Давние воспоминания хлынули в сознание, принося с собой смутное, почти призрачное ощущение нереальности.
Давние воспоминания хлынули в сознание, принося с собой смутное, почти призрачное ощущение нереальности.
Цзи Чжао с трудом открыл глаза. Первое, что предстало его взору — уже немного знакомый потолок.
Цзи Чжао с трудом открыл глаза. Первое, что предстало его взору — уже немного знакомый потолок.
— Очнулся, — донесся негромкий голос.
— Очнулся, — донесся негромкий голос.
Сидящая у кровати Цзи Тань закрыла книгу, произнося фразу, которую он уже где-то слышал.
Сидящая у кровати Цзи Тань закрыла книгу, произнося фразу, которую он уже где-то слышал.
— Угу... — машинально отозвался Цзи Чжао.
— Угу... — машинально отозвался Цзи Чжао.
Он попытался приподняться, но едва шевельнулся, как тело пронзила невыносимая боль. Пришлось оставить эту затею и послушно откинуться назад.
Он попытался приподняться, но едва шевельнулся, как тело пронзила невыносимая боль. Пришлось оставить эту затею и послушно откинуться назад.
Лю Вэй... Тот и впрямь едва не забил его до смерти, хотя за весь бой попал по нему всего несколько раз.
Лю Вэй... Тот и впрямь едва не забил его до смерти, хотя за весь бой попал по нему всего несколько раз.
«Похоже, в ближайшее время мне не подняться...»
«Похоже, в ближайшее время мне не подняться...»
Цзи Чжао мысленно вздохнул и тихо произнес вслух:
Цзи Чжао мысленно вздохнул и тихо произнес вслух:
— Да, пришел в себя.
— Да, пришел в себя.
— Какое чудо, — отозвалась Цзи Тань. — А я-то думала, уже не проснешься. Люди рассказывали, что стоило тебе нанести тот удар, как ты тут же рухнул навзничь. Без чувств повалился на землю. Когда прибежал лекарь, он прямо-таки обомлел — чудо, что ты вообще выжил... Ну что, есть какие-нибудь успехи на этот раз? Может, Лю Вэй своими затрещинами открыл тебе меридианы Жэнь и Ду, и у тебя теперь редчайший врожденный потенциал?
— Какое чудо, — отозвалась Цзи Тань. — А я-то думала, уже не проснешься. Люди рассказывали, что стоило тебе нанести тот удар, как ты тут же рухнул навзничь. Без чувств повалился на землю. Когда прибежал лекарь, он прямо-таки обомлел — чудо, что ты вообще выжил... Ну что, есть какие-нибудь успехи на этот раз? Может, Лю Вэй своими затрещинами открыл тебе меридианы Жэнь и Ду, и у тебя теперь редчайший врожденный потенциал?
Цзи Чжао заглянул в свой системный интерфейс. Увидев, что параметр «Врожденный потенциал» все еще сиротливо замер на жалком первом уровне, он вздохнул:
Цзи Чжао заглянул в свой системный интерфейс. Увидев, что параметр «Врожденный потенциал» все еще сиротливо замер на жалком первом уровне, он вздохнул:
— Да откуда бы взяться такому счастью?
— Да откуда бы взяться такому счастью?
— Ну как же, раньше ведь именно так и случилось, — с невозмутимым видом возразила Цзи Тань. — Получил по голове и внезапно поумнел. Да еще и превратился в гения боевых искусств. Поговаривают, ты чертовски искусно управляешься с копьем... К тому же у Хань Цзе, у того разбойника из Черных всадников и у Лю Вэя на телах нашли отчетливые раны от кинжала. А я ведь помню, что старшая сестра учила тебя владеть рукавными молотами, верно?
— Ну как же, раньше ведь именно так и случилось, — с невозмутимым видом возразила Цзи Тань. — Получил по голове и внезапно поумнел. Да еще и превратился в гения боевых искусств. Поговаривают, ты чертовски искусно управляешься с копьем... К тому же у Хань Цзе, у того разбойника из Черных всадников и у Лю Вэя на телах нашли отчетливые раны от кинжала. А я ведь помню, что старшая сестра учила тебя владеть рукавными молотами, верно?
Цзи Чжао вздохнул:
Цзи Чжао вздохнул:
— Что еще за допрос... Судя по тому, что ты, вторая сестрица, до сих пор жива и не наложила на себя руки, никто тебя не обесчестил. Значит, уезд Аньчунь устоял?
— Что еще за допрос... Судя по тому, что ты, вторая сестрица, до сих пор жива и не наложила на себя руки, никто тебя не обесчестил. Значит, уезд Аньчунь устоял?
—... Что с тобой? С каких пор ты стал таким мерзким? — Цзи Тань испуганно поплотнее запахнула одежду. — Как у тебя вообще язык поворачивается говорить такие отвратительные и жуткие вещи столь буднично?..
—... Что с тобой? С каких пор ты стал таким мерзким? — Цзи Тань испуганно поплотнее запахнула одежду. — Как у тебя вообще язык поворачивается говорить такие отвратительные и жуткие вещи столь буднично?..
— Я просто оцениваю плоды своих трудов, — спокойно ответил Цзи Чжао, пришедший из совсем другой временной линии. — Если бы я так рисковал шкурой, а Аньчунь все равно пал, то ради чего вообще были все эти мучения?
— Я просто оцениваю плоды своих трудов, — спокойно ответил Цзи Чжао, пришедший из совсем другой временной линии. — Если бы я так рисковал шкурой, а Аньчунь все равно пал, то ради чего вообще были все эти мучения?
—... И то верно, — Цзи Тань перестала улыбаться и заговорила серьезно. — Аньчунь выстоял. Когда твой клинок снес Лю Вэю голову, эти разбойники были так напуганы твоим видом, что начисто растеряли весь боевой дух. Они без особого сопротивления отступили. Вчера наши люди ходили на разведку — их лагерь абсолютно пуст.
—... И то верно, — Цзи Тань перестала улыбаться и заговорила серьезно. — Аньчунь выстоял. Когда твой клинок снес Лю Вэю голову, эти разбойники были так напуганы твоим видом, что начисто растеряли весь боевой дух. Они без особого сопротивления отступили. Вчера наши люди ходили на разведку — их лагерь абсолютно пуст.
— Вчера... Значит, я провалялся без сознания два дня?
— Вчера... Значит, я провалялся без сознания два дня?
— Именно.
— Именно.
— И что говорит лекарь о моих ранах?
— И что говорит лекарь о моих ранах?
— Первым делом он спросил: «Вы звали меня спасать человека, так почему подсовываете труп?»
— Первым делом он спросил: «Вы звали меня спасать человека, так почему подсовываете труп?»
—... Как-то мне, в роли этого трупа, не очень смешно.
—... Как-то мне, в роли этого трупа, не очень смешно.
— Ладно-ладно, прости, я присочинила, — усмехнулась Цзи Тань. — Но суть от этого не меняется. Лекарь сказал, что у тебя невероятно крепкое телосложение кровавой битвы. