Несколько простых арифметических задачек заставили юных служанок в замешательстве чесать затылки. Кое-кто от досады уже шмыгал носом, едва сдерживая слезы — ну никак не давалось им решение.
Несколько простых арифметических задачек заставили юных служанок в замешательстве чесать затылки. Кое-кто от досады уже шмыгал носом, едва сдерживая слезы — ну никак не давалось им решение.
Ян Линь прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул. Эти глупышки, казалось, с самого рождения развивали лишь умение пререкаться, вздорить да перемывать чужие косточки. Но упрямства им было не занимать: усевшись на низенькие табуреты, они отчаянно сражались с мудреными цифрами и ни в какую не желали признавать поражение.
Ян Линь прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул. Эти глупышки, казалось, с самого рождения развивали лишь умение пререкаться, вздорить да перемывать чужие косточки. Но упрямства им было не занимать: усевшись на низенькие табуреты, они отчаянно сражались с мудреными цифрами и ни в какую не желали признавать поражение.
Наконец, потеряв терпение, Ян Линь прогнал недовольных девчонок. Собрав исписанные листки, он обнаружил, что с этой — в общем-то не самой сложной — задачей справились всего двое.
Наконец, потеряв терпение, Ян Линь прогнал недовольных девчонок. Собрав исписанные листки, он обнаружил, что с этой — в общем-то не самой сложной — задачей справились всего двое.
Первой оказалась Ли Юньнян из павильона Цинъинь, что его ничуть не удивило. В юности эта молодая женщина была известной куртизанкой, славившейся и умом, и красотой, так что глупой её назвать никак нельзя.
Первой оказалась Ли Юньнян из павильона Цинъинь, что его ничуть не удивило. В юности эта молодая женщина была известной куртизанкой, славившейся и умом, и красотой, так что глупой её назвать никак нельзя.
А вторым победителем к его изумлению стала Ян Тяньай, которую позвали просто для ровного счета. Её корявые каракули выглядели по-детски нелепо, но сам ход рассуждений был на удивление четким и последовательным.
А вторым победителем к его изумлению стала Ян Тяньай, которую позвали просто для ровного счета. Её корявые каракули выглядели по-детски нелепо, но сам ход рассуждений был на удивление четким и последовательным.
"А девчонка-то способная, — подумал Ян Линь и невольно улыбнулся. — Вот уж действительно приятный сюрприз"
"А девчонка-то способная, — подумал Ян Линь и невольно улыбнулся. — Вот уж действительно приятный сюрприз"
Из пяти приюченных сирот Ян Тяньай была самой старшей. К тому же девчонка в прошлом промышляла воровством, и Ян Линь долго ломал голову, как направить её на путь истинный. Теперь же решение напрашивалось само собой: из неё выйдет отличная маленькая управляющая.
Из пяти приюченных сирот Ян Тяньай была самой старшей. К тому же девчонка в прошлом промышляла воровством, и Ян Линь долго ломал голову, как направить её на путь истинный. Теперь же решение напрашивалось само собой: из неё выйдет отличная маленькая управляющая.
Позвав обеих в кабинет, Ян Линь с мягкой улыбкой осыпал их похвалами. Ли Юньнян так и сияла от гордости, а вот Ян Тяньай робко переминалась с ноги на ногу, ковыряя носком пол и теребя пальцами подол платья. Она украдкой поглядывала на покровителя со смущением — судя по всему, сиротка ещё не привыкла быть в центре внимания и заслуживать одобрения.
Позвав обеих в кабинет, Ян Линь с мягкой улыбкой осыпал их похвалами. Ли Юньнян так и сияла от гордости, а вот Ян Тяньай робко переминалась с ноги на ногу, ковыряя носком пол и теребя пальцами подол платья. Она украдкой поглядывала на покровителя со смущением — судя по всему, сиротка ещё не привыкла быть в центре внимания и заслуживать одобрения.
Ян Линь достал двадцать лянов серебра и разделил их по двум кошелькам. Ли Юньнян с довольным видом изящно присела в глубоком поклоне и пропела нежным, чарующим голоском:
Ян Линь достал двадцать лянов серебра и разделил их по двум кошелькам. Ли Юньнян с довольным видом изящно присела в глубоком поклоне и пропела нежным, чарующим голоском:
— Благодарю за щедрый дар, молодой господин.
