«Дабы отблагодарить Ваше Величество за великую милость и делом доказать свою преданность, смиренно молю о справедливом суде. Да будут без промедления казнены лукавые льстецы и честолюбивые предатели, да очистится законная власть от их скверны».
«Дабы отблагодарить Ваше Величество за великую милость и делом доказать свою преданность, смиренно молю о справедливом суде. Да будут без промедления казнены лукавые льстецы и честолюбивые предатели, да очистится законная власть от их скверны».
Ваш покорный слуга зрит, что Ян Линь, помощник директора дворцового строительства, узурпировал власть, вошел в сговор с вельможами и беззастенчиво льстит трону. Он сеет смуту в государстве и несет погибель народу — нет под небесами разбойника опаснее!
Ваш покорный слуга зрит, что Ян Линь, помощник директора дворцового строительства, узурпировал власть, вошел в сговор с вельможами и беззастенчиво льстит трону. Он сеет смуту в государстве и несет погибель народу — нет под небесами разбойника опаснее!
Ныне среди внешних врагов первейшей угрозой стал Тун Гуань, среди внутренних же нет никого опаснее Цай Цзина. А верным когтем и клыком этой клики при дворе служит не кто иной, как Ян Линь.
Ныне среди внешних врагов первейшей угрозой стал Тун Гуань, среди внутренних же нет никого опаснее Цай Цзина. А верным когтем и клыком этой клики при дворе служит не кто иной, как Ян Линь.
Власть есть священный скипетр, коим государь правит Поднебесной, и нельзя уступать его подданным ни на единый день. Слуги престола не вправе посягать на него даже на волос.
Власть есть священный скипетр, коим государь правит Поднебесной, и нельзя уступать его подданным ни на единый день. Слуги престола не вправе посягать на него даже на волос.
Цай Цзин же злоупотребляет полномочиями канцлера, обманывает государя и упивается монаршей благосклонностью. Он разоряет казну, угнетает простой люд, попирает законы и губит империю Сун. Дошло до того, что чины в Поднебесной раздаются не Министерством чинов, а в стенах личного поместья Цай!
Цай Цзин же злоупотребляет полномочиями канцлера, обманывает государя и упивается монаршей благосклонностью. Он разоряет казну, угнетает простой люд, попирает законы и губит империю Сун. Дошло до того, что чины в Поднебесной раздаются не Министерством чинов, а в стенах личного поместья Цай!
На северо-западных рубежах Тун Гуань шлет лживые донесения о победах, приписывая чужие заслуги себе. Он приближает к себе ничтожеств, самовольно смещает военачальников и расставляет повсюду преданных прихвостней.
На северо-западных рубежах Тун Гуань шлет лживые донесения о победах, приписывая чужие заслуги себе. Он приближает к себе ничтожеств, самовольно смещает военачальников и расставляет повсюду преданных прихвостней.
Ян Линь же при дворе без умолку клевещет, поощряет праздные игры в цуцзю, а ныне и вовсе заложил лагерь Ваньсуй — громоздит каменные кручи ради пустой забавы. Он опустошает казну, сладкими речами туманит разум государя и лестью скрывает свое черное сердце.
Ян Линь же при дворе без умолку клевещет, поощряет праздные игры в цуцзю, а ныне и вовсе заложил лагерь Ваньсуй — громоздит каменные кручи ради пустой забавы. Он опустошает казну, сладкими речами туманит разум государя и лестью скрывает свое черное сердце.
Не в силах предать высочайшее доверие и забыть о благодеяниях Вашего Величества, я преисполнен безграничной признательности. Не страшась лютой смерти, умоляю изгнать этих трех негодяев со службы и сослать их за море!
Не в силах предать высочайшее доверие и забыть о благодеяниях Вашего Величества, я преисполнен безграничной признательности. Не страшась лютой смерти, умоляю изгнать этих трех негодяев со службы и сослать их за море!
Закончив чтение, Цай Цзин спросил:
Закончив чтение, Цай Цзин спросил:
— Вот какую петицию преподнес сегодня вице-цензор Чэнь Дун прямо в тронном зале. Что думаешь об этом, Вэньюань?
— Вот какую петицию преподнес сегодня вице-цензор Чэнь Дун прямо в тронном зале. Что думаешь об этом, Вэньюань?
«Что я думаю? — усмехнулся про себя Ян Линь. — Надо же, нашелся при дворе зоркий человек. Такого определенно нельзя оставлять в живых».
«Что я думаю? — усмехнулся про себя Ян Линь. — Надо же, нашелся при дворе зоркий человек. Такого определенно нельзя оставлять в живых».
