Пять
Хэ Шэн поспешил к храму Чэнхуана. Убедившись, что поблизости никого нет, он быстро обогнул главный зал и направился вглубь, чтобы найти Лян Тегуна. Увидев, что Чжан Учэнь тоже на месте, он невольно замер:
— Мы же договаривались, что ты будешь один!
— Мы с ним — одно целое, я ему доверяю. Деньги принес?
Хэ Шэн с сомнением посмотрел на него, но все же достал из-за пазухи сверток и медленно протянул Лян Тегуну:
— Сделано неплохо, но ребенок... он ведь родился раньше срока.
— Если бы ты обратился ко мне за помощью раньше, такой неловкой ситуации бы не возникло.
Хэ Шэн покачал головой и разжал пальцы, отдавая сверток:
— А младенец? Вы ведь с этим разберетесь?
Лян Тегун взвесил сверток на руке и равнодушно произнес:
— За решение вопроса с младенцем нужна отдельная плата.
Лицо Хэ Шэна мгновенно залилось краской:
— Двухсот лянов мало?
— Одно к другому не относится. Ты заранее не говорил, что будет живой ребенок.
— Сколько? — мрачно спросил Хэ Шэн.
Лян Тегун поднял два пальца.
Хэ Шэн поднял один указательный палец:
— Только столько. Деньги семьи Хэ тоже не с неба падают.
Лян Тегун кивнул.
— Завтра на рассвете я пришлю деньги. Сделайте все надежно, наша семья не может позволить, чтобы на нас показывали пальцем.
Шесть
— Двести лянов! Так много! — Чжан Учэнь в возбуждении потер руки, не сводя глаз со свертка.
— Наш бизнес таков: когда заказов мало — голодаешь, а когда много — богатств хватит, чтобы затмить казну государства. Это лишь мелочь, в будущем будут дела покрупнее, которых хватит на несколько жизней вперед.
Чжан Учэнь искренне восхитился:
— И подумать не мог, что сам Хэ Шэн придет платить. Какая ему выгода от устранения наложницы?
Лян Тегун усмехнулся:
— Если вкратце, Хэ Шэн сошелся с главной госпожой, госпожой Го, и хочет захватить наследство. Для этого нужно избавиться от наложницы и ребенка во чреве. Самому пачкать руки он боится — вдруг дойдет до суда? Вот он и пришел ко мне за помощью.
Чжан Учэнь сразу многое понял:
— Откуда ты узнал об их тайных делах и смог выйти на них?
— Не будь таким жадным. Эту науку тебе еще предстоит постичь.
— Я не жадный, — Чжан Учэнь расплылся в улыбке, но вдруг услышал плач из соседней комнаты. — А что с малюткой? Кормим рисовым отваром, а он все не умолкает.
— Оставь это мне.
— Ты собираешься... — Чжан Учэнь сделал жест, будто душит кого-то.
Лян Тегун холодно усмехнулся:
— Тебе еще учиться и учиться. Раз Хэ Шэн раскошелился только на сто лянов, я использую этого ребенка, чтобы вытрясти из него еще сотню.
Чжан Учэнь был поражен до глубины души.
Семь
Лян Тегун забрал младенца и не вернулся даже с наступлением темноты. Чжан Учэнь начал волноваться, ведь старик прихватил с собой все двести лянов семьи Хэ, не оставив ни гроша.
— Неужели старый хрыч решил меня кинуть? — Чжан Учэнь расхаживал по комнате, бормоча себе под нос. — Если он вздумает меня обмануть, я... я начну работать сам!
Но он умел только колдовать, а в общении с людьми был слаб: заказы находить не умел и даже не понимал, в каком доме скрывается выгода.
— Нет, я ему нужен, — Чжан Учэнь понял, что действительно не может обойтись без Лян Тегуна.
Снаружи послышался стук в дверь. Чжан Учэнь вскочил и бросился открывать:
— Ты наконец вернул...
В дверях показался не Лян Тегун, а тяжелая дубинка, которая с размаху опустилась прямо на лоб Чжан Учэня.
