Ян Линь лениво восседал на почетном месте во главе стола. Попивая ароматный чай, он то и дело нашептывал нежности прильнувшей к нему прелестнице. Наблюдая, как толпа разгоряченных книжников с пеной у рта спорит с пышной, сохранившей былую привлекательность хозяйкой борделя, он лишь снисходительно покачивал головой.
Ян Линь лениво восседал на почетном месте во главе стола. Попивая ароматный чай, он то и дело нашептывал нежности прильнувшей к нему прелестнице. Наблюдая, как толпа разгоряченных книжников с пеной у рта спорит с пышной, сохранившей былую привлекательность хозяйкой борделя, он лишь снисходительно покачивал головой.
Тяжелая жизнь на самом дне общества в прошлом воплощении досрочно закалила его характер. Мудрые предки учили, что мужчина должен стоять за свою честь до конца, но они точно не имели в виду пьяные разборки в публичном доме.
Тяжелая жизнь на самом дне общества в прошлом воплощении досрочно закалила его характер. Мудрые предки учили, что мужчина должен стоять за свою честь до конца, но они точно не имели в виду пьяные разборки в публичном доме.
В этот момент в дверях показался юноша с надменным выражением лица. Черты его, хоть и привлекательные, еще хранили детскую припухлость, а костяной веер, который он картинно сжимал в руке, в эту глубокую осень выглядел верхом нелепости.
В этот момент в дверях показался юноша с надменным выражением лица. Черты его, хоть и привлекательные, еще хранили детскую припухлость, а костяной веер, который он картинно сжимал в руке, в эту глубокую осень выглядел верхом нелепости.
— А ну завалите пасти! Вы что, оглохли?! — звонко выкрикнул новоприбывший.
— А ну завалите пасти! Вы что, оглохли?! — звонко выкрикнул новоприбывший.
Оказывается, этот юнец подал голос еще с улицы, наивно полагая, что в зале воцарится благоговейная тишина, и он сможет явиться публике во всем великолепии.
Оказывается, этот юнец подал голос еще с улицы, наивно полагая, что в зале воцарится благоговейная тишина, и он сможет явиться публике во всем великолепии.
Однако его никто не удостоил даже мимолетным взглядом, отчего наглец заметно смутился. За его спиной маячили два бледнолицых слуги. Напустив на себя грозный вид, они уперли руки в бока и принялись пучить глаза, силясь придать своему господину веса.
Однако его никто не удостоил даже мимолетным взглядом, отчего наглец заметно смутился. За его спиной маячили два бледнолицых слуги. Напустив на себя грозный вид, они уперли руки в бока и принялись пучить глаза, силясь придать своему господину веса.
В царившем гвалте дерзкого выскочку попросту проигнорировали. Цинь Хуэй во главе толпы студиозусов продолжал яростно наседать на Ли Юньнян. Из его уст так и сыпались наставления древних мудрецов о чести и верности слову. Он то и дело сыпал цитатами и поучениями великого Конфуция, вгоняя в краску даже местных вышибал и слуг.
В царившем гвалте дерзкого выскочку попросту проигнорировали. Цинь Хуэй во главе толпы студиозусов продолжал яростно наседать на Ли Юньнян. Из его уст так и сыпались наставления древних мудрецов о чести и верности слову. Он то и дело сыпал цитатами и поучениями великого Конфуция, вгоняя в краску даже местных вышибал и слуг.
Почуяв слабость противника, книжники воодушевились еще сильнее и принялись самозабвенно добивать покорно молчавшую челядь, соревнуясь в красноречии.
Почуяв слабость противника, книжники воодушевились еще сильнее и принялись самозабвенно добивать покорно молчавшую челядь, соревнуясь в красноречии.
Оказавшись в столь постыдном игноре, юноша растерялся. Он отчаянно пытался привлечь к себе внимание, но его упорно обходили стороной.
Оказавшись в столь постыдном игноре, юноша растерялся. Он отчаянно пытался привлечь к себе внимание, но его упорно обходили стороной.
Заметив замешательство незваного гостя, Ян Линь усмехнулся и дружелюбно махнул ему рукой:
Заметив замешательство незваного гостя, Ян Линь усмехнулся и дружелюбно махнул ему рукой:
— Уважаемый, не брезгуйте, присаживайтесь к нашему столу откушать чаю. Еще немного, и этот балаган утихнет.
— Уважаемый, не брезгуйте, присаживайтесь к нашему столу откушать чаю. Еще немного, и этот балаган утихнет.
Обрадованный тем, что хоть кто-то обратил на него взор, юноша тут же нацелился на Ян Линя. Он решительно подошел, сел напротив и, демонстративно хмыкнув, процедил:
Обрадованный тем, что хоть кто-то обратил на него взор, юноша тут же нацелился на Ян Линя. Он решительно подошел, сел напротив и, демонстративно хмыкнув, процедил:
— Так это вы, отребье, посмели оспаривать у меня девицу?