Разумеется, подобные мысли следовало держать при себе. Вслух о них говорить не стоило.
Разумеется, подобные мысли следовало держать при себе. Вслух о них говорить не стоило.
Ян Линь лишь развел руками:
Ян Линь лишь развел руками:
— Стоит ли Вашему превосходительству принимать это близко к сердцу? Чэнь Дун — обыкновенный пасквилянт, сеющий смуту. Пока император не питает к нам подозрений, мы можем спать спокойно.
— Стоит ли Вашему превосходительству принимать это близко к сердцу? Чэнь Дун — обыкновенный пасквилянт, сеющий смуту. Пока император не питает к нам подозрений, мы можем спать спокойно.
Верховный наставник Цай сухо рассмеялся:
Верховный наставник Цай сухо рассмеялся:
— Вэньюань, а как тебе самому видится наш государь? Что он за человек?
— Вэньюань, а как тебе самому видится наш государь? Что он за человек?
— Полноте, учитель, — замялся Ян Линь, неловко улыбнувшись. — Разве смеет ничтожный ученик судить о Сыне Неба?
— Полноте, учитель, — замялся Ян Линь, неловко улыбнувшись. — Разве смеет ничтожный ученик судить о Сыне Неба?
Цай Цзин строго на него посмотрел и покачал головой:
Цай Цзин строго на него посмотрел и покачал головой:
— Наш император умен чрезвычайно. Просто свой блестящий ум он предпочитает тратить совсем не на то, чего от него ждут ревнители порядка.
— Наш император умен чрезвычайно. Просто свой блестящий ум он предпочитает тратить совсем не на то, чего от него ждут ревнители порядка.
По спине Ян Линя пробежал холодок. Смахнув выступивший на лбу пот, он спросил:
По спине Ян Линя пробежал холодок. Смахнув выступивший на лбу пот, он спросил:
— Учитель полагает, что мне на время стоит затаиться и свернуть дела?
— Учитель полагает, что мне на время стоит затаиться и свернуть дела?
— Ни в коем случае! — отрезал канцлер. — Стрела уже сорвалась с тетивы. Пытаться изменить ее полет в воздухе — лишь самому подставиться под удар. Если отступишь сейчас, то сам же и признаешь свою вину перед всеми.
— Ни в коем случае! — отрезал канцлер. — Стрела уже сорвалась с тетивы. Пытаться изменить ее полет в воздухе — лишь самому подставиться под удар. Если отступишь сейчас, то сам же и признаешь свою вину перед всеми.
— Ученик все понял.
— Ученик все понял.
***
***
Разгромный доклад Чэнь Дуна не возымел видимых последствий. По крайней мере, на первый взгляд все осталось по-прежнему.
Разгромный доклад Чэнь Дуна не возымел видимых последствий. По крайней мере, на первый взгляд все осталось по-прежнему.
Никто не мог ведать, какие мысли копошатся в голове у императора, однако Ян Линь не на шутку встревожился. В последнее время он и впрямь вел себя слишком вызывающе. Пусть Чжао Цзи и прослыл беспутным правителем, глупцом он точно не был.
Никто не мог ведать, какие мысли копошатся в голове у императора, однако Ян Линь не на шутку встревожился. В последнее время он и впрямь вел себя слишком вызывающе. Пусть Чжао Цзи и прослыл беспутным правителем, глупцом он точно не был.
«Да уж, старый лис Цай Цзин недаром ест свой хлеб, — размышлял Ян Линь. — Опыта ему не занимать. Я на его фоне — сущий младенец. Надо почаще испрашивать у него совета, если хочу преуспеть на поприще лукавого царедворца».
«Да уж, старый лис Цай Цзин недаром ест свой хлеб, — размышлял Ян Линь. — Опыта ему не занимать. Я на его фоне — сущий младенец. Надо почаще испрашивать у него совета, если хочу преуспеть на поприще лукавого царедворца».
***
***
Бяньлян, Лагерь Ваньсуй
Бяньлян, Лагерь Ваньсуй
Лагерь Ваньсуй возводили у восточных окраин столицы, где река Бяньхэ бурлила от оживленного движения. По воде непрестанно сновали плоскодонки и баржи, везущие припасы со всей империи Сун, а на берегах вечно толпился разномастный люд.
Лагерь Ваньсуй возводили у восточных окраин столицы, где река Бяньхэ бурлила от оживленного движения. По воде непрестанно сновали плоскодонки и баржи, везущие припасы со всей империи Сун, а на берегах вечно толпился разномастный люд.
