Человек в белых одеждах неотрывно смотрел на распростёртого на полу Ху Гуйяна. Затем он перевёл взгляд на даосов. Лицо его скрывала маска, поэтому выражение эмоций было не разглядеть, но в глазах читалась какая-то боль.
— Ты...
Даос успел выговорить лишь одно слово, как человек в белом неожиданно громко закричал, вскочил на ноги и бросился бежать во внутренний двор.
— Куда это ты собрался? — окликнул его один из даосов.
— Остановите его! — приказал главный даос.
Трое даосов и один евнух переполошились и бросились в погоню, но никто из них не был мастером в подобных делах, поэтому они бежали неуклюже, то и дело спотыкаясь.
Это было последнее, что увидел Ху Гуйян. По правде говоря, он уже не мог разобрать, явь это или сон: всё вокруг казалось белым, лишь с едва заметными перепадами оттенков, так что ориентироваться приходилось исключительно на звуки.
Он был уверен, что потерял сознание, и ему тут же приснился сон, ибо происходящее дальше никак не могло быть правдой.
Во сне он стоял на какой-то платформе, под ногами ощущалась мягкая земля, а воздух был наполнен смешанным ароматом цветов и трав. Его даже поразило: почему во сне он способен чувствовать запахи? Вглядываясь вдаль сквозь плывущие белые облака, он решил, что эта платформа на самом деле — горная вершина.
Спустя мгновение он заметил, что вокруг полно других людей. Их было невероятно много, они занимали всю верхушку горы, и почти все они были детьми — самому старшему едва исполнилось пятнадцать-шестнадцать, а самые младшие только-только научились стоять на ногах.
Там были и мальчики, и девочки. Они выстроились в несколько концентрических кругов, стояли неподвижно, не шевелились и молчали, напрочь лишенные детской резвости.
Прямо посредине возвышался небольшой земляной алтарь, и только там находилось несколько взрослых в странных одеждах — не монахи, не даосы и не миряне. Ху Гуйян не мог разглядеть их лиц и не слышал их голосов. Он попытался подойти ближе, но не смог сделать ни единого шага.
Люди на алтаре, судя по всему, проводили какой-то ритуал: не успел он опомниться, как они превратились в даосов, размахивающих ритуальными мечами, бронзовыми колокольцами, бубнами и тарелками.
Даже во сне Ху Гуйян понимал, что совершил ошибку, должно быть, перепутав даосов из кумирни Линцзи-гун с этими людьми.
Но тут же ему стало странно: если это всего лишь сон, откуда у него вообще взялись мысли о том, что он что-то перепутал?
Это был не просто сон, это было далёкое воспоминание.
При этой мысле окружающий пейзаж словно стал чётче, а долетавшие до слуха звуки обрели ясный смысл.
— Держись, обязательно держись.
— Кто здесь? — громко спросил Ху Гуйян, но услышал только собственный голос. Он огляделся по сторонам, даже задрал голову в небо, однако так и не нашёл источника звука.
— Держись, мы не расстанемся, никогда не расстанемся.
Ху Гуйян догадался, что это детский голос, но не мог разобрать, мальчик это или девочка. Тогда он перевёл взгляд на детей вокруг, вглядываясь в каждого по очереди.
На платформе было множество детей, но он не мог разглядеть даже тех, кто стоял в пяти-шести шагах, понимая лишь, что они совсем малы — лет семи или восьми.
— Держись... — продолжал подбадривать его голос.
— За что держаться? — едва вымолвил Ху Гуйян, как до него дошло: у него есть множество причин держаться, и самая главная из них — нельзя вот так умереть в усадьбе Чжао, нельзя превратиться в Демоническую лису, которую используют евнухи и даосы из Линцзи-гун.
— Я буду держаться, но... как мне держаться? — спросил Ху Гуйян, зная, что спит и его тело совершенно не подчиняется ему, оставляя его на милость судьбы.
Голос ответил не сразу. Спустя мгновение Ху Гуйян расслышал, что звук раздался из-за спины, но повернуться он не мог и лица говорившего не видел.