— Так это вы, отребье, посмели оспаривать у меня девицу?
"Этот наглец мало того что силой увел забронированную нами певичку из павильона Цинъинь, так еще и явился сюда качать права, — размышлял Ян Линь. — Видно, девка ему даром не сдалась. Обычный мажористый щенок, которому просто приспичило потешить самолюбие"
"Этот наглец мало того что силой увел забронированную нами певичку из павильона Цинъинь, так еще и явился сюда качать права, — размышлял Ян Линь. — Видно, девка ему даром не сдалась. Обычный мажористый щенок, которому просто приспичило потешить самолюбие"
Разбрасываться врагами из-за кокотки, которую он видел первый раз в жизни, Ян Линь не собирался. Подобная спесь выдавала в его визави отпрыска какого-нибудь знатного или богатого семейства. Стоит ли портить отношения с сильными мира сего ради мимолетной прихоти?
Разбрасываться врагами из-за кокотки, которую он видел первый раз в жизни, Ян Линь не собирался. Подобная спесь выдавала в его визави отпрыска какого-нибудь знатного или богатого семейства. Стоит ли портить отношения с сильными мира сего ради мимолетной прихоти?
К тому же, пока они тут исходили ревностью и ломали копья, сама прелестница Нин-эр наверняка потирала ручки от удовольствия. Завтра же слухи об этой потасовке разлетятся по всему Бяньляну, вознеся ее славу до небес. Толпы ротозеев повалят валом, лишь бы взглянуть на соблазнительницу, из-за которой столичные щеголи устроили побоище.
К тому же, пока они тут исходили ревностью и ломали копья, сама прелестница Нин-эр наверняка потирала ручки от удовольствия. Завтра же слухи об этой потасовке разлетятся по всему Бяньляну, вознеся ее славу до небес. Толпы ротозеев повалят валом, лишь бы взглянуть на соблазнительницу, из-за которой столичные щеголи устроили побоище.
— Друг мой, ты в корне неправ, — с мягкой улыбкой произнес Ян Линь. — Мы собрались здесь исключительно ради дружеской беседы и чарки вина. А девицы — будь то Нин-эр или любая другая — лишь скромное украшение нашего вечера. Мы ведь не сватов засылаем, чтобы делить невест. Мои товарищи ратуют за справедливость. Раз уж мы первыми сошлись в цене за общество Нин-эр, то в эти часы она по праву принадлежит нам. Твой же поступок... Знаешь, это все равно что зайти в трактир, увидеть на чужом столе аппетитное жаркое и бесцеремонно утащить его к себе.
— Друг мой, ты в корне неправ, — с мягкой улыбкой произнес Ян Линь. — Мы собрались здесь исключительно ради дружеской беседы и чарки вина. А девицы — будь то Нин-эр или любая другая — лишь скромное украшение нашего вечера. Мы ведь не сватов засылаем, чтобы делить невест. Мои товарищи ратуют за справедливость. Раз уж мы первыми сошлись в цене за общество Нин-эр, то в эти часы она по праву принадлежит нам. Твой же поступок... Знаешь, это все равно что зайти в трактир, увидеть на чужом столе аппетитное жаркое и бесцеремонно утащить его к себе.
— Посуди сам: каким бы сочным ни казалось чужое блюдо, оно все равно чужое. Ты выглядишь как благородный господин, неужели тебе не брезгливо доедать объедки? Совершив столь сомнительный подвиг, умный человек заперся бы в покоях и тихо радовался ласкам красавицы. А ты мало того что опустился до банального воровства, так еще и трезвонишь об этом на всю округу. К чему выставлять свою глупость напоказ? Подумай на досуге, стоит ли оно того.
— Посуди сам: каким бы сочным ни казалось чужое блюдо, оно все равно чужое. Ты выглядишь как благородный господин, неужели тебе не брезгливо доедать объедки? Совершив столь сомнительный подвиг, умный человек заперся бы в покоях и тихо радовался ласкам красавицы. А ты мало того что опустился до банального воровства, так еще и трезвонишь об этом на всю округу. К чему выставлять свою глупость напоказ? Подумай на досуге, стоит ли оно того.
Юноша опешил. Он открывал и закрывал рот, пытаясь найти хоть какой-то достойный ответ, но слова Ян Линя зажали его в угол. Краска стыда медленно залила его лицо, добравшись до самых ушей. Не выдержав позора, он с силой грохнул ладонью по столу:
Юноша опешил. Он открывал и закрывал рот, пытаясь найти хоть какой-то достойный ответ, но слова Ян Линя зажали его в угол. Краска стыда медленно залила его лицо, добравшись до самых ушей. Не выдержав позора, он с силой грохнул ладонью по столу:
— Да кто ты такой, чтобы читать мне нотации?! Какими талантами ты сам-то похвастаться можешь?
