Раньше Нин-эр была ленива. Пользуясь своей редкой красотой, она никогда не утруждала себя усердной учебой. Игре на цине, шахматам, каллиграфии и живописи она выучилась лишь посредственно, а потому сейчас решила поступить иначе: взяла бамбуковые палочки и принялась легонько постукивать ими по нефритовой чаше. Ее чистый, хрустальный голос зазвучал без всякого аккомпанемента, что лишь придало пению особое, ни на что не похожее очарование.
Раньше Нин-эр была ленива. Пользуясь своей редкой красотой, она никогда не утруждала себя усердной учебой. Игре на цине, шахматам, каллиграфии и живописи она выучилась лишь посредственно, а потому сейчас решила поступить иначе: взяла бамбуковые палочки и принялась легонько постукивать ими по нефритовой чаше. Ее чистый, хрустальный голос зазвучал без всякого аккомпанемента, что лишь придало пению особое, ни на что не похожее очарование.
«Пропеты все куплеты Яньгуаня, но слезы на глазах еще не высохли».
«Пропеты все куплеты Яньгуаня, но слезы на глазах еще не высохли».
Слава и чины — лишь суета, побереги себя, отведай яств.
Слава и чины — лишь суета, побереги себя, отведай яств.
До самого небесного чертога река несет бескрайние леса,
До самого небесного чертога река несет бескрайние леса,
И тучи, полные дождя, укрыли полгоры своей густою мглой.
И тучи, полные дождя, укрыли полгоры своей густою мглой.
Сколько обид былых и нынешних скопилось в мире?
Сколько обид былых и нынешних скопилось в мире?
Неужто лишь разлуки и свидания приносят людям горе и восторг?
Неужто лишь разлуки и свидания приносят людям горе и восторг?
Бурлящая река опасна, но на жизненном пути
Бурлящая река опасна, но на жизненном пути
Куда страшнее бури, что готовит человеку рок.
Куда страшнее бури, что готовит человеку рок.
Песня смолкла. И пусть красавице не вторили ни флейты, ни лютни, ее нежный, чарующий голос, то взмывающий вверх, то затихающий легким вздохом, звучал на редкость сладостно.
Песня смолкла. И пусть красавице не вторили ни флейты, ни лютни, ее нежный, чарующий голос, то взмывающий вверх, то затихающий легким вздохом, звучал на редкость сладостно.
Гости завороженно качали головами и дружно захлопали, а из глубины сада донеслись восторженные выкрики.
Гости завороженно качали головами и дружно захлопали, а из глубины сада донеслись восторженные выкрики.
Однако у Цай Цзина и его приближенных песня отозвалась в душе совсем иной грустью. Вспомнились превратности чиновничьей службы, долгие годы взлетов и падений. Перед глазами пронеслись и юношеский пыл, и былые надежды, уступившие место холодным интригам и борьбе за власть. Горечь и сладость прошлого хлынули в сердца лавиной, лишив умудренных опытом мужей дара речи.
Однако у Цай Цзина и его приближенных песня отозвалась в душе совсем иной грустью. Вспомнились превратности чиновничьей службы, долгие годы взлетов и падений. Перед глазами пронеслись и юношеский пыл, и былые надежды, уступившие место холодным интригам и борьбе за власть. Горечь и сладость прошлого хлынули в сердца лавиной, лишив умудренных опытом мужей дара речи.
— Прекрасное пение, да и стихи великолепны! — нарушил молчание один из гостей. — Осмелюсь спросить вас, девица Нин-эр, кто же сложил эти строки на мотив «Куропатки»?
— Прекрасное пение, да и стихи великолепны! — нарушил молчание один из гостей. — Осмелюсь спросить вас, девица Нин-эр, кто же сложил эти строки на мотив «Куропатки»?
Нин-эр растерялась. Невольно робея, она украдкой взглянула на сидящего внизу Ян Линя. Тот ободряюще улыбнулся ей. Набравшись смелости, девушка заговорила:
Нин-эр растерялась. Невольно робея, она украдкой взглянула на сидящего внизу Ян Линя. Тот ободряюще улыбнулся ей. Набравшись смелости, девушка заговорила:
— Господин Премьер-министр удостоился назначения на пост Придворного ученого Академии Ханьлинь. На пути в Бяньлян на его плечи ложится судьба всей Поднебесной. Сии скромные строки — лишь порыв души слабой девы. Надеюсь, что в столице господин укрепит государство, облегчит жизнь народу и исполнит все свои благородные помыслы.