Вскрикнув от боли, он схватился за голову и, не разбирая дороги, попытался прорваться наружу. Но под градом ударов был вынужден отступить и, не выдержав, рухнул на колени, закрывая голову руками и моля о пощаде. В комнату ворвались люди и быстро скрутили его.
— Вы... вы что творите? — Чжан Учэнь в изумлении смотрел на четверых или пятерых стражников.
Следом вошел человек, одетый иначе, чем рядовые служители закона. Чжан Учэнь часто бывал в Тунчжоу и Пекине и сразу узнал его:
— Ты из Цзиньивэй?
— Сотник Северного управления Цзиньивэй, Чжао Ин.
— Я ничего не нарушал, за что меня хватать? — Чжан Учэнь нервничал, его взгляд метался по комнате в надежде увидеть Лян Тегуна.
Комната была маленькой, Чжао Ин окинул ее взглядом:
— Где второй?
— Я один, — упрямо ответил Чжан Учэнь.
Чжао Ин выхватил дубинку у стражника и ударил Чжан Учэня по голове. Тот не успел увернуться, и на лбу мгновенно вскочила огромная шишка. Видя, что противник снова заносит дубинку, он взмолился:
— Не бей, не бей! Ты Чжао Ин? Тот самый, что два года назад в храме Линцзи убил старого даоса Чжоу Сюаньхэна?
— Я.
Боевой дух Чжан Учэня улетучился:
— Лян Тегун ушел с младенцем. Сказал, что вернется к ночи, но его до сих пор нет.
Чжао Ин опустил дубинку и быстро отдал приказ. Стражники вышли из дома, чтобы устроить засаду, а в комнате остались только он и связанный Чжан Учэнь.
Чжао Ин вытащил саблю:
— У меня с этим Ляном личные счеты, так что лучше тебе сотрудничать, иначе мне придется сначала казнить, а потом докладывать.
— О, — Чжан Учэнь вдруг прозрел. — То-то я думаю, с чего это вдруг за нами пришли из самой Цзиньивэй. — Помолчав, он не удержался и спросил: — В народе говорят, что ты демон, не почитающий богов. Ты... правда в них не веришь?
— А ты веришь?
— Конечно. Над головой в трех футах — божества.
— Но ты все равно творишь зло?
— Пути небесные цикличны. Боги используют мои руки, чтобы наказывать грешников и избавлять их от кармических долгов прошлой жизни. Это не зло, это служение Небу.
Чжан Учэнь не чувствовал ни капли стыда. Чжао Ин усмехнулся, подумав, что у Лян Тегуна действительно есть талант заговаривать зубы.
Снаружи донесся шум схватки. Чжао Ин приставил лезвие к горлу Чжан Учэня.
— Не сочти за дерзость, — прошептал тот, — но у Лян Тегуна много приемов, думаешь, эти стражники справятся?
Дверь распахнулась, и один из стражников радостно доложил:
— Поймали! Сопротивления почти не оказал.
Последняя надежда Чжан Учэня рухнула. Лян Тегуна втолкнули внутрь. Он отделался легче — на голове всего пара шишек. Увидев агента Цзиньивэй, он тоже опешил:
— На каком основании нас арестовали?
Чжао Ин убрал саблю и шагнул вперед:
— Ты и есть Лян Тегун?
— Я. А вы, господин, кто будете?
— Сотник Северного управления Цзиньивэй, Чжао Ин. — Он помолчал и добавил: — Помнишь тех детей, которых ты опоил ядом? Один из них был моим сыном. Он умер.
Лицо Лян Тегуна изменилось в один миг.
Восемь
Чжао Ин наконец-то выспался, но на рассвете его разбудил неистовый стук в дверь.
— Их отбили! — в панике выпалил стражник.
Чжао Ин был потрясен:
— Кто посмел? Лян и Чжан — важные преступники, арестованные Северным управлением!
Стражник был в полном замешательстве:
— Те, кто их отбил... они тоже из Цзиньивэй. Сказали, что из Южного управления, предъявили официальные бумаги. Мы не смели их не отдать.
Девять
Бюрократические порядки в столице не обойти. Чжао Ин прождал добрых полчаса, прежде чем его принял помощник командира Юань Бинь.
— Что происходит? Разве не мне поручили расследование дела о похищении душ? Мы с таким трудом взяли преступников, почему их забрало Южное управление? И с каких пор Южное управление занимается подобными делами?