— Канон Бога Огня.
Услышав эти три слова, Ху Гуйян покрылся холодным потом.
Глава 35. Превращение в демона? Обретение бессмертия?
В полусне-полуявь Ху Гуйян уже не мог отличить правду от вымысла. Услышав Канон Бога Огня, он покрылся холодным потом и резко сел.
Тут он понял, что проснулся. Его не убили, но руки и ноги сковывали тяжёлые кандалы.
Это была не тюрьма, а... Ху Гуйян поразмыслил немного, прежде чем вспомнить: это же молельня во внутреннем дворе. Приёмная мать при жизни часто зажигала здесь благовония и молилась Будде, а теперь алтарь и прочие вещи сдвинули в угол, хотя всё оставалось аккуратным. Повернув голову в другую сторону, он заметил у противоположной стены даосские изваяния во главе с императором Чжэньу — все они сурово и бесстрастно наблюдали за единственным живым существом в комнате.
Ху Гуйян лежал посредине залы на чистом матрасе с одеялом.
Подозревая, что это всё ещё продолжение сна, он попытался ущипнуть себя за тело, но при малейшем движении в ноге отозвалась острая боль, и он вспомнил, что сам же и пырнул себя ножом.
Белая ткань, которой была обмотана нога, слегка пропиталась кровью.
— Похоже, спал я недолго, — Ху Гуйян потряс окованными руками и громко крикнул: — Есть тут кто? Живые люди есть?
Скрипнула дверь, в щель просунулось незнакомое лицо. Судя по виду, это был то ли судебный пристав, то ли казенный солдат. Не дав Ху Гуйяну толком разглядеть себя и даже не дождавшись, пока тот заговорит, незнакомец тут же отпрянул назад, захлопнул дверь и, судя по звуку, запер её на замок.
— Эй! — несколько раз позвал Ху Гуйян. Снаружи не последовало никакого ответа. Делать было нечего, пришлось лечь обратно. Заснуть уже не получалось, а кандалы на руках и ногах создавали изрядное неудобство, мешая улечься с комфортом.
И всё же, при мысли о том, что он остался жив, Ху Гуйян невольно рассмеялся от радости.
Затем он вспомнил тот сон и почему-то чувствовал, что это не просто плод дневных раздумий, а нечто, хранящее память о далёком прошлом.
Дверь снова отворилась. На этот раз вошел не чужак, а тридцать девятый братишка — Ху Гуйда.
— Хм, а я ведь не умер, — Ху Гуйян приподнялся и радостно взмахнул руками, отчего цепи громко зазвенели.
Ху Гуйда ничего не ответил, молча опустил на пол поднос с едой и питьем — там были рис, какая-то снедь и плошка с водой.
Не утруждая себя палочками, Ху Гуйян принялся жадно уплетать еду обеими руками:
— И впрямь проголодался, а было бы капли вина — вообще благодать!
Ху Гуйда продолжал хранить молчание.
Закончив трапезу, Ху Гуйян поднял руки, демонстрируя оковы:
— И кем же я теперь прихожусь миру? Преступником или демоном?
— Я... — только начал было Ху Гуйда, как из коридора донёсся чей-то кашель, и ему пришлось замолкнуть, собирая пустую посуду.
— Будь осторожен, — предупредил Ху Гуйян.
На лице Ху Гуйды мелькнуло удивление — тридцать шестой братишка редко говорил так серьезно.
— Всякий, кто замешан в деле в ущелье Дуаньтэн, в опасности.
Следующий визитер пожаловал уже во второй половине дня. Ху Гуйян снова проголодался, но этот человек еды не принес.
Старший из братьев, Ху Гуйшэй, остановился на пороге, некоторое время молча смотрел на него, а затем тяжело вздохнул:
— Как же мы дошли до такой жизни?
Ху Гуйян не стал подниматься:
— Названный отец давно дал этому объяснение: за любым уродством всегда кроется жадность.
Ху Гуйшэнь шагнул вперед, сначала присел на корточки, а затем и вовсе опустился на дощатый пол:
— Иногда мне кажется, что приемная мать до сих пор здесь.