— Благодарю за щедрый дар, молодой господин.
Стоило ей склониться, как её пышная грудь соблазнительно всколыхнулась, заставив сердце Ян Линя забиться чаще, а мысли — принять весьма нескромное направление. Опытная Ли Юньнян мгновенно уловила его замешательство. В её лукавых глазах промелькнула искра торжества и самодовольства.
Стоило ей склониться, как её пышная грудь соблазнительно всколыхнулась, заставив сердце Ян Линя забиться чаще, а мысли — принять весьма нескромное направление. Опытная Ли Юньнян мгновенно уловила его замешательство. В её лукавых глазах промелькнула искра торжества и самодовольства.
Ян Тяньай, напротив, судорожно сжимала свой кошелек обеими руками. Чувствуя себя крайне неловко, она боязливо жалась в сторонке.
Ян Тяньай, напротив, судорожно сжимала свой кошелек обеими руками. Чувствуя себя крайне неловко, она боязливо жалась в сторонке.
Разложив на столе чистый лист бумаги, Ян Линь набросал простую таблицу с тремя колонками и принялся подробно объяснять им суть нового метода учета.
Разложив на столе чистый лист бумаги, Ян Линь набросал простую таблицу с тремя колонками и принялся подробно объяснять им суть нового метода учета.
Обе "отличницы" слушали его в полном недоумении. Особенно тяжело пришлось Ли Юньнян: её разум привык к традиционным способам исчисления, а диковинные арабские цифры казались какими-то бессмысленными шаманскими каракулями.
Обе "отличницы" слушали его в полном недоумении. Особенно тяжело пришлось Ли Юньнян: её разум привык к традиционным способам исчисления, а диковинные арабские цифры казались какими-то бессмысленными шаманскими каракулями.
Как ни странно, неграмотная Ян Тяньай, не успевшая забить голову традиционным письмом, схватывала всё гораздо быстрее. Ян Линь, глядя на это, не мог нарадоваться.
Как ни странно, неграмотная Ян Тяньай, не успевшая забить голову традиционным письмом, схватывала всё гораздо быстрее. Ян Линь, глядя на это, не мог нарадоваться.
Одна была приюченной сиротой, другая — одинокой женщиной без роду и племени. Обе целиком и полностью зависели от него, а значит, в их абсолютной преданности можно было не сомневаться.
Одна была приюченной сиротой, другая — одинокой женщиной без роду и племени. Обе целиком и полностью зависели от него, а значит, в их абсолютной преданности можно было не сомневаться.
Уделив обучению еще некоторое время, Ян Линь заметил, что его помощницы постепенно освоились с необычной системой и с головой ушли в самостоятельные вычисления. Поняв, что его присутствие больше не требуется, он вспомнил о сегодняшнем званом вечере у Цай Цзина и направился в жилые покои.
Уделив обучению еще некоторое время, Ян Линь заметил, что его помощницы постепенно освоились с необычной системой и с головой ушли в самостоятельные вычисления. Поняв, что его присутствие больше не требуется, он вспомнил о сегодняшнем званом вечере у Цай Цзина и направился в жилые покои.
Велев Цзинь-эр подобрать подобающий случаю наряд, он подождал, пока Ян Сань получит у управляющего выездной экипаж с кучером, и наконец отправился в путь.
Велев Цзинь-эр подобрать подобающий случаю наряд, он подождал, пока Ян Сань получит у управляющего выездной экипаж с кучером, и наконец отправился в путь.
Праздник проходил в роскошном саду на окраине Янчжоу, у самого берега великой Янцзы.
Праздник проходил в роскошном саду на окраине Янчжоу, у самого берега великой Янцзы.
Территория утопала в пышной зелени, а гостей собралось великое множество. Помимо тех, кто получил личное приглашение от Цай Цзина, у ворот толпилось немало людей, явившихся в надежде снискать расположение вельможи, однако стража неумолимо преграждала им путь.
Территория утопала в пышной зелени, а гостей собралось великое множество. Помимо тех, кто получил личное приглашение от Цай Цзина, у ворот толпилось немало людей, явившихся в надежде снискать расположение вельможи, однако стража неумолимо преграждала им путь.
Высадившись из экипажа, Ян Линь в сопровождении слуг протиснулся сквозь толчею. Охранники у ворот, едва завидев молодого человека, даже не подумали требовать приглашение — они почтительно поклонились и с вежливыми улыбками пропустили его внутрь.
