Госпожа Се только-только вернулась в резиденцию принцессы, как следом за ней явился евнух с императорским указом, призывающим Не Цзиня во дворец.
Госпожа Се даже не успела никому рассказать о том, как нынче обстоят дела у Нин Синчжи во дворце.
Этот евнух уже наведывался к ним ранее, чтобы передать волю императора госпоже Се, и тогда он воочию убедился, насколько вежливо Не Сюань общается с ней. Теперь же он стал еще учтивее.
Сначала он отвесил поклон Великой принцессе Тунъань, а затем по очереди поклонился госпоже Се, Се Уханю и остальным.
То титул благоверной княжны, то титул уездного гуна — от таких обращений у всех вокруг пошла кругом голова.
Хотя госпожа Се знала, что Не Сюаню пожаловали титул, императорский указ еще не распечатывали, и потому она не ведала, какой именно это ранг, но она никак не ожидала, что столь высокий.
Поприветствовав присутствующих, евнух повернулся к Не Цзиню:
— Ваше Высочество, император призывает вас во дворец.
— Я? — Не Цзинь указал на собственный нос. С чего это вдруг Не Сюань решил его вызвать? Неужели за то, что он самовольно явился в столицу, теперь пришло время сводить счёты?
Услышав это, госпожа Се тут же сообразила, что их разговор с Нин Синчжи подслушал Не Сюань. Получалось, что это она навлекла беду на Не Цзиня?
Переступив порог Дворца Цзычэнь, Не Цзинь почувствовал, что ноги наотрез отказываются идти дальше. Он ухватил евнуха за рукав и зашептал:
— Уважаемый евнух, не подскажешь, зачем я понадобился Его Величеству?
Говоря это, он украдкой попытался сунуть евнуху в руку серебряную монету.
Тот молча затолкнул серебро обратно в ладонь Не Цзиню и ответил:
— Ваше Высочество, этот раб ничего не знает. Лучше ступайте внутрь поскорее и не заставляйте Его Величество ждать.
Не Цзинь про себя что-то пробурчал, однако у Не Сюаня оказался на редкость чуткий слух. Молча уставившись на Не Цзиня, император одновременно почувствовал облегчение и сильнейшую досаду: Нин Синчжи и так принадлежал ему по праву, какое еще похищение?
Под тяжелым взглядом Не Сюаня Не Цзиня едва не свернуло в три погибели, и наконец император снова подал голос:
— Пошел вон.
— Хм. — Не Сюань не стал развивать эту тему и вместо этого спросил: — Я слышал, ты положил глаз на Се Уяна?
— Не смеешь войти? — в этот момент до ушей Не Цзиня донесся леденящий голос Не Сюаня, заставивший его замереть в нерешительности.
Косясь на стражников с саблями у входа, Не Цзинь лихорадочно соображал: если Не Сюань и впрямь вознамерился лишить его жизни, есть ли у него хоть какой-то шанс добежать до Восточного дворца?
Долгое время царило молчание, пока Не Сюань наконец не заговорил:
— Когда вы успели познакомиться с Се Уяном?
Не Цзинь тут же выпалил:
— Наш Учитель такой красавец, разве удивительно, что кто-то потерял голову? К тому же теперь он мой наставник, какие у меня могут быть мысли? И вообще... Разве вам самому не казалось, что Учитель хорош собой, раз вы силой притащили его во дворец?
Не Сюань посмотрел на полное надежды лицо Не Цзиня и едва заметно усмехнулся:
— Чжао Инь.
Не Сюань холодно хмыкнул:
— А память у тебя хорошая.
Хотя госпожа Се вовсе не желала, чтобы Нин Синчжи снова связывался с Не Сюанем, судя по отношению императора, в случае беды Нин Синчжи сможет защитить Не Цзиня. К тому же все это заварилось по ее вине.