В этот день Ян Линь уступил почетное место во главе стола и сел чуть поодаль. И дело было вовсе не в том, что в лагерь пожаловал какой-то высокопоставленный вельможа, — просто к нему приехал отец, старый Ян Тун.
В этот день Ян Линь уступил почетное место во главе стола и сел чуть поодаль. И дело было вовсе не в том, что в лагерь пожаловал какой-то высокопоставленный вельможа, — просто к нему приехал отец, старый Ян Тун.
Уладив дела с торговлей в Янчжоу, он лично прибыл в Бяньлян, дабы помочь сыну советом и делом.
Уладив дела с торговлей в Янчжоу, он лично прибыл в Бяньлян, дабы помочь сыну советом и делом.
— Наладить дела с конными дворами не так уж сложно, — рассуждал Ян Тун. — Наш клан и сам держит несколько крупных извозных контор.
— Наладить дела с конными дворами не так уж сложно, — рассуждал Ян Тун. — Наш клан и сам держит несколько крупных извозных контор.
Ян Линь со вздохом покачал головой:
Ян Линь со вздохом покачал головой:
— Отец, этого мало. Нам нужна сеть конных дворов по всей стране, до самых дальних окраин.
— Отец, этого мало. Нам нужна сеть конных дворов по всей стране, до самых дальних окраин.
Старый Ян лишь добродушно усмехнулся:
Старый Ян лишь добродушно усмехнулся:
— Сразу видно, сынок, что ты в торговом деле еще неопытен. Любой владелец постоялого или конного двора почтет за счастье работать с нами. Большинство из них — люди с весом на местах, однако им приходится крутиться ужом. На заставах они дают взятки чиновникам, на дорогах платят дань разбойникам ради спокойствия. Везде кланяются, везде заискивают, да еще и терпят придирки на каждом шагу. В свое время, когда я прокладывал водный путь из Сучжоу в Бяньлян, дабы прибрать к рукам долю в торговле шелком, на одни лишь подношения префекту у меня ушло не меньше десяти тысяч гуаней. Если же эти извозчики согласятся на наше покровительство, они предоставят повозки и серебро, а мы дадим им надежную защиту. Ни один стражник на заставе не посмеет чинить им препятствия или требовать лишнюю пошлину. Сэкономленных денег им с лихвой хватит, чтобы согласиться без лишних раздумий.
— Сразу видно, сынок, что ты в торговом деле еще неопытен. Любой владелец постоялого или конного двора почтет за счастье работать с нами. Большинство из них — люди с весом на местах, однако им приходится крутиться ужом. На заставах они дают взятки чиновникам, на дорогах платят дань разбойникам ради спокойствия. Везде кланяются, везде заискивают, да еще и терпят придирки на каждом шагу. В свое время, когда я прокладывал водный путь из Сучжоу в Бяньлян, дабы прибрать к рукам долю в торговле шелком, на одни лишь подношения префекту у меня ушло не меньше десяти тысяч гуаней. Если же эти извозчики согласятся на наше покровительство, они предоставят повозки и серебро, а мы дадим им надежную защиту. Ни один стражник на заставе не посмеет чинить им препятствия или требовать лишнюю пошлину. Сэкономленных денег им с лихвой хватит, чтобы согласиться без лишних раздумий.
Опыт отца привел Ян Линя в восторг. Он довольно хлопнул себя по колену:
Опыт отца привел Ян Линя в восторг. Он довольно хлопнул себя по колену:
— Раз так, то и с речными судами для цаоюнь мы можем провернуть то же самое?
— Раз так, то и с речными судами для цаоюнь мы можем провернуть то же самое?
— Разумеется. В торговом деле законы везде одинаковы.
— Разумеется. В торговом деле законы везде одинаковы.
В этот момент в шатер вошел Ван Чаоли с подносом, на котором дымились две пиалы чая. Поставив их на стол, он нерешительно произнес:
В этот момент в шатер вошел Ван Чаоли с подносом, на котором дымились две пиалы чая. Поставив их на стол, он нерешительно произнес:
— Господин директор, Сын Неба на сей раз не выделил нам военных отрядов. Как же нам быть с людьми для лагеря Ваньсуй?
— Господин директор, Сын Неба на сей раз не выделил нам военных отрядов. Как же нам быть с людьми для лагеря Ваньсуй?
— Пустяки, наберем сами, — отмахнулся Ян Линь. — В императорской армии служат одни заносчивые бездельники, сладу с ними не найдешь. Куда проще нанять людей со стороны — они и послушнее будут, и вернее.