— Господин Премьер-министр удостоился назначения на пост Придворного ученого Академии Ханьлинь. На пути в Бяньлян на его плечи ложится судьба всей Поднебесной. Сии скромные строки — лишь порыв души слабой девы. Надеюсь, что в столице господин укрепит государство, облегчит жизнь народу и исполнит все свои благородные помыслы.
Кто такой Цай Цзин? Старый, прожженный лис, не раз падавший и вновь поднимавшийся на вершину власти. Стоило Нин-эр оказаться перед ним, как он мгновенно перехватил ее мимолетный взгляд, устремленный на Ян Линя.
Кто такой Цай Цзин? Старый, прожженный лис, не раз падавший и вновь поднимавшийся на вершину власти. Стоило Нин-эр оказаться перед ним, как он мгновенно перехватил ее мимолетный взгляд, устремленный на Ян Линя.
«Так вот чьих это рук дело! Подарок от Ян Вэньюаня».
«Так вот чьих это рук дело! Подарок от Ян Вэньюаня».
Стихи отменные. Они разлетятся по столице и знатно послужат моему доброму имени. А малый-то не промах, все просчитал. То-то я чувствую в этих строках твердость и мужскую силу — слабой девице такое не под силу сочинить
Стихи отменные. Они разлетятся по столице и знатно послужат моему доброму имени. А малый-то не промах, все просчитал. То-то я чувствую в этих строках твердость и мужскую силу — слабой девице такое не под силу сочинить
Цай Цзин понимающе улыбнулся и едва заметно кивнул Ян Линю. Юноша ответил тем же — оба поняли друг друга без слов. Великий наставник вновь перевел взгляд на Нин-эр. Ее милое личико дышало невинностью ребенка, однако гибкий стан так и манил чувственной прелестью, а скромные, полные достоинства манеры довершали образ. Это сочетание порочной притягательности и благородства действовало на мужчин как искусный яд. Но прекрасные глаза девушки то и дело обращались к гостям внизу, и вся ее нежная, как весенняя вода, любовь без остатка принадлежала лишь одному юноше.
Цай Цзин понимающе улыбнулся и едва заметно кивнул Ян Линю. Юноша ответил тем же — оба поняли друг друга без слов. Великий наставник вновь перевел взгляд на Нин-эр. Ее милое личико дышало невинностью ребенка, однако гибкий стан так и манил чувственной прелестью, а скромные, полные достоинства манеры довершали образ. Это сочетание порочной притягательности и благородства действовало на мужчин как искусный яд. Но прекрасные глаза девушки то и дело обращались к гостям внизу, и вся ее нежная, как весенняя вода, любовь без остатка принадлежала лишь одному юноше.
Цай Цзину все стало ясно. Он мысленно усмехнулся:
Цай Цзину все стало ясно. Он мысленно усмехнулся:
«Молод еще, а какой донжуан! Что ж, помогу твоей канарейке взлететь повыше»
«Молод еще, а какой донжуан! Что ж, помогу твоей канарейке взлететь повыше»
— Девица Нин-эр в равной степени наделена и красотой, и талантом, — громко произнес Цай Цзин. — И помыслить не мог, что в нашем Янчжоу сокрыто подобное сокровище. Для меня великая честь встретить вас перед самым отъездом. За это стоит выпить!
— Девица Нин-эр в равной степени наделена и красотой, и талантом, — громко произнес Цай Цзин. — И помыслить не мог, что в нашем Янчжоу сокрыто подобное сокровище. Для меня великая честь встретить вас перед самым отъездом. За это стоит выпить!
Сидящий подле него землевладелец Сюй Фанхэн тут же вскочил на ноги и поддакнул:
Сидящий подле него землевладелец Сюй Фанхэн тут же вскочил на ноги и поддакнул:
— Истинная правда! Осушим же чаши вместе с прелестной девой! — С этими словами он бесцеремонно протянул Нин-эр собственный кубок, из которого только что пил.