Не Цзинь ничего не ведал о запутанных отношениях между Не Сюанем и Нин Синчжи. Единственное, что ему было известно — это то, что Нин Синчжи томится в заточении в Восточном дворце, куда его утащил Не Сюань. Украдкой бросив взгляд на лицо императора и уже собираясь сочинить какую-нибудь ложь, чтобы выкрутиться, Не Цзинь услышал:
— Обман Сына Неба карается смертной казнью.
— А Цзинь, — окликнула пасынка госпожа Се и слегка кивнула евнуху. Потянув Не Цзиня за собой, она тихо наставила его: — Если что-то случится, беги в Восточный дворец. А Ну сейчас там.
У Не Цзиня подкосились ноги, и он еле волоча ноги поплелся в Дворец Цзычэнь.
Словно получив помилование, Не Цзинь поспешно поднялся на ноги и бросился к выходу. Но, дойдя до дверей, он вдруг подумал, что так бесславно сбежать — значит бессовестно предать своего наставника, и потому обернулся к Не Сюаню:
— Ваше Величество, а можно мне забрать Учителя с собой?
Услышав не предвещающий ничего хорошего тон, Не Цзинь торопливо поправился:
— Ну или девятнадцатого? Двадцатого? Двадцать первого?
От этого вопроса Не Цзиню стало еще страшнее: мало того что придется искать наставника, так Не Сюань еще и прикончить его за такое может! Он ведь прибыл в столицу в одиночку, без всякого войска, а по приезде вел себя тише воды ниже травы, отсиживаясь в резиденции принцессы, так неужели дело дойдет до смертной казни?
Пребывая в самом тревожном расположении духа, Не Цзинь последовал за евнухом во дворец, по дороге мысленно пытаясь сбежать раз восемьсот.
Полагая, что Не Сюань расслышал его не до конца, Не Цзинь повторил громким голосом.
Немного подумав, Не Цзинь ответил:
— Отвечаю Вашему Величеству: в этом году, восемнадцатого августа.
— Что? — Лицо Не Сюаня стало еще мрачнее.
Восседая перед императорским столом, Не Сюань холодным взглядом окинул Не Цзиня. Тот в панике рухнул на колени, боясь даже поднять голову.
Чжао Инь немедленно вошел снаружи.
Не Сюань приказал:
— Вышвырните его вон.
Нин Синчжи скучал в Восточном дворце, занимаясь лишь тем, что упражнялся в боевых искусствах да читал книги.
Не Сюань отличался нравом суровым и строгим, поэтому и книги в Восточном дворце подобрались сплошь серьезные — от чтения такого чтива Нин Синчжи засыпал по несколько раз на дню.
Стоило ему, прилечь на кушетку и сладко зевнуть, как снаружи послышались шаги — судя по звуку, шел явно не Не Сюань.
Нин Синчжи даже не шевельнулся, продолжая лежать, как вдруг в комнату влетел сверток и глухо брякнулся прямо перед его кушеткой.
Приподнявшись на локте, Нин Синчжи бросил взгляд на пол и увидел с мрачной физиономией шагающего внутрь Цзи Сю.
Нин Синчжи приподнял брови: он никак не ожидал, что сегодня Цзи Сю явится к нему совершенно открыто.
Цзи Сю с порога выпалил:
— Ты мне мстишь!
— Понятия не имею, о чем ты толкуешь. — Нин Синчжи лениво брякнулся обратно на подушки и вновь углубился в чтение.
— Не радуйся раньше времени! Говорю тебе, в сердце Его Величества живет другой человек. И этот человек красивее тебя, владеет боевыми искусствами лучше тебя, и вообще он во всем превосходит тебя! Ты и мизинца его не стоишь!
— Вот как? Правда? — рука Нин Синчжи на мгновение замерла. Ему было уже всё равно, кто там засел в сердце Не Сюаня, но то, что Цзи Сю превозносит какого-то постороннего человека до небес, называя его единственным в своем роде, делало из мальчишки сукина сына и неблагодарного щенка.
