно.
Посчитав это испытанием для себя, я стерпел всё стиснув зубы. Мастер Куншэн поднялся и удалился, увидев это.
В те годы его звали братом У И, ныне же он — великий мастер. В тот день Мастер У И сказал мне: если хочешь, чтобы никто не узнал, не делай сам; хотя удар мастера не оставил следов, боюсь, эту боль от удара благодетель Чэнь не забудет до конца своих дней. Сказав это, он велел нам уходить.
Благодаря моей жене, которая снова вразумила меня, мы поняли: сына-то они могут укрыть незаметно для всех, но станешь ли ты всю оставшуюся жизнь мучиться угрызениями совести за ошибку, совершённую твоим ребёнком? После наставлений двух мастеров мы с женой во имя справедливости пожертвовали родными узами и сами доставили сына властям. Он понёс заслуженное наказание и был сослан на дальнюю окраину.
Пережив это, мы с женой затащили в сердцах тоску по тихой жизни и с той поры стали реже появляться в мире рек и озёр. Но в цзянху поневоле пляшешь под чужую дудку — и вот сегодня мы разыграли эту пьесу с цикадой, сбрасывающей старую кожицу, чтобы отыскать укромный уголок и мирно доживать свой век.
Услышав это, Ли Пинцзян поразился:
— Так этот поединок был понарошку?
Чэнь Сяо ответил:
— Нельзя сказать, что фальшивка. У Сюньчунь из секты Диких Ножей, что сходился со мной сегодня в схватке — восходящая звезда нынешнего мира боевых искусств. Он раз за разом порывался померяться со мной силами, чтобы сравнить, чей нож быстрее моего меча.
Сегодняшняя схватка позволила разрешить наше общее с ним желание — разве это не прекрасно?
Ли Пинцзян услышал эти слова, опустил голову и глухим голосом промолвил:
— Но знаете ли вы... Тот самый У Сюньчунь, о котором вы говорите, сбросив вас в воду, остался сидеть на носу лодки в одиночестве? Даже когда люди разошлись, он продолжал сидеть там.
Чэнь Сяо равнодушно бросил:
— Упав в реку, я под покровом ночи уплыл по течению сюда, сбрил бороду, отращиваемую пять лет, и с завтрашнего дня намерен сменить облик и начать жизнь заново.
— Вы вообще поняли, что я вам сказал?! Я говорю вам, что он сидел там один и уходить не хотел, а вы решили выжить в этом мире за его счёт! Вам не стыдно? — сжав кулаки, рявкнул Ли Пинцзян.
Заметив такую реакцию, Чэнь Сяо растерялся и перевёл взгляд на У И — в конце концов, этот мальчишка был человеком мастера, и сам он не смел сквернословить в ответ.
— Аминь... Благодетелю Чэню суждено покинуть мир цзянху, и это поистине отрадно. Надеюсь, впредь всё сложится по вашему желанию и вы проживёте жизнь так, как сами того хотите, — сложив ладони на груди, тихо промолвил У И.
Супруги Чэнь и Се поднялись на ноги, и Чэнь Сяо поблагодарил монаха:
— Спасибо, мастер! Если бы не наставления вашего монастыря в те годы, мы бы не прозрели насчет цзянху столь рано и не сберегли бы себе годы кровопролитий.
У И посмотрел на понурившегося Ли Пинцзяна и тихо вздохнул:
— Аминь...
Супружеская чета Чэнь проводила их на лодке до берега и, распрощавшись с У И и Ли Пинцзяном, продолжила свой путь вниз по течению.
У И хотел было усадить этого погрустневшего мальчика на спину, но тот отказался.
Речной ветер по-прежнему дул вовсю, но Ли Пинцзян ступал короткими шагами.
У И не стал его останавливать, шагая следом за ним.
Ли Пинцзян брёл впереди с опущенной головой и вдруг спросил:
— Монах, а как ты видел — каким образом этот У Сюньчунь сбросил Чэнь Сяо в реку?
— У Сюньчунь взмахнул клинком по диагонали, от левого плеча до правого бедра, и Чэнь Сяо по инерции рухнул в реку.
— Специально?
— И да, и нет.
— Тогда мне по-настоящему жаль У Сюньчуня.
— Почему?
Ли Пинцзян ответил:
— Чэнь Сяо пренебрег боевым долгом, из-за чего У Сюньчуню досталась нечестно заработанная слава победителя.
Монах возразил:
— По моему скромному разумению, в этом бою У Сюньчунь превосходил Чэнь Сяо. Тот удар непременно принёс бы Чэнь Сяо поражение в будущем, но вряд ли привёл бы к мгновенному разгрому от одного удара, так что о нечестной победе речи не идет.
— Но разве бойцы не должны выкладываться в схватке до конца? Разве на ногах в конце концов не должен оставаться лишь один? — не понимая, поспешно спросил Ли Пинцзян.
— Юный брат, у меня есть притча. Желаешь ли послушать?
— Извольте, мастер.
— Аминь — именно так.
Много лет назад в Монастыре Цзинъань жил маленький послушник. Он носил воду, рубил дрова, читал сутры и упражнялся в кулачном бое; дни его текли просто и размеренно.
Однажды ему приказали спуститься с горы в торговый ряд у подножия, чтобы прикупить для обители нехитрый скарб. Возвращаясь обратно в горы, он увидел, как охотника преследует дикий волк, и отпугнул зверя ударом длинного кулака, а охотник, выразив благодарность, отправился вместе с ним в монастырь.
Несколько дней спустя, рубя дрова в лесу, он обнаружил тушу того самого волка. Осмотрев зверя, он понял, что нанёс слишком сильный удар и повредил внутренности; в тот день волк сбежал, испустив последний дух, а после издох прямо здесь.
Послушник тут же счёл, что совершил убийство живого существа и отяготил себя тяжким грехом, и немедленно вернулся в обитель, чтобы покаяться перед наставником.
Наставник поведал ему, что Монастыр Цзинъань отличается от прочих обителей нынешнего времени: здесь чтут боевые искусства, а потому запрет на убийство не устанавливался столь жёстко. Но отсутствие строгого запрета не означает вседозволенности в лишении жизни — и с этими словами он проникновенно передал ему восемь иероглифов.
На этом месте У И слегка замолк, и Ли Пинцзян поспешно спросил:
— Мастер, что это за восемь иероглифов?
— Не забывай первоначальный замысел, верной дланью твори добро.
— Не забывай первоначальный замысел, верной дланью твори добро... — пробормотал Ли Пинцзян, повторяя про себя эти слова.
— Прошу юного благодетеля запечатлеть эти восемь иероглифов в памяти.
— Мастер, объясните толком, что всё-таки значат эти слова? — Ли Пинцзян никак не мог взять в толк, какая связь между этими восемью иероглифами и Чэнем с У.
У И отговорился:
— Юный благодетель хоть и вышел из мирской пыли, но связь с Буддой у тебя глубокая. Поразмысли-ка над этим в ближайшие дни; когда доберёмся до Монастыря Цзинъань, если у тебя всё ещё останутся вопросы, нижайший монах непременно разрешит твои сомнения.
— Ладно, я верю тебе.
У И улыбнулся. В этот момент он видел, как на фигуру мальчика падает чистый лунный свет.
Поговорив, они вернулись на постоялый двор. Ли Пинцзян попрощался с У И и нырнул в повозку.
Так прошла ночь. На рассвете старик Лю разбудил Ли Пинцзяна, а У И и Ли Мянь один за другим забрались в экипаж.
Эти четверо продолжили свой путь на север, в Монастырь Цзинъань.

Комментарии

Загрузка...