— Приемная мать верила только в Будду, а не в даосов. Если бы она увидела, как сюда понаставили чужих идолов, она бы рассердилась.
— Ха-ха, — Ху Гуйшэнь бросил взгляд на сдвинутые в сторону даосские статуи. — У каждого своя сила: буддисты совершенствуют сердце, а адепты Дао — плоть. Только объединившись, они способны противостоять любой демонической скверне.
— А я кто тогда? Ходячее воплощение всей демонической скверны?
Ху Гуйшэнь усмехнулся, но тут же вновь стал серьезным:
— Что всё-таки произошло прошлым ночью?
Ху Гуйян приподнялся, сел и потряс окованными рукам:
— Вообще-то, это я должен задавать этот вопрос. Прошлой ночью погибло немало людей, верно?
Ху Гуйшэнь замялся и неопределенно хмыкнул.
— Кто-нибудь еще остался в живых, кроме меня?
— Евнух Юнь из Сичана.
— Хм, у тех, кто оборван душой, век обычно долог.
Ху Гуйшэнь махнул рукой, показывая, что ему не по душе такие речи:
— Трое истинных мужей из Линцзи-гун да ты — всего пятеро.
— А как же еще один? Тот человек в белых одеждах?
— Какой ещё человек в белых одеждах? У него было имя?
Ху Гуйян какое-то время молча сверлил старшего брата взглядом, а затем усмехнулся:
— Не врешь. Видимо, тебе рассказали далеко не всю правду. Ладно, лучше я буду держать язык за зубами, чтобы не накликать на тебя беду. Ты лучше скажи: превратился я в демона или нет?
Ху Гуйшэнь долго молчал:
— В том-то и загвоздка, что никто толком не знает.
— Мм? Старый евнух и старые даосы внезапно передумали? И правда странно: почему я до сих пор жив? Разве я не должен был слиться с Демонической лисой воедино, а после быть уничтоженным заклятием?
— Тридцать шестой братишка действительно ничего не помнит с прошлых ночи?
— Помню лишь, что все вокруг жаждали превратить меня в демона и прикончить.
Лицо Ху Гуйшэня слегка покраснело, он дважды кашлянул, уходя от ответа:
— Прошлой ночью... точнее, уже сегодня на рассвете, прямо перед самым утренним светом, во дворе грянул грохот. Гром среди ясного неба, и ввысь взметнулся ослепительно белый столб света. Первым выскочил евнух Юнь, за ним трое истинных мужей из Линцзи-гун — одежда на всех была в клочьях, словно опалена. Ворвались стражники из Цзиньивэй... э-э, я тоже среди них был.
— Гром среди ясного неба? Белый свет? — Ху Гуйян громко рассмеялся. — И много найдется тех, кто поверит в такие сказки?
Ху Гуйшэнь принял серьезный вид:
— Это чистая правда. Громовой раскат слышала едва ли не половина Восточного города, а белый свет сиял еще добрую минуту, многие успели выскочить из домов и тоже видели его. Я сам в ту пору дежурил на улице — слышал отчетливо и видел своими глазами, аж земля под ногами задрожала. Все перепугались до смерти и лишь спустя долгое время осмелились войти во двор.
Видя, что старший брат не лжет, Ху Гуйян слегка нахмурился:
— И что же? Что вы увидели во дворе?
— Увидели... множество тел со следами когтей на телах.
— А, это те даосы из Линцзи-гун, я их тоже видел.
— И еще там был огромный провал в земле. Мы предполагаем, что оттуда и ударил громовой раскат вместе со светом. Вокруг валялись ошметки плоти и клочки белого меха.
— Хм, а человек в белом и вправду жалок — мало того что сам сгинул, так еще столько народу за собой утащил, туда ему и дорога. Только вот странно: я ведь валялся неподалеку без чувств, но чудом даже не пострадал.
— Э-э... ты был не в переднем дворе.
— Мм? А где же я был?
— Мы нашли тебя в молельне. Да-да, в этой самой комнате. Ты лежал перед алтарем благовоний, а в ноге у тебя торчал кинжал, и кровь всё не останавливалась.