— Да кто ты такой, чтобы читать мне нотации?! Какими талантами ты сам-то похвастаться можешь?
Крик вышел на удивление пронзительным. К тому времени уставшие от воплей студиозусы как раз притихли — глумиться над бессловесными слугами и покорно молчавшей матушкой Ли им уже наскучило.
Крик вышел на удивление пронзительным. К тому времени уставшие от воплей студиозусы как раз притихли — глумиться над бессловесными слугами и покорно молчавшей матушкой Ли им уже наскучило.
Привлеченные шумом, они гурьбой двинулись к столу Ян Линя. Тот лишь заговорщически подмигнул им и указал на юнца:
Привлеченные шумом, они гурьбой двинулись к столу Ян Линя. Тот лишь заговорщически подмигнул им и указал на юнца:
— Знакомьтесь, господа. А вот и наш таинственный похититель прелестной Нин-эр.
— Знакомьтесь, господа. А вот и наш таинственный похититель прелестной Нин-эр.
Ян Линь рассчитывал стравить их между собой и спокойно допить чай, но не тут-то было. Пылкий секунду назад Цинь Хуэй, едва взглянув на заносчивого юношу, мгновенно растерял весь свой задор. Он принялся пристально разглядывать гостя, явно не решаясь лезть на рожон.
Ян Линь рассчитывал стравить их между собой и спокойно допить чай, но не тут-то было. Пылкий секунду назад Цинь Хуэй, едва взглянув на заносчивого юношу, мгновенно растерял весь свой задор. Он принялся пристально разглядывать гостя, явно не решаясь лезть на рожон.
Шелковый халат тончайшей работы, драгоценная нефритовая подвеска на поясе, уложенные под дорогой повойник волосы — этот щеголь был одет на целое состояние. Да и надменная осанка выдавала в нем породу. Связываться с такой шишкой дураков не было.
Шелковый халат тончайшей работы, драгоценная нефритовая подвеска на поясе, уложенные под дорогой повойник волосы — этот щеголь был одет на целое состояние. Да и надменная осанка выдавала в нем породу. Связываться с такой шишкой дураков не было.
"Ну и прохвост, — мысленно усмехнулся Ян Линь. — Сразу видно будущего великого канцлера. Нюх на сильных мира сего у этого Цинь Хуэя развит с пеленок"
"Ну и прохвост, — мысленно усмехнулся Ян Линь. — Сразу видно будущего великого канцлера. Нюх на сильных мира сего у этого Цинь Хуэя развит с пеленок"
Юноша, все еще кипя от обиды за недавнее унижение, ткнул пальцем в Ян Линя:
Юноша, все еще кипя от обиды за недавнее унижение, ткнул пальцем в Ян Линя:
— Хватит зубы заговаривать да на других стрелки переводить! Сидишь тут с видом праведника, а сам только и ждешь, как бы стравить меня с этими недоумками. Я-то грешным делом подумал, что передо мной благородный муж, а ты обычный пакостник! На словах ты мастер рассуждать, а на деле? Покажи, на что ты способен, окромя пустой болтовни!
— Хватит зубы заговаривать да на других стрелки переводить! Сидишь тут с видом праведника, а сам только и ждешь, как бы стравить меня с этими недоумками. Я-то грешным делом подумал, что передо мной благородный муж, а ты обычный пакостник! На словах ты мастер рассуждать, а на деле? Покажи, на что ты способен, окромя пустой болтовни!
Ян Линь, довольный тем, что гнев мажора переключился исключительно на него, не торопясь сделал глоток чая. Опустив пиалу, он небрежно обронил:
Ян Линь, довольный тем, что гнев мажора переключился исключительно на него, не торопясь сделал глоток чая. Опустив пиалу, он небрежно обронил:
— Раз уж ты так жаждешь укрощения, что ж... Я готов преподать тебе урок. Изволь убедиться лично, на что я способен.
— Раз уж ты так жаждешь укрощения, что ж... Я готов преподать тебе урок. Изволь убедиться лично, на что я способен.
Цинь Хуэй незаметно перевел дух. Ему повезло: теперь не придется лезть на рожон и рисковать головой ради спасения лица.
Цинь Хуэй незаметно перевел дух. Ему повезло: теперь не придется лезть на рожон и рисковать головой ради спасения лица.