— Истинная правда! Осушим же чаши вместе с прелестной девой! — С этими словами он бесцеремонно протянул Нин-эр собственный кубок, из которого только что пил.
Этот старый сластолюбец еще раньше бесстыдно пялился на девушку, а теперь и вовсе перешел границы приличия. Нин-эр испуганно замерла, не зная, как поступить: принять чашу было унизительно, а отказать — значило навлечь гнев почтенного гостя. К счастью, Цай Цзин вовремя вмешался:
Этот старый сластолюбец еще раньше бесстыдно пялился на девушку, а теперь и вовсе перешел границы приличия. Нин-эр испуганно замерла, не зная, как поступить: принять чашу было унизительно, а отказать — значило навлечь гнев почтенного гостя. К счастью, Цай Цзин вовремя вмешался:
— Красавицам не пристало пить крепкое просовое вино. Эй, слуги! Поднесите девице Нин-эр сладкого виноградного вина в кубке из рога носорога.
— Красавицам не пристало пить крепкое просовое вино. Эй, слуги! Поднесите девице Нин-эр сладкого виноградного вина в кубке из рога носорога.
Наблюдавший за этим Ян Линь едва сдерживал ярость. Во-первых, этот мерзавец Сюй Фанхэн уже дважды перешел ему дорогу, во-вторых, Нин-эр оказалась слишком робкой и беспомощной перед лицом наглого похотливого сброда.
Наблюдавший за этим Ян Линь едва сдерживал ярость. Во-первых, этот мерзавец Сюй Фанхэн уже дважды перешел ему дорогу, во-вторых, Нин-эр оказалась слишком робкой и беспомощной перед лицом наглого похотливого сброда.
«Старый козел».
«Старый козел».
Клянусь, наступит день, и ты горько пожалеешь о своей дерзости
Клянусь, наступит день, и ты горько пожалеешь о своей дерзости
Стоявшая рядом Цзинь-эр так и сияла от восторга. Она и не подозревала, что Нин-эр сегодня тоже будет здесь. Подавшись вперед, она зашептала на ухо хозяину:
Стоявшая рядом Цзинь-эр так и сияла от восторга. Она и не подозревала, что Нин-эр сегодня тоже будет здесь. Подавшись вперед, она зашептала на ухо хозяину:
— Молодой господин, Нин-эр принесла нам великую славу!
— Молодой господин, Нин-эр принесла нам великую славу!
Для Ян Линя все шло по заранее намеченному плану, а возникшая заминка лишь немного испортила впечатление, поэтому он остался холоден.
Для Ян Линя все шло по заранее намеченному плану, а возникшая заминка лишь немного испортила впечатление, поэтому он остался холоден.
— Подумаешь, крошечный Янчжоу, — равнодушно бросил он. — Это лишь проба сил, не более.
— Подумаешь, крошечный Янчжоу, — равнодушно бросил он. — Это лишь проба сил, не более.
Благодаря этому случаю отъезд Цай Цзина в столицу приобрел поистине поэтический блеск. Можно было не сомневаться, что вскоре весть об этом событии и проникновенные стихи разлетятся по обоим берегам Янцзы.
Благодаря этому случаю отъезд Цай Цзина в столицу приобрел поистине поэтический блеск. Можно было не сомневаться, что вскоре весть об этом событии и проникновенные стихи разлетятся по обоим берегам Янцзы.
Самой же яркой звездой вечера стала юная Нин-эр. Стоило ей впервые выйти к гостям в роли ханшоу, как ее тут же выкупил щедрый покровитель, отчего она даже не успела обзавестись звучным сценическим именем. И все же сложенная ею прощальная песнь мгновенно разошлась среди ученых мужей и поэтов. На девушку посыпался град приглашений на пиры, прогулки по озеру и поэтические собрания, однако все эти надушенные записки безжалостно отправлялись прямиком в мусорную корзину поместья Ян.
Самой же яркой звездой вечера стала юная Нин-эр. Стоило ей впервые выйти к гостям в роли ханшоу, как ее тут же выкупил щедрый покровитель, отчего она даже не успела обзавестись звучным сценическим именем. И все же сложенная ею прощальная песнь мгновенно разошлась среди ученых мужей и поэтов. На девушку посыпался град приглашений на пиры, прогулки по озеру и поэтические собрания, однако все эти надушенные записки безжалостно отправлялись прямиком в мусорную корзину поместья Ян.
Нынешний Янчжоу сильно уступал былому величию. В смутные времена Пяти династий и десяти царств, когда северные и южные властители разделяли земли по реке, этот некогда процветающий мегаполис превратился в прифронтовую зону. Война безжалостно выжгла былую роскошь, и город до сих пор не оправился от ран. Разумеется, Ян Линь не собирался позволять Нин-эр растрачивать себя на мелких сборищах — ее красота предназначалась для куда более великих сцен, нежели провинциальные пирушки.
Нынешний Янчжоу сильно уступал былому величию. В смутные времена Пяти династий и десяти царств, когда северные и южные властители разделяли земли по реке, этот некогда процветающий мегаполис превратился в прифронтовую зону. Война безжалостно выжгла былую роскошь, и город до сих пор не оправился от ран. Разумеется, Ян Линь не собирался позволять Нин-эр растрачивать себя на мелких сборищах — ее красота предназначалась для куда более великих сцен, нежели провинциальные пирушки.
Минул час глубокой ночи. Внутренний двор поместья Ян погрузился в безмолвие, и лишь в кабинете хозяина все еще теплился одинокий огонек свечи. С отъезда Цай Цзина прошла неделя. Новым префектом назначили Сюй Цаймао — типичного чиновника-карьериста, сдавшего экзамен цзиньши, сближаться с которым у Ян Линя не было ни малейшего желания. Дела в Янчжоу подошли к концу, почва для триумфального въезда в столицу была подготовлена, и теперь оставалось лишь дождаться весенних испытаний следующего года.
Минул час глубокой ночи. Внутренний двор поместья Ян погрузился в безмолвие, и лишь в кабинете хозяина все еще теплился одинокий огонек свечи. С отъезда Цай Цзина прошла неделя. Новым префектом назначили Сюй Цаймао — типичного чиновника-карьериста, сдавшего экзамен цзиньши, сближаться с которым у Ян Линя не было ни малейшего желания. Дела в Янчжоу подошли к концу, почва для триумфального въезда в столицу была подготовлена, и теперь оставалось лишь дождаться весенних испытаний следующего года.
После недавнего нагоняя от молодого господина Нин-эр потеряла покой. Каждую ночь она ворочалась с боку на бок, терзаемая смутными сомнениями.
После недавнего нагоняя от молодого господина Нин-эр потеряла покой. Каждую ночь она ворочалась с боку на бок, терзаемая смутными сомнениями.
Казалось бы, ее выкупили из веселого квартала, она обрела надежного покровителя. Ей вовсе не улыбалась участь прославленной куртизанки, чьей благосклонности ищут толпы воздыхателей, — в глубине души она оставалась все той же ленивой девчушкой, мечтающей о тихой жизни. Однако Ян Далан даже не думал брать ее в наложницы или делить с ней ложе. Вместо этого он изнурял ее уроками изящных манер и стихосложения. От неопределенности у Нин-эр щемило сердце. Среди благородных мужей той эпохи бытовал обычай дарить друг другу красивых наложниц. Неужели Далан готовит ее в подарок какому-нибудь вельможе?
Казалось бы, ее выкупили из веселого квартала, она обрела надежного покровителя. Ей вовсе не улыбалась участь прославленной куртизанки, чьей благосклонности ищут толпы воздыхателей, — в глубине души она оставалась все той же ленивой девчушкой, мечтающей о тихой жизни. Однако Ян Далан даже не думал брать ее в наложницы или делить с ней ложе. Вместо этого он изнурял ее уроками изящных манер и стихосложения. От неопределенности у Нин-эр щемило сердце. Среди благородных мужей той эпохи бытовал обычай дарить друг другу красивых наложниц. Неужели Далан готовит ее в подарок какому-нибудь вельможе?
«Он ведь отдаст меня другому. Точно отдаст»
«Он ведь отдаст меня другому. Точно отдаст»
От этой мысли девицу бросило в холодный пот. Она твердо решила поговорить с хозяином начистоту именно сегодня. Накинув тонкую шелковую юбку и повязав легкую блузу, она тихонько выскользнула из своей комнаты, но, проходя мимо постели Юньнян, с удивлением заметила, что та пуста.
От этой мысли девицу бросило в холодный пот. Она твердо решила поговорить с хозяином начистоту именно сегодня. Накинув тонкую шелковую юбку и повязав легкую блузу, она тихонько выскользнула из своей комнаты, но, проходя мимо постели Юньнян, с удивлением заметила, что та пуста.
Коснувшись простыней рукой, Нин-эр ощутила уходящее тепло.
Коснувшись простыней рукой, Нин-эр ощутила уходящее тепло.
«Должно быть, вышла по нужде»
«Должно быть, вышла по нужде»
Зажегши свечу, Нин-эр тихо притворила за собой дверь и направилась к покоям Ян Линя.
Зажегши свечу, Нин-эр тихо притворила за собой дверь и направилась к покоям Ян Линя.
В окнах кабинета дрожали длинные тени — Далан действительно все еще бодрствовал. Облегченно вздохнув, девушка приблизилась к дверям и увидела, что створка приоткрыта. Любопытство взяло верх, она заглянула в щель и оцепенела от изумления: Юньнян стояла на коленях, низко склонившись между бедер молодого господина, и мерно покачивала головой.
В окнах кабинета дрожали длинные тени — Далан действительно все еще бодрствовал. Облегченно вздохнув, девушка приблизилась к дверям и увидела, что створка приоткрыта. Любопытство взяло верх, она заглянула в щель и оцепенела от изумления: Юньнян стояла на коленях, низко склонившись между бедер молодого господина, и мерно покачивала головой.
Ян Линь прикрыл глаза от удовольствия, ласково перебирая пальцами волосы Юньнян.
Ян Линь прикрыл глаза от удовольствия, ласково перебирая пальцами волосы Юньнян.
— М-м-м... Приятно как, аж в теле истома... — тихо простонал он. — Послушай, Юньнян, а он у меня не мелковат?
— М-м-м... Приятно как, аж в теле истома... — тихо простонал он. — Послушай, Юньнян, а он у меня не мелковат?
Женщина на миг отстранилась, слизнула с губ влагу и, заглянув ему в глаза, заговорила льстивым, вкрадчивым голосом:
Женщина на миг отстранилась, слизнула с губ влагу и, заглянув ему в глаза, заговорила льстивым, вкрадчивым голосом:
— Молодому господину всего пятнадцать лет, а он уже так крепок и велик. Пройдет совсем немного времени, и эта шаловливая штучка станет истинным благословением для любой женщины. Как говорится, впереди долгие дни, а у вас и дни станут жарче, и плоть длиннее.
— Молодому господину всего пятнадцать лет, а он уже так крепок и велик. Пройдет совсем немного времени, и эта шаловливая штучка станет истинным благословением для любой женщины. Как говорится, впереди долгие дни, а у вас и дни станут жарче, и плоть длиннее.
Эта бесстыдная сцена мгновенно лишила Нин-эр дара речи. Выросшая в стенах публичного дома, она прекрасно понимала, что происходит у нее на глазах — тамошние искушенные блудницы никогда не стеснялись в выражениях и часто обсуждали подобные утехи во всех подробностях.
Эта бесстыдная сцена мгновенно лишила Нин-эр дара речи. Выросшая в стенах публичного дома, она прекрасно понимала, что происходит у нее на глазах — тамошние искушенные блудницы никогда не стеснялись в выражениях и часто обсуждали подобные утехи во всех подробностях.
С негромким стуком подсвечник выскользнул из ее дрожащих пальцев и покатился по полу. Юньнян испуганно вскрикнула и поспешно спряталась за спину молодого господина.
С негромким стуком подсвечник выскользнул из ее дрожащих пальцев и покатился по полу. Юньнян испуганно вскрикнула и поспешно спряталась за спину молодого господина.
Ян Линь резко распахнул глаза и грозно выкрикнул:
Ян Линь резко распахнул глаза и грозно выкрикнул:
— Кто здесь?!
— Кто здесь?!

Комментарии

Загрузка...