— Конечно! — Хотя Цзи Сю сам был не в восторге от того, как Не Сюань обошелся с Нин Синчжи, сейчас он испытывал такое отвращение к сидящему перед ним самозванцу, что старался ранить побольнее, используя самые ядовитые слова. Он продолжал: — Его Величество пошел против всего мира, пожаловав ему титул главного супруга, а ты можешь лишь прятаться здесь, в Восточном дворце!
Нин Синчжи перевел взгляд на Цзи Сю, на мгновение потеряв дар речи.
Он ведь считал, что ничуть не изменился внешне, с чего же в глазах Цзи Сю он стал выглядеть столь омерзительно?
Заметив, что Нин Синчжи наконец обратил на него внимание, Цзи Сю гордо выпятил грудь:
— И вообще, знай: мой дед — Герцог Хань, я тебя вовсе не боюсь!
Нин Синчжи задумчиво протянул:
— А моя бабушка — Великая принцесса.
Цзи Сю опешил. Он никак не ожидал, что у Нин Синчжи обнаружится столь знатное происхождение.
Пока он стоял в растерянности, из коридора донеслись голоса, приветствующие и благоговейно кланяющиеся Не Сюаню.
Цзи Сю в испуге подхватил сверток, собираясь дать деру, но Не Сюань уже переступил порог.
Отвесив императору положенный поклон, Цзи Сю покосился на кушетку: Нин Синчжи лежал там как влитой, даже не думая подниматься и выказывая полное пренебрежение к этикету. Зато сам Не Сюань не только не выказал ни малейшего гнева, но, напротив, попытался заискивающе улыбнуться. Подойдя к кушетке, он мягко произнес:
— У Цзи Сю нрав живой и неугомонный, я нарочно велел ему прийти в Восточный дворец, чтобы он составил тебе компанию. Тебе ведь нравится?
Нин Синчжи промолчал и с ленивым видом перевернул страницу книги.
Не Сюаня нисколько не задело равнодушие Нин Синчжи, он продолжил непринужденно:
— Эта книга слишком скучна, вряд ли она тебе по душе.
С этими словами он повернулся к Ван Фуси:
— Разве я не велел тебе приготовить сборники историй с картинками? Принеси их, пусть А Ну посмотрит.
Ван Фуси на секунду растерялся. Он в последний раз приносил рисованные истории для Нин Синчжи аж несколько лет назад, но сразу после этого стряслась та беда, и Нин Синчжи больше ни разу не ночевал в Восточном дворце, так что те книжки с картинками тогда так и не пригодились.
Немного сомневаясь, Ван Фуси переспросил:
— Вы имеете в виду те, что предназначались для главного супруга?
Нин Синчжи скосил глаза на Не Сюаня. Тот смотрел на него с нежностью. Усмехнувшись, Нин Синчжи решил намеренно задеть императора:
— Я с детства отличаюсь слабым здоровьем, боюсь навлечь на себя дурной знак, прикасаясь к вещам мертвеца. К тому же, раз уж Его Величество и главный супруг питали друг к другу столь глубокие чувства, раз те книги готовились для него, пожалуй, мне лучше к ним не прикасаться.
Едва эти слова сорвались с губ, Ван Фуси шумно втянул воздух. За сегодняшний день он и так испытал слишком много потрясений, но он никак не ожидал, что мать и сын из семьи Се окажутся настолько дерзкими один другого. Дрожащим взглядом евнух покосился на Не Сюаня, мысленно ожидая, что теперь-то император покарает Нин Синчжи за дерзость, однако заметил лишь, как лицо Не Сюаня вмиг помрачнело, но тот не произнес ни единого слова.
Если Не Сюань молчал, то Цзи Сю стерпеть подобного не мог. Подскочив на месте, он ткнул в Нин Синчжи пальцем и завопил во весь голос:
— Да кто ты такой, чтобы сметь так отзываться о генерале! Генерал защищал родину и народ, он — герой нашего времени, а ты всего лишь...
— Ван Фуси, — устало произнес Не Сюань. — Уведите всех.