— Пустяки, наберем сами, — отмахнулся Ян Линь. — В императорской армии служат одни заносчивые бездельники, сладу с ними не найдешь. Куда проще нанять людей со стороны — они и послушнее будут, и вернее.
Ян Тун на миг замялся, явно колеблясь. Сын заметил это замешательство и подбодрил его:
Ян Тун на миг замялся, явно колеблясь. Сын заметил это замешательство и подбодрил его:
— Отец, говори прямо, если что-то пришло на ум. Не чужие ведь люди.
— Отец, говори прямо, если что-то пришло на ум. Не чужие ведь люди.
— Твой батюшка в государственных делах смыслит мало, прямо как ты в торговле, — негромко заговорил старик. — Так что не обессудь, если скажу глупость. Но почему бы нам не набрать людей для лагеря Ваньсуй из тех, кто предан лично нашему семейству?
— Твой батюшка в государственных делах смыслит мало, прямо как ты в торговле, — негромко заговорил старик. — Так что не обессудь, если скажу глупость. Но почему бы нам не набрать людей для лагеря Ваньсуй из тех, кто предан лично нашему семейству?
Ян Линь прищурился. Он слишком хорошо знал повадки отца и понимал: тот неспроста завел этот разговор. Наверняка старик умалчивал о чем-то важном.
Ян Линь прищурился. Он слишком хорошо знал повадки отца и понимал: тот неспроста завел этот разговор. Наверняка старик умалчивал о чем-то важном.
— Ван Чаоли, — обернулся Ян Линь к помощнику, — ступай подсчитай, сколько серебра потребуется для начала дел. В этот раз мы не станем просить ни единой монеты у казны. Пусть при дворе увидят, на что мы способны, да и у Его Величества не возникнет лишних вопросов.
— Ван Чаоли, — обернулся Ян Линь к помощнику, — ступай подсчитай, сколько серебра потребуется для начала дел. В этот раз мы не станем просить ни единой монеты у казны. Пусть при дворе увидят, на что мы способны, да и у Его Величества не возникнет лишних вопросов.
Помощник почтительно поклонился и поспешил удалиться.
Помощник почтительно поклонился и поспешил удалиться.
Ян Линь перевел взгляд на отца:
Ян Линь перевел взгляд на отца:
— Ну а теперь, батюшка, выкладывай все как есть.
— Ну а теперь, батюшка, выкладывай все как есть.
— Сын мой, есть люди, с которыми у меня остались старые, весьма прочные связи. Из них выйдут отличные служащие для твоего лагеря.
— Сын мой, есть люди, с которыми у меня остались старые, весьма прочные связи. Из них выйдут отличные служащие для твоего лагеря.
— Вот как? И кто же они?
— Вот как? И кто же они?
— Торговцы солью! — тихо произнес старик.
— Торговцы солью! — тихо произнес старик.
Торговцы солью... в древние времена это была грозная сила. Достаточно вспомнить, что именно соляные бунтовщики в свое время пустили по ветру некогда великую империю Тан.
Торговцы солью... в древние времена это была грозная сила. Достаточно вспомнить, что именно соляные бунтовщики в свое время пустили по ветру некогда великую империю Тан.
На китайской земле соляная монополия существовала еще со времен императора У-ди, правившего более тысячи лет назад. Поскольку казна полностью прибрала к рукам добычу и продажу соли, неизбежно возникло и теневое ремесло — контрабанда.
На китайской земле соляная монополия существовала еще со времен императора У-ди, правившего более тысячи лет назад. Поскольку казна полностью прибрала к рукам добычу и продажу соли, неизбежно возникло и теневое ремесло — контрабанда.
И хотя подпольная торговля приносила баснословные богатства, делом это было смертельно опасным. Стоило попасться стражникам, и голова летела с плеч. Достаточно заглянуть в старинные уложения: в эпоху Тан за контрабанду всего одной ши соли — а это чуть больше сотни цзиней — полагалась казнь. В смутные времена Пяти династий и Десяти королевств законы свирепствовали еще пуще: любого, у кого находили хоть щепотку недозволенного товара, незамедлительно вели на плаху.
И хотя подпольная торговля приносила баснословные богатства, делом это было смертельно опасным. Стоило попасться стражникам, и голова летела с плеч. Достаточно заглянуть в старинные уложения: в эпоху Тан за контрабанду всего одной ши соли — а это чуть больше сотни цзиней — полагалась казнь. В смутные времена Пяти династий и Десяти королевств законы свирепствовали еще пуще: любого, у кого находили хоть щепотку недозволенного товара, незамедлительно вели на плаху.
Нынешняя династия Сун правила мягче: смертную казнь за провоз соли отменили, заменив ее жестокими побоями и каторгой. Из-за этого прибрежные шайки контрабандистов в землях Чжэцзяна окончательно обнаглели. Они выстроили целую подпольную сеть, где все было рассчитано до мелочей — от добычи до сбыта и охраны. Местные солевары снабжали их дешевым товаром, тяжелые морские джонки доставляли груз вдоль берега в другие провинции, а у устьев рек их поджидали юркие лодки, развозившие соль по рынкам. Все доходы стекались к вожакам и делились строго по уговору.
Нынешняя династия Сун правила мягче: смертную казнь за провоз соли отменили, заменив ее жестокими побоями и каторгой. Из-за этого прибрежные шайки контрабандистов в землях Чжэцзяна окончательно обнаглели. Они выстроили целую подпольную сеть, где все было рассчитано до мелочей — от добычи до сбыта и охраны. Местные солевары снабжали их дешевым товаром, тяжелые морские джонки доставляли груз вдоль берега в другие провинции, а у устьев рек их поджидали юркие лодки, развозившие соль по рынкам. Все доходы стекались к вожакам и делились строго по уговору.
Эти разбойники обосновались на уединенных прибрежных островах, построили там укрепленные лагеря и годами с оружием в руках отбивались от правительственных войск. Да и сами чиновники не спешили соваться в их осиные гнезда. Во-первых, контрабандисты дрались как загнанные в угол волки, и поход против них грозил обернуться горами трупов с обеих сторон. Во-вторых, если им не мешали, они мирно сбывали свой товар и не устраивали бунтов. Но главное — ловля соляных воров была делом неблагодарным и бесприбыльным. Слишком рьяный стражник рисковал не только не получить награды, но и лишиться всей семьи от рук мстительных подельников.
Эти разбойники обосновались на уединенных прибрежных островах, построили там укрепленные лагеря и годами с оружием в руках отбивались от правительственных войск. Да и сами чиновники не спешили соваться в их осиные гнезда. Во-первых, контрабандисты дрались как загнанные в угол волки, и поход против них грозил обернуться горами трупов с обеих сторон. Во-вторых, если им не мешали, они мирно сбывали свой товар и не устраивали бунтов. Но главное — ловля соляных воров была делом неблагодарным и бесприбыльным. Слишком рьяный стражник рисковал не только не получить награды, но и лишиться всей семьи от рук мстительных подельников.
Взгляд Ян Линя стал понимающим. Заметив это, Ян Тун смущенно кашлянул:
Взгляд Ян Линя стал понимающим. Заметив это, Ян Тун смущенно кашлянул:
— Ну... а ты как думал? Откуда, по-твоему, у твоего отца взялось богатство за столь короткий срок? Медные монеты с неба не сыплются. Простому бедняку выбиться в люди честным путем не под силу.
— Ну... а ты как думал? Откуда, по-твоему, у твоего отца взялось богатство за столь короткий срок? Медные монеты с неба не сыплются. Простому бедняку выбиться в люди честным путем не под силу.
«А ведь это мысль, — размышлял Ян Линь. — Соляные торговцы привыкли колесить по всей Поднебесной. Они хитры, изворотливы, отважны и прекрасно знают дороги. Сама жизнь сделала из них идеальных соглядатаев».
«А ведь это мысль, — размышлял Ян Линь. — Соляные торговцы привыкли колесить по всей Поднебесной. Они хитры, изворотливы, отважны и прекрасно знают дороги. Сама жизнь сделала из них идеальных соглядатаев».
В этом ремесле шел жестокий отбор: глупые и трусливые давно сгнили на каторге или закончили жизнь в канаве, а уцелели лишь самые матерые и преданные делу вожаки.
В этом ремесле шел жестокий отбор: глупые и трусливые давно сгнили на каторге или закончили жизнь в канаве, а уцелели лишь самые матерые и преданные делу вожаки.
Лучших кандидатов для его тайной службы было не сыскать. Ян Линь с улыбкой спросил:
Лучших кандидатов для его тайной службы было не сыскать. Ян Линь с улыбкой спросил:
— Отец, и кем же ты был среди этих лихих людей?
— Отец, и кем же ты был среди этих лихих людей?
Старый Ян слегка порозовел и с неожиданной для его сурового вида застенчивостью пробормотал:
Старый Ян слегка порозовел и с неожиданной для его сурового вида застенчивостью пробормотал:
— Ну... в прежние годы на реках Хуайхэ меня величали не иначе как Соляным Князем.
— Ну... в прежние годы на реках Хуайхэ меня величали не иначе как Соляным Князем.

Комментарии

Загрузка...