Высадившись из экипажа, Ян Линь в сопровождении слуг протиснулся сквозь толчею. Охранники у ворот, едва завидев молодого человека, даже не подумали требовать приглашение — они почтительно поклонились и с вежливыми улыбками пропустили его внутрь.
Стояла глубокая осень, и деревья в саду уже сбросили листву. На просторном пустыре высился деревянный помост, защищенный от солнца широким навесом, а перед ним полукругом тянулись ряды кресел, где уже устроились первые гости.
Стояла глубокая осень, и деревья в саду уже сбросили листву. На просторном пустыре высился деревянный помост, защищенный от солнца широким навесом, а перед ним полукругом тянулись ряды кресел, где уже устроились первые гости.
— Прибыл Цзеюань Ян! — зычно провозгласил распорядитель.
— Прибыл Цзеюань Ян! — зычно провозгласил распорядитель.
Подняв полы одеяния, Ян Линь в сопровождении Цзинь-эр направился к почетным местам. Завидев его, Цай Цзин погладил окладистую бороду и добродушно рассмеялся:
Подняв полы одеяния, Ян Линь в сопровождении Цзинь-эр направился к почетным местам. Завидев его, Цай Цзин погладил окладистую бороду и добродушно рассмеялся:
— А вот и наш защитник обездоленных, для которого судьбы народные — "лишь слова на бумаге".
— А вот и наш защитник обездоленных, для которого судьбы народные — "лишь слова на бумаге".
Рядом с Цай Цзином восседал мужчина лет пятидесяти с багровым лицом. Одет он был в роскошный пурпурный халат, расшитый золотыми нитями, пальцы его украшали массивные нефритовые перстни, а на драгоценном поясе горел рубин величиной с голубиное яйцо. Облик его так и кричал о баснословном богатстве, но при этом отдавал кричащей пошлостью. Заметив, как обрадовался хозяин усадьбы, старик пренебрежительно фыркнул:
Рядом с Цай Цзином восседал мужчина лет пятидесяти с багровым лицом. Одет он был в роскошный пурпурный халат, расшитый золотыми нитями, пальцы его украшали массивные нефритовые перстни, а на драгоценном поясе горел рубин величиной с голубиное яйцо. Облик его так и кричал о баснословном богатстве, но при этом отдавал кричащей пошлостью. Заметив, как обрадовался хозяин усадьбы, старик пренебрежительно фыркнул:
— Всего лишь купеческий сынок. Юаньчан, не слишком ли много чести ты ему оказываешь?
— Всего лишь купеческий сынок. Юаньчан, не слишком ли много чести ты ему оказываешь?
Кое-кто из гостей негромко и подобострастно захихикал. Старик без обиняков высказал то, о чем остальные не смели заикнуться.
Кое-кто из гостей негромко и подобострастно захихикал. Старик без обиняков высказал то, о чем остальные не смели заикнуться.
На лице Цай Цзина промелькнуло недовольство. И дело было вовсе не в том, что он так уж радел за Ян Линя — просто вздорный старик проявил неуважение к нему самому, хозяину праздника. Если бы вспыльчивый юноша устроил скандал, прощальный вечер перед отъездом в столицу был бы безнадежно испорчен.
На лице Цай Цзина промелькнуло недовольство. И дело было вовсе не в том, что он так уж радел за Ян Линя — просто вздорный старик проявил неуважение к нему самому, хозяину праздника. Если бы вспыльчивый юноша устроил скандал, прощальный вечер перед отъездом в столицу был бы безнадежно испорчен.
Звали спесивого старика Сюй Фанхэн. Он возглавлял влиятельный клан Сюй — одно из самых знатных и уважаемых семейств Янчжоу. Многие его родичи занимали высокие посты в Бяньляне, а нынешний секретарь-регистратор левого квартала Сюй Чжичан приходился ему племянником.
Звали спесивого старика Сюй Фанхэн. Он возглавлял влиятельный клан Сюй — одно из самых знатных и уважаемых семейств Янчжоу. Многие его родичи занимали высокие посты в Бяньляне, а нынешний секретарь-регистратор левого квартала Сюй Чжичан приходился ему племянником.