— Слушаюсь.
Цзи Сю еще пытался что-то выкрикивать, но Ван Фуси уже зажал ему рот рукой и потащил к выходу.
Цзи Сю был юн и горяч, а Ван Фуси — стрелянный воробей. Не Сюань благоволил Се Уяну даже сильнее, чем самому Нин Синчжи, так что позволить себе оскорблять Се Уяна означало добровольно навлечь на себя смерть.
— Евнух Ван, дайте мне высказаться! — рвался назад Цзи Сю, но Ван Фуси отвесил ему увесистый подзатыльник и прошипел:
— Жить надоело? Не видишь разве, как к нему относится Его Величество?
В ярости Цзи Сю возмутился:
— Но он же оскорбил генерала!
Ван Фуси и самому было неприятно слышать подобное, но кто бы осмелился перечить Не Сюаню?
Тяжело вздохнув, старый евнух утешительно похлопал Цзи Сю по спине:
— Поверь, если бы юный господин был жив, он бы тоже не одобрил твоего поведения.
Когда Ван Фуси и Цзи Сю удалились, в покоях остались лишь Не Сюань и Нин Синчжи.
Присев на край кушетки, Не Сюань тихо позвал:
— А Цзи.
Нин Синчжи замер и холодно бросил:
— Ваше Величество, я — Се Уян.
Горько усмехнувшись, Не Сюань пристально вгляделся в лицо Нин Синчжи, и его взгляд постепенно затуманился воспоминаниями:
— Мы с А Цзи познакомились в детстве. Он был невероятно смелым: все остальные боялись меня, никто не смел приблизиться, и только он один не страшился идти со мной на сближение...
Не Сюань говорил неторопливо. Сначала Нин Синчжи не хотел слушать, но незаметно для себя поддался течению его рассказа.
Не Сюань вел повествование от их первой встречи, через появление Нин Синчжи в Восточном дворце, вплоть до той роковой ночи перед кончиной императрицы-матери. И вот тут в глазах Нин Синчжи наконец промелькнуло изменение.
Не Сюань продолжал:
— В ту ночь из покоев матери пришел человек с вестью, что она желает проститься со мной в последний раз. Я поспешил туда, но А Цзи преградил мне путь снаружи. В итоге я так и не увидел мать перед смертью. Вообще-то отношения с матерью у меня всегда не ладились, и лишь с появлением А Цзи они немного смягчились. Но после того случая А Цзи перестал приходить в Восточный дворец, и наши отношения с матерью вновь испортились, оставаясь холодными вплоть до ее кончины...
Дальнейших слов Не Сюаня Нин Синчжи уже не слышал. Пальцы сами собой сжались в кулаки так сильно, что страницы книги смялись в комок, но он даже не заметил этого.
Не Сюань лгал. В ту ночь он собирался позвать Не Сюаня, но сама императрица крепко сжала его руку, запрещая уходить.
Она говорила, что их отношения с Не Сюанем испорчены и тот ненавидит ее, так зачем же ей, стоя одной ногой в могиле, бередить его душу и множить скорбь? Пусть уж лучше Не Сюань продолжает ненавидеть ее до самого конца. Она даже строго-настрого приказала Нин Синчжи стоять на страже за дверью и ни в коем случае не пускать Не Сюаня внутрь.
Не Сюань лгал от начала до конца, обеляя себя в собственных глазах. До чего же это мерзко!
Заметив, как на тыльной стороне ладони Нин Синчжи вздулись вены, Не Сюань мягко накрыл его руку своей и позвал:
— А Ци?
Нин Синчжи поднял на него глаза, совершенно не обращая внимания на то, как именно его назвали.
— Я хочу спать.
Резко выдернув руку, Нин Синчжи отбросил книгу в сторону и отвернулся к стене. Снова и снова он твердил себе, что Не Сюань лжет, однако холодный разум почему-то нашептывал обратное.

Комментарии

Загрузка...