Ху Гуйян напряг память и точно знал, что сам до внутреннего двора дойти не мог:
— Какую же игру затеяли старый евнух с этими даосами? Угробить столько народу только ради того, чтобы перетащить меня сюда?
— Вот поэтому я и надеюсь, что ты хорошенько подумаешь: что же всё-таки стряслось прошлой ночью?
Ху Гуйян изобразил глубокую задумчивость, но тут же усмехнулся:
— К чему ломать голову? Наверняка все выводы уже давно сделаны, так не проще ли просто выложить их мне? Всё равно опровергать я ничего не стану.
— Окончательного вердикта нет, но кое-какие толки ходят.
— Ну-ка, поведай.
— Говорят, будто Линцзи-гун изгнала из тебя вселившуюся Демоническую лису. Был жесточайший бой, стоивший огромных потерь, но в конце концов благодаря силе трех истинных мужей удалось призровать небесную молнию и прикончить тварь на месте.
— А я? Кем же я теперь считаюсь? Человеком или демоном?
Ху Гуйшэнь не ответил.
Ху Гуйян снова приподнял закованные в кандалы руки:
— А сам старший брат кем бы меня хотел видеть?
— Я хочу, чтобы ты был в безопасности.
— Как благородно с твоей стороны! Не будь у меня раненой ноги и кандалов на руках и ногах, я бы, пожалуй, расчувствовался до слез. А пока — извини, ограничусь простым «спасибо».
Лицо Ху Гуйшэня залилось еще большим румянцем:
— На самом деле... эх, о прошлом лучше не вспоминать. Я пришел сюда во-первых, чтобы узнать правду, а во-вторых, дать тридцать шестому братишке один шанс.
— Раньше я думал, что взглянуть правде в глаза способны лишь те, кому нечего бояться. Теперь же я понимаю: принять правду под силу только тому, у кого нет никаких желаний. Именно поэтому названный отец отказался от повышений — он боялся, что на посту придется искажать факты. Братец, тебе до него далеко. Правда для тебя слишком тяжела, тебе ее не вынести.
Ху Гуйшэнь смутился донельзя:
— Мне, конечно, тягаться с названным отцом не по чину, да и тебе тоже. Послушай моего совета, тридцать шестой братишка: поменьше болтай всякой чепухи, целее будешь.
— Ладно, смолчу так смолчу, — Ху Гуйян улыбнулся. — Лучше поведай, что за шанс такой. Вот это куда важнее.
— Разумеется, это важней всего.
Ху Гуйшэнь немного помедлил и понизил голос:
— У тридцать шестого братишки появился шанс стать бессмертным.
Ху Гуйян задумчиво кивнул:
— То-то я гляжу, отчего это я такой ленивый. Оказывается, у меня тело бессмертного! С чего бы небожителям трудиться?
Поняв, что тридцать шестой братишка ему не верит, Ху Гуйшэнь медленно поднялся на ноги:
— Большего я сказать не смею. Поразмысли как следует: сколько раз за человеческую жизнь выпадает подобный шанс? Упустишь его сейчас — другой возможности уже не представится.
— Что ж, я оценю этот шанс по достоинству.
Подождав немного и убедившись, что тридцать шестой братишка молча стиснул зубы и больше ничего не скажет, Ху Гуйшэнь вздохнул:
— Отдыхай пока, завтра я навещу тебя снова.
— Желудок пуст, во рту ни крошки, да еще эта железяка на теле — как тут отдохнешь?
— Вино и мясо я распоряжусь принести, а насчет кандалов... потерпи еще немного.
Ху Гуйшэнь сдержал слово: вскоре ему принесли роскошное угощение с вином. Ху Гуйян от души наелся, потребовал ночную вазу, чтобы освободить желудок, и лишь после этого с комфортом растянулся на ложе. Нога по-прежнему ныла, но кандалы уже не казались столь обременительными.
Он чувствовал, что к нему еще кто-то придет.
Пятый брат, Ху Гуймэн, появился уже после наступления темноты. Войдя, он долго хранил молчание.
В комнате не зажигали огня, и Ху Гуйян сделал вид, будто вовсе не замечает пятого брата: отвернувшись к стене, он то причмокивал губами, то напевал себе под нос веселый мотивчик.
— Я пришел не для того, чтобы извиняться, — произнес Ху Гуймэн.
Ху Гуйян продолжал притворяться глухим.
— И о содеянном я не жалею. Даже названный отец в свое время не смог спасти абсолютно всех.
Ху Гуйян резко перевернулся на другой бок лицом к пятому брату:
— Но названный отец никогда никого не подставлял умышленно.
Ху Гуймэн сурово нахмурил брови, но тут же расслабил их:
— Мне велено передать тебе несколько слов.
— И чьё же это повеление?
— Господина Юаня из Управления прежней стражи.
— О, пятый брат верен старой дружбе! Господин Юань уже покинул Цзиньивэй, а ты всё еще служишь ему. Разве это не заставляет краснеть тех людей, что отворачиваются от остывшего чая и забывают былое добро?
— Рано или поздно ты поплатишься за свой язык.
— Тем паче надо наговориться вволю, пока не поплатился, — Ху Гуйян по-прежнему лежал на боку, озаряя лицо неуместной улыбкой.
Ху Гуймэн оставил попытки переубедить его и холодно бросил:
— Господин Юань просит тебя продержаться еще немного. Вот и всё.
Улыбка на лице Ху Гуйяна стала постепенно угасать. Он вспомнил тот голос из сна, который призывал его держаться.
Но за что именно нужно держаться?
Глава 36. Спор о «бессмертных»
Призыв «держаться» из сна был полон загадок, зато требование господина Юаня оказалось донельзя простым: Юань Бинь хотел, чтобы Ху Гуйян не превращался в демона, не становился бессмертным, а оставался самым обыкновенным смертным.
Внезапно Ху Гуйян стал еще важнее, а его положение — еще опаснее.
Впрочем, кое-какие блага подоспели незамедлительно.
На рассвете следующего дня, когда Ху Гуйян еще крепко спал, кто-то вошел в комнату и снял с него кандалы. Не просыпаясь, он машинально протянул руку и дернул воздух, словно те две железные цепи были сокровищами, которые он прятал при себе.
И еда стала куда богаче: вино и мясо подавали с самого раннего утра. Ху Гуйян поел и попил немного, прежде чем вообще заметил, что свободен от оков, после чего продолжил уплетать лакомства за обе щеки, ни о чём не беспокоясь.
Во второй половине дня пожаловал какой-то незнакомый чиновник. Не назвав ни своего имени, ни должности, он с улыбкой принялся расспрашивать о подробностях той ночи.
— Я тогда лишился чувств. Если хотите узнать подробности, ступайте к евнуху Юнь Дани из Сичана да к трем истинным мужам из Линцзи-гун — уж они-то всё видели воочию.
Чиновник мягко улыбнулся:
— Если верить рассказам тех четверых, для тебя всё складывается не слишком-то благоприятно. Ради справедливости мы надеемся, что ты еще раз хорошенько подумаешь: возможно, ты все же что-то слышал или видел, просто запамятовал сгоряча.
— Вы так говорите, что я, пожалуй, и вправду кое-что припомнил.
— Прекрасно! И что же именно?
— Припоминаю, как на востоке явился император Чжэньу и одним ударом Пяти громов разнес Демоническую лису в клочья, а на западе проявилась богиня Гуаньинь и сожгла евнуха со старым даосом дотла с помощью Трех истинных огней, заставив их спасаться бегством. Потом они поклонились друг другу, выразили взаимную благодарность за труды, немного поболтали, а затем обратились ко мне. Гуаньинь заявила, что я — семьдесят восьмой ученик под престолом Татхагаты по имени таком-то, а император Чжэньу объявил меня главным управляющим Тай-шань-лао-цзюня, сосланным в мир смертных за то, что прельстился земным. Сейчас буддисты с даосами как раз ведут переговоры, к кому из них меня отправить, и даже справились о моем мнении. У меня аж голова разболелась — кругом небесные небожители, разве я смею кого-то из них обидеть? Да и нога разболелась пуще прежнего, так что от этой боли я снова отключился.
Поняв, что тот несёт откровенную чушь, чиновник, впрочем, не стал его разоблачать и с улыбкой заметил:
— Разве смертный может тягаться с небожителями? На мой взгляд, любая обитель хороша. Иметь свой дом куда лучше, чем остаться бездомным, да и хлопот на родине поубавится. Будда ли то или сам Лао-цзюнь — каждый из них наверняка сможет обеспечить тебе безопасность.
Ху Гуйян смерил чиновника взглядом:
— Судя по всему, вы человек гражданский. Из какого ведомства будете и как вас величать?
Чиновник указал на вышитый квадрат на груди:
— Мелкий чиновник шестого ранга, о чем тут говорить, не стоит и упоминания.
— Раз так, то мне, простому простолюдину, даже разговаривать с вами — уже проявление невоспитанности.
— Нет, ты теперь не простолюдин. Ты — сотенный начальник Авангарда Яньшань, чин с половиной шестого ранга. Мы почти ровня.
Тут Ху Гуйян вспомнил, что Юань Бинь ради поимки «дезертира» был обязан заранее выписать назначение. Судя по всему, военное ведомство утвердило этот чин еще несколько дней назад, и только он сам оставался в неведении.
Ху Гуйян поднялся и отвесил официальный поклон, на который гость ответил тем же.
— Оказывается, я уже чиновник с половиной шестого ранга. Что ж, и впрямь имею право вернуться домой. Но раз богиня Гуаньинь и император Чжэньу — лишь посредники, передающие чужие слова, я бы предпочел вести переговоры с теми, кто стоит еще выше, дабы избежать недоразумений на местах. Вы не находите?
— Ха-ха! Если ты и вправду сошедший с небес небожитель, то вести дела с высшими чинами — само собой разумеющееся дело. А вдруг Гуаньинь и Чжэньу ошиблись? Если ты обычный смертный, то при первой же встрече с Буддой и Лао-цзюнем твоя личина тут жекроется, и тогда ты проиграешь в пух и прах.
— Коли зашла речь о проигрыше... давайте считать это большой игрой: либо взлетишь выше неба, либо рухнешь в бездонную пропасть. Окажись у вас такая возможность, неужели вы бы не рискнули?
Чиновник громко рассмеялся, сложил руки в приветствии и раскланялся:
— Я всё понял.
Проводив гостя до дверей, Ху Гуйян воспользовался моментом, чтобы бросить взгляд наружу. Во дворе толпилось немало стражников — по меньшей мере десяток человек, причем одеты они были по-разному: тут виднелись и привычные ему агенты Цзиньивэй вместе с местными служителями закона, и куда менее знакомые солдаты из самых разных ведомств.
Ху Гуйян окончательно запутался. Если бы ему сказали, что здесь замешаны боги, он бы ни за что не поверил. Если же ночной гром и вспышка белого света — всего лишь фокусы монахов из Линцзи-гун, то Сичан уже одержал полную победу и ему ни к чему оспаривать права на «Демоническую лису» с остальными ведомствами. Судя же по нынешней обстановке, Сичан явно утратил монополию на контроль и теперь вынужден соперничать с прочими инстанциями.
— Странно, как всё странно, — пробормотал про себя Ху Гуйян.
Как бы ни роились в его голове сомнения, перед посторонними он всегда держался уверенно — так, будто владел всей полнотой картины происходящего.
Высшие «небожители» не спешили заявляться лично, поэтому Ху Гуйян махнул на всё рукой и посвятил весь день еде и сну.
Раньше он бы счел такую жизнь сказкой — мог не выходить из дома сутками, а проголодавшись, просто выходил на крыльцо и кричал, чтобы из лапшичной принесли поесть. Теперь же, под домашним арестом, он томился от одиночества и безумно жаждал прогуляться на воле.

Комментарии

Загрузка...