Ян Линь сделал вид, будто ничего не заметил. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он вежливо поклонился, сложив руки перед грудью:
Ян Линь сделал вид, будто ничего не заметил. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он вежливо поклонился, сложив руки перед грудью:
— Господин Премьер-министр, ваш недостойный ученик просит прощения за то, что заставил себя ждать.
— Господин Премьер-министр, ваш недостойный ученик просит прощения за то, что заставил себя ждать.
Цай Цзин мысленно одобрил его выдержку. Умение не поддаваться на провокации и оставаться невозмутимым перед лицом оскорблений — важнейшее качество для того, кто метит на великие дела.
Цай Цзин мысленно одобрил его выдержку. Умение не поддаваться на провокации и оставаться невозмутимым перед лицом оскорблений — важнейшее качество для того, кто метит на великие дела.
— Не опоздал, вовсе не опоздал, — благодушно отозвался вельможа. — Праздник еще толком не начался. Эй, слуги! Проводите Вэньюаня к его месту.
— Не опоздал, вовсе не опоздал, — благодушно отозвался вельможа. — Праздник еще толком не начался. Эй, слуги! Проводите Вэньюаня к его месту.
Слуга из поместья Цай услужливо проводил юношу к рядам. Его кресло располагалось посередине — не слишком близко к почетным гостям, но и не на самых задворках. Вокруг сидели другие молодые ученые и выпускники, которые тут же приветливо закивали Ян Линю.
Слуга из поместья Цай услужливо проводил юношу к рядам. Его кресло располагалось посередине — не слишком близко к почетным гостям, но и не на самых задворках. Вокруг сидели другие молодые ученые и выпускники, которые тут же приветливо закивали Ян Линю.
Цзинь-эр едва сдерживала гнев. Надув губки так, что на лице отразилась крайняя степень обиды, она склонилась к уху Ян Линя и сердито зашептала:
Цзинь-эр едва сдерживала гнев. Надув губки так, что на лице отразилась крайняя степень обиды, она склонилась к уху Ян Линя и сердито зашептала:
— Молодой господин, до чего же противный этот старик! Просто глаза бы мои его не видели!
— Молодой господин, до чего же противный этот старик! Просто глаза бы мои его не видели!
Ян Линь лишь тихо усмехнулся:
Ян Линь лишь тихо усмехнулся:
— Прибереги язык, не стоит попусту болтать.
— Прибереги язык, не стоит попусту болтать.
Но верная служанка всё равно продолжала злиться, время от времени бросая яростные взгляды в сторону ненавистного Сюй Фанхэна.
Но верная служанка всё равно продолжала злиться, время от времени бросая яростные взгляды в сторону ненавистного Сюй Фанхэна.
"Благородный муж может ждать мести и десять лет, — рассуждал про себя Ян Линь. — Ввязываться в перепалку сейчас — значит опуститься до уровня этого ничтожества и выказать неуважение к Цай Цзину. Лучше дождаться подходящего момента и рассчитаться по всем долгам разом"
"Благородный муж может ждать мести и десять лет, — рассуждал про себя Ян Линь. — Ввязываться в перепалку сейчас — значит опуститься до уровня этого ничтожества и выказать неуважение к Цай Цзину. Лучше дождаться подходящего момента и рассчитаться по всем долгам разом"
Тем временем в глубине усадьбы, скрытая от посторонних глаз, готовилась к выходу целая толпа прекрасных дев. В ту пору общество империи Сун отличалось утонченным вкусом и любовью к забавам, поэтому ни одно празднество высокопоставленных господ не обходилось без изящных танцев и сладкоголосого пения известных куртизанков.
Тем временем в глубине усадьбы, скрытая от посторонних глаз, готовилась к выходу целая толпа прекрасных дев. В ту пору общество империи Сун отличалось утонченным вкусом и любовью к забавам, поэтому ни одно празднество высокопоставленных господ не обходилось без изящных танцев и сладкоголосого пения известных куртизанков.
Сегодня сюда съехались самые известные красавицы Янчжоу и соседних префектур. Пиршество, где собрался весь свет высшего общества, открывало перед ними невероятные возможности прославиться. За право выступить здесь соперницы готовы были перегрызть друг другу горло — многие соглашались петь и танцевать совершенно бесплатно, лишь бы покрасоваться перед сильными мира сего.
Сегодня сюда съехались самые известные красавицы Янчжоу и соседних префектур. Пиршество, где собрался весь свет высшего общества, открывало перед ними невероятные возможности прославиться. За право выступить здесь соперницы готовы были перегрызть друг другу горло — многие соглашались петь и танцевать совершенно бесплатно, лишь бы покрасоваться перед сильными мира сего.
Под зычные выкрики распорядителей на столы нескончаемым потоком потекли изысканные яства и кувшины с вином. Разговоры становились всё громче, а атмосфера — непринужденнее.
Под зычные выкрики распорядителей на столы нескончаемым потоком потекли изысканные яства и кувшины с вином. Разговоры становились всё громче, а атмосфера — непринужденнее.
На деревянном помосте блистали прославленные куртизанки, съехавшиеся со всех уголков благословенного юга. Каждая старалась затмить соперниц своими талантами: их изящные движения и чарующие голоса заставляли мужчин затаить дыхание и восхищенно перешептываться.
На деревянном помосте блистали прославленные куртизанки, съехавшиеся со всех уголков благословенного юга. Каждая старалась затмить соперниц своими талантами: их изящные движения и чарующие голоса заставляли мужчин затаить дыхание и восхищенно перешептываться.
Ян Линь с легкой улыбкой наблюдал за расположившимися рядом учеными мужами, которые уже вовсю и без малейшего стеснения обсуждали прелести выступающих дев. Интеллигенция империи Сун и впрямь не упускала возможности предаться любовным утехам и созерцанию прекрасного.
Ян Линь с легкой улыбкой наблюдал за расположившимися рядом учеными мужами, которые уже вовсю и без малейшего стеснения обсуждали прелести выступающих дев. Интеллигенция империи Сун и впрямь не упускала возможности предаться любовным утехам и созерцанию прекрасного.
Вскоре именитые красавицы со своими хорошенькими служанками, подобно пестрым бабочкам, начали спускаться к гостям. Они грациозно лавировали между столами, рассаживаясь подле знатных господ. Нежные белые руки ложились на мужские плечи, из приоткрытых воротников соблазнительно белела кожа, а на ухо вельможам шептались пикантные глупости. Девушки прекрасно знали свое дело: они искусно подливали вино, шутили и заигрывали, отчего веселье быстро переросло в разгульное пиршество.
Вскоре именитые красавицы со своими хорошенькими служанками, подобно пестрым бабочкам, начали спускаться к гостям. Они грациозно лавировали между столами, рассаживаясь подле знатных господ. Нежные белые руки ложились на мужские плечи, из приоткрытых воротников соблазнительно белела кожа, а на ухо вельможам шептались пикантные глупости. Девушки прекрасно знали свое дело: они искусно подливали вино, шутили и заигрывали, отчего веселье быстро переросло в разгульное пиршество.
Ян Линь вежливо, но решительно отстранил ластившихся к нему прелестниц. Слегка прищурившись, он перевел взгляд на входные ворота. По его расчетам, время уже пришло.
Ян Линь вежливо, но решительно отстранил ластившихся к нему прелестниц. Слегка прищурившись, он перевел взгляд на входные ворота. По его расчетам, время уже пришло.
Вдруг распорядитель, заранее получивший от Ян Линя увесистый кошель с монетами, зычно выкрикнул:
Вдруг распорядитель, заранее получивший от Ян Линя увесистый кошель с монетами, зычно выкрикнул:
— Встречайте! Девица Нин-эр из павильона Цинъинь!
— Встречайте! Девица Нин-эр из павильона Цинъинь!
Оживленный гул в саду на мгновение приутих. Гости недоуменно переглядывались: сегодня здесь собралось столько признанных королев цветов, так почему же слуга удостоил личного объявления какую-то безвестную девицу?
Оживленный гул в саду на мгновение приутих. Гости недоуменно переглядывались: сегодня здесь собралось столько признанных королев цветов, так почему же слуга удостоил личного объявления какую-то безвестную девицу?
Шелковая занавесь приподнялась, и в сад неспешно вошла ослепительная красавица. Под сотнями заинтригованных взглядов она поплыла вперед. Её походка была необычайно величественной и плавной, исполненной редкого благородства — манера, разительно отличавшаяся от кокетливых ужимок обычных куртизанок. Этот шаг Ян Линь лично вдалбливал в нее с помощью розги, заставляя часами тренировать осанку.