Юань Бинь криво усмехнулся:
— Я сам узнал лишь недавно. Его Величество назначил доверенного евнуха курировать Южное управление специально для поиска бессмертных и ловли демонов. Раз они забрали преступников, значит, нашли зацепку.
— Чжан Учэнь — просто глупец, а Лян Тегун — обычный мошенник. Они не демоны и не бессмертные...
— Насколько мне известно, Лян Тегун похитил ребенка, рожденного от лисы.
Чжао Ин раздраженно покачал головой:
— Какая лиса? Это все ложь! Госпожа Го состояла в связи с Хэ Шэном, они вместе охотились за наследством. Хозяин дома умер при странных обстоятельствах, а история про лису — выдумка Лян Тегуна. У меня есть признания, доказательства на руках.
— А где младенец?
Чжао Ин замешкался, а потом ответил:
— Лян Тегун его куда-то отправил. Он молчит, но под пытками обязательно заговорит.
— Эх, оставь это Южному управлению. Если это не связано с нечистью, они вернут Лян Тегуна обратно.
Юань Бинь, возглавляющий Цзиньивэй и некогда деливший с императором все тяготы, сам, похоже, не был в особом фаворе. Чжао Ин не стал настаивать, но почувствовал глубокий интерес к Южному управлению.
Десять
Чжао Ин не ожидал, что ждать придется пять или шесть лет.
На восьмой год эры Тяньшунь император скончался, а на престол взошел новый правитель, провозгласивший эру Чэнхуа. Юань Биня повысили, он наконец возглавил Южное управление и первым же приказом перевел Чжао Ина из Северного управления в Южное.
Приступив к делам, Чжао Ин сразу же навел справки о Лян Тегуне. Оказалось, что в Южном управлении никто ничего не знает, ему просто свалили груду архивов, предложив искать ответы самому.
Потратив целый день, Чжао Ин закончил читать документы и, ничего не сказав, ушел домой. Сотрудники Южного управления выдохнули.
Через три дня Чжао Ин вернулся с приказом, написанным рукой Юань Биня, с печатями Цзиньивэй и пометками самого императора. С этим документом он получил доступ к секретным архивам.
Южное управление действительно вело много дел, часто прикрываясь именем Северного. Некоторые из них Чжао Ин вел сам, и помнил их до мельчайших подробностей.
Южное управление пыталось найти след бессмертных в этих мистических делах, но, как и ожидал Чжао Ин, безуспешно. Однако писарь был хитер: в конце каждого отчета он оставлял загадочный намек — то струйка дыма, то луч света, то странный звук, который невозможно было объяснить. В одном документе он даже дерзнул написать: Может, боги не желают являться людям? Или сердца людские неискренни? Волю Небес не постичь.
Чжао Ин усмехнулся, ему хотелось дописать: Богов не видно — ладно, но почему даже демона ни одного не попалось?
Через два дня он наконец нашел бумаги по Лян Тегуну. Записи были краткими: протоколы пыток и допросов, ничего неожиданного. После этого Лян Тегуна посадили в тюрьму, и, судя по всему, Южное управление им не интересовалось.
Чжао Ин листал дальше. Через год после заключения имя Лян Тегуна снова всплыло в документах: его часто забирали из камеры для помощи в расследованиях, а потом возвращали обратно.
Со временем его стали забирать все чаще. Девятого числа второго месяца шестого года эры Тяньшунь он в очередной раз покинул камеру и с тех пор как сквозь землю провалился. Ни возвращения, ни известий о смерти.
Никто в Южном управлении не хотел говорить правду, и Чжао Ин отправился прямо к Юань Биню.
— Кто такой Юнь Дань? Все эти годы именно он забирал Лян Тегуна, а в последний раз не вернул. Его имя почти не встречается в других документах. — Чжао Ин служил в Цзиньивэй уже семь лет и никогда не слышал этого имени.
Юань Бинь долго молчал, а потом сказал:
— Приходи завтра.
Юань Бинь прослужил в Цзиньивэй много лет, прошел через взлеты и падения, был доверенным лицом покойного императора, проигрывал в интригах и был сослан, но в итоге победил и взял под контроль всю структуру. И все же даже он не всегда мог решать все сам.