Этот парень познал нищету сполна. Орава бестолковых деревенских сорванцов, которых он обучал грамоте, ежедневно мотала ему нервы, а грошового жалованья не хватало даже на приличную похлебку. На сегодняшнее угощение он раскошелился лишь ради одного — втереться в доверие к Ян Линю. Цинь Хуэй рассчитывал, что, когда придет время отправляться в Бяньлян на императорские экзамены, он сможет пристроиться к каравану богатого семейства Ян и доехать до столицы в тепле и сытости.
Этот парень познал нищету сполна. Орава бестолковых деревенских сорванцов, которых он обучал грамоте, ежедневно мотала ему нервы, а грошового жалованья не хватало даже на приличную похлебку. На сегодняшнее угощение он раскошелился лишь ради одного — втереться в доверие к Ян Линю. Цинь Хуэй рассчитывал, что, когда придет время отправляться в Бяньлян на императорские экзамены, он сможет пристроиться к каравану богатого семейства Ян и доехать до столицы в тепле и сытости.
Глядя на закипающего от злости юнца, Ян Линь сощурился. В его голове созрел изящный план.
Глядя на закипающего от злости юнца, Ян Линь сощурился. В его голове созрел изящный план.
— Коли ты так уверен в себе, давай заключим пари, — предложил он. — Рассудим наш спор в трех состязаниях. Проигравший, невзирая на свой чин и возраст, отныне при каждой встрече будет обязан отвешивать победителю низкий поклон и почтительно величать его старшим братом.
— Коли ты так уверен в себе, давай заключим пари, — предложил он. — Рассудим наш спор в трех состязаниях. Проигравший, невзирая на свой чин и возраст, отныне при каждой встрече будет обязан отвешивать победителю низкий поклон и почтительно величать его старшим братом.
Не успел юноша и рта открыть, как его слуги заверещали так, словно им наступили на хвост:
Не успел юноша и рта открыть, как его слуги заверещали так, словно им наступили на хвост:
— Дерзость!
— Дерзость!
— Наглец!
— Наглец!
— Да как ты смеешь?! Да за такие слова тебе язык вырвать мало!
— Да как ты смеешь?! Да за такие слова тебе язык вырвать мало!
Ян Линь даже бровью не повел в их сторону. Он продолжал с легкой издевкой смотреть прямо в глаза юноше:
Ян Линь даже бровью не повел в их сторону. Он продолжал с легкой издевкой смотреть прямо в глаза юноше:
— Впрочем, если кишка тонка — забудь. Я ведь не неволю.
— Впрочем, если кишка тонка — забудь. Я ведь не неволю.
Расчет оказался верным: самолюбие изнеженного барчука было его уязвимым местом. Стоило Ян Линю взять его «на слабо», как юнец гневно засопел, сунул веер за воротник халата и резко спросил:
Расчет оказался верным: самолюбие изнеженного барчука было его уязвимым местом. Стоило Ян Линю взять его «на слабо», как юнец гневно засопел, сунул веер за воротник халата и резко спросил:
— Во что играем?
— Во что играем?
Ян Линь мысленно усмехнулся. Этот цыпленок, вздумавший развлекаться в веселых кварталах, не внушал ему ни малейшего опасения. Было очевидно, что перед ним классический домашний мальчик, едва выбравшийся из-под родительского крыла.
Ян Линь мысленно усмехнулся. Этот цыпленок, вздумавший развлекаться в веселых кварталах, не внушал ему ни малейшего опасения. Было очевидно, что перед ним классический домашний мальчик, едва выбравшийся из-под родительского крыла.
Тут в разговор весьма вовремя вмешалась Ли Юньнян. Быстро прикинув выгоду, сводня сладко защебетала:
Тут в разговор весьма вовремя вмешалась Ли Юньнян. Быстро прикинув выгоду, сводня сладко защебетала:
— Раз уж весь сыр-бор разгорелся из-за нашей милой Нин-эр, пускай состязание решит судьбу спора! Предлагаю три раунда: испытание ума, испытание силы, а в третьем раунде пускай сама Нин-эр отдаст свой голос тому, кто ей милее.
— Раз уж весь сыр-бор разгорелся из-за нашей милой Нин-эр, пускай состязание решит судьбу спора! Предлагаю три раунда: испытание ума, испытание силы, а в третьем раунде пускай сама Нин-эр отдаст свой голос тому, кто ей милее.
Ян Линь соглашаясь наклонил голову. Ли Юньнян так и просияла и тут же уставилась на щеголя в расшитых шелках.
Ян Линь соглашаясь наклонил голову. Ли Юньнян так и просияла и тут же уставилась на щеголя в расшитых шелках.
— Ха! Да мне без разницы, в чем его разделывать, — фыркнул тот. — Выбирайте что хотите, все равно победа будет за мной.
— Ха! Да мне без разницы, в чем его разделывать, — фыркнул тот. — Выбирайте что хотите, все равно победа будет за мной.

Комментарии

Загрузка...