Шелковая занавесь приподнялась, и в сад неспешно вошла ослепительная красавица. Под сотнями заинтригованных взглядов она поплыла вперед. Её походка была необычайно величественной и плавной, исполненной редкого благородства — манера, разительно отличавшаяся от кокетливых ужимок обычных куртизанок. Этот шаг Ян Линь лично вдалбливал в нее с помощью розги, заставляя часами тренировать осанку.
Приглядевшись к лицу гостьи, мужчины невольно затаили дыхание. Алые губы, жемчужная улыбка, сияющая бархатистая кожа... Хоть сегодня в саду и собрался весь свет южных борделей, девица Нин-эр одним своим видом затмевала их всех, подобно луне среди тусклых звезд.
Приглядевшись к лицу гостьи, мужчины невольно затаили дыхание. Алые губы, жемчужная улыбка, сияющая бархатистая кожа... Хоть сегодня в саду и собрался весь свет южных борделей, девица Нин-эр одним своим видом затмевала их всех, подобно луне среди тусклых звезд.
Сердце Нин-эр бешено колотилось от волнения. Она знала, что молодой господин Ян сейчас в толпе и пристально наблюдает за ней, и больше всего на свете боялась разочаровать его. К счастью, долгие изнурительные тренировки принесли плоды: тело двигалось послушно и выверено. Плавным шагом приблизившись к столу Цай Цзина, она изящно присела в поклоне, аккуратно подобрав подол платья:
Сердце Нин-эр бешено колотилось от волнения. Она знала, что молодой господин Ян сейчас в толпе и пристально наблюдает за ней, и больше всего на свете боялась разочаровать его. К счастью, долгие изнурительные тренировки принесли плоды: тело двигалось послушно и выверено. Плавным шагом приблизившись к столу Цай Цзина, она изящно присела в поклоне, аккуратно подобрав подол платья:
— Господин Премьер-министр, вы — великий муж нашего государства. Ваше триумфальное возвращение в Бяньлян по воле Императора — истинное благословение для всей Поднебесной. Позвольте вашей ничтожной служанке Нин-эр поднести вам этот кубок вина в знак искренней признательности от жителей Янчжоу.
— Господин Премьер-министр, вы — великий муж нашего государства. Ваше триумфальное возвращение в Бяньлян по воле Императора — истинное благословение для всей Поднебесной. Позвольте вашей ничтожной служанке Нин-эр поднести вам этот кубок вина в знак искренней признательности от жителей Янчжоу.
Цай Цзин расплылся в довольной улыбке:
Цай Цзин расплылся в довольной улыбке:
— Прелестная девица Нин-эр! Воистину, твоя красота способна затмить луну. Мой путь лежит в столицу, и я с радостью принимаю твои добрые пожелания. Господа, осушим же кубки вместе со мной!
— Прелестная девица Нин-эр! Воистину, твоя красота способна затмить луну. Мой путь лежит в столицу, и я с радостью принимаю твои добрые пожелания. Господа, осушим же кубки вместе со мной!
Осушив чашу, Нин-эр очаровательно улыбнулась и певуче произнесла:
Осушив чашу, Нин-эр очаровательно улыбнулась и певуче произнесла:
— Сегодня здесь собралось столько благородных господ. Ваша покорная служанка подготовила новые стихи на известную мелодию и хотела бы исполнить их для господина Премьер-министра и всех присутствующих. Надеюсь, вы не судите строго мое скромное умение.
— Сегодня здесь собралось столько благородных господ. Ваша покорная служанка подготовила новые стихи на известную мелодию и хотела бы исполнить их для господина Премьер-министра и всех присутствующих. Надеюсь, вы не судите строго мое скромное умение.
Не успел Цай Цзин вставить и слова, как Сюй Фанхэн, сидевший по правую руку, расплылся в слащавой улыбке, отчего его морщинистое лицо стало похожим на увядшую хризантему. Он нетерпеливо воскликнул, перебивая хозяина усадьбы:
Не успел Цай Цзин вставить и слова, как Сюй Фанхэн, сидевший по правую руку, расплылся в слащавой улыбке, отчего его морщинистое лицо стало похожим на увядшую хризантему. Он нетерпеливо воскликнул, перебивая хозяина усадьбы:
— Оказывается, столь изысканная дева одарена еще и поэтическим талантом! Спой же нам, красавица, не томи!
— Оказывается, столь изысканная дева одарена еще и поэтическим талантом! Спой же нам, красавица, не томи!

Комментарии

Загрузка...