Он знал Юнь Даня, и именно поэтому должен был спросить разрешения, прежде чем раскрыть правду сотнику.
На следующий день они снова встретились. Юань Бинь долго говорил о пустяках, и лишь спустя полчаса произнес:
— Император давно знает о тебе.
Чжао Ин опустил голову. Он уже догадался, что тот, у кого Юань Бинь спрашивал разрешения — сам император.
— Южное управление ищет бессмертных не первый год, — продолжал Юань Бинь с тяжелым вздохом. — Основатель династии искал Чжан Саньфэна, жаловал ему титулы и строил храмы. Император Юнлэ тоже посылал людей по всем горам и рекам Поднебесной, а в старости поручил это Южному управлению. Увы, до сих пор не нашли ни одного настоящего бессмертного.
Чжао Ин молчал. Причина казалась ему до боли простой, настолько простой, что никто не хотел ее признавать.
— Покойный император верил, что искренность способна растопить камень. Когда он попал в плен к северянам, я был единственным, кто остался рядом. Он даже в самые тяжелые минуты не падал духом, веря, что он — истинный Сын Неба, защищаемый богами. И мир увидел результат: он не только вернулся в столицу, но и вернул себе трон. Разве это не божественная помощь?
Чжао Ин продолжал молчать. Ему хотелось спросить: если боги помогали, почему они помогли восстановить власть императора, но позволили погубить Юй Цяня, верного защитника Пекина?
— Тебя перевели в Северное управление, потому что твоя семья оказала услугу императору, и чтобы ты развеял мифы о ложных святых. Но... — Юань Бинь криво улыбнулся, — ты оказался слишком хорош в своей работе. Ни одного бессмертного не осталось.
Это была и заслуга, и вина. Поэтому Чжао Ин так и остался сотником, не получив ни повышения.
— Император владеет всем миром, зачем ему искать бессмертных, давая почву для интриг негодяев? — спросил Чжао Ин.
— Бессмертие, — ответил Юань Бинь. — Но времена меняются. Покойный император верил в богов всем сердцем, но ушел из жизни, не дожив до сорока. Нынешний государь полагает, что бессмертные, возможно, и существуют, но они не станут якшаться со смертными. Искать их — лишь тратить силы.
Еще один шаг — и император признал бы, что бессмертных не существует вовсе. Чжао Ин не мог просить о большем:
— Император мудр.
Юань Бинь взял со стола письмо:
— Отправляйся в Гуанси. Там подавляют восстание. Помимо военных дел, ты волен решать все сам.
Одиннадцать
Юнь Дань был евнухом лет сорока. Прочитав собственноручный указ императора, он улыбнулся, обеими руками вернул письмо и сказал:
— Господин сотник теперь мой новый начальник. Прошу прощения за неучтивость.
Юнь Дань выглядел утонченно, отсутствие бороды делало его моложе. Несмотря на вежливый жест, в его глазах не было ни капли почтения.
— Мне нужен Лян Тегун, — Чжао Ин проделал путь из столицы в Гуанси не ради евнуха.
— Как жаль, господин. Вы опоздали. Лян Тегун... скончался.
— Когда? И где?
— Десять с лишним дней назад. Правительственные войска взяли логово мятежников в ущелье Датэнся, Лян Тегун был с армией и погиб.
Чжао Ин не поверил ни единому слову:
— Вы забрали его из Южного управления два года назад и не возвращали.
— Мы все эти годы были в разъездах, не было возможности вернуться в столицу. Но мы обо всем докладывали. Неужели вы не видели донесений?
— В Южном управлении нет таких записей.
— Значит, они во дворце, — Юнь Дань улыбался, не выказывая ни страха, ни беспокойства.
— Живого или мертвого, я должен его увидеть. Чжао Ин понял, что нашел достойного противника.
Двенадцать
Это было похоже не на тело, а на обгоревший кусок дерева: с головы до ног черное, невозможно было даже разобрать черты лица.
— Это Лян Тегун? — спросил Чжао Ин.
— Именно. И смерть его была странной. Его сожгло не земным огнем, а божественным пламенем.
— Божественным?
— Десятки солдат видели, как он самовоспламенился. В радиусе ста чжанов не было ни единого источника огня.
Чжао Ин бросил взгляд на Юнь Даня:
— Осторожнее. Нынешний император в это не верит.
— Я лишь говорю правду, а верить или нет — не мое дело.
Чжао Ин хмыкнул и развернулся.
— Господин Чжао, — окликнул его Юнь Дань, — и вы будьте осторожны. Покойный император в начале правления тоже не верил в богов, но через два года был вынужден поверить.
Дай Чжао Ину хоть сто лет — он бы все равно не поверил.
Тринадцать
Ущелье Датэнся было логовом мятежников, позже переименованным в Ущелье Сломанных Лиан. После сражения солдаты прочесывали местность и брали пленных.
Чжао Ин обошел все ущелье и своими глазами увидел место самовозгорания — плоскую вершину горы. Следы гари были еще свежи, никто не решался подойти близко. Чжао Ин долго наблюдал, но не нашел ничего необычного.
Он не сдавался и продолжал расследование, расспрашивая всех — от генералов до носильщиков. Он верил, что истина скрыта в противоречивых слухах.
Вернулся он в лагерь спустя двадцать дней. Армия распускалась, оставляя лишь гарнизоны. Пришли указы из столицы, воины получили награды, в лагере царило ликование.
Не обращая внимания на усталость, Чжао Ин немедленно попросил аудиенции у главнокомандующего Хань Юна.
Хань Юн, гражданский чиновник, управлявший военными делами и подавивший восстание, был в зените славы, но нашел время принять сотника.
После приветствий Чжао Ин спросил:
— Слышал, в армии собираются оскопить тысячи детей, чтобы отправить в столицу. Это правда?
— Правда. Это дети мятежников, по закону их ждет казнь, а мы даруем им жизнь. Это их удача.
— Но это ведь не ваше решение, господин?
Хань Юн нахмурился, чувствуя дерзость сотника:
— Двор поручил мне командование, и все решения здесь принимаю я.
Чжао Ин сложил руки в поклоне:
— Простите, господин. Я слышал слухи, что евнухи под предлогом сбора трофеев на самом деле варят «отвар потомства».
— Отвар потомства? — Хань Юн нахмурился еще сильнее. Он не хотел впутываться в дела евнухов.
— Это снадобье, которое якобы помогает евнухам отрастить мужское достоинство.
— Ха, — Хань Юн рассмеялся. — Нелепость.
Чжао Ин оставался серьезен:
— Нелепо, но евнухи в это верят. И они действительно это делают. Части тел этих тысяч детей — один из главных ингредиентов.
Хань Юн перестал улыбаться:
— Не только мальчиков, но и девочек.
— Девочки — лишь отвод глаз. Им нужны мальчики. И не все они дети мятежников — многих украли. Евнух Юнь Дань должен был расследовать это, но, приехав в Гуанси, сам погряз в этом преступлении.
Хань Юн долго молчал:
— Ты опоздал. Боюсь, многие дети уже подверглись экзекуции.
— Нужно спасти хотя бы тех, кого можно. И главное — нельзя позволить им добиться своего.
— Отвар потомства... неужели он правда работает?
— Конечно, нет. Но попробовав раз, они будут действовать еще более жестоко в следующий раз.
Хань Юн осознал всю тяжесть ситуации:
— Я здесь по приказу двора, и дела, не касающиеся подавления мятежа, не в моей компетенции. Но у вас есть указ самого императора.
Четырнадцать
Чжао Ин сидел в комнате, ожидая гостя.
Без доклада ворвался Юнь Дань. Лицо его побагровело, от былой утонченности не осталось и следа. Он бесцеремонно указал на Чжао Ина:
— Как ты смеешь!
Чжао Ин пристально посмотрел на евнуха:
— Ты слишком поздно это понял.
Юнь Дань то бледнел, то краснел:
— Не думай, что если ты на коне, то можешь вершить судьбы. Ты — всего лишь мелкий сотник, до императора тебе как до неба. Вернувшись в столицу, я в любой момент смогу предстать перед ним. А ты?

Комментарии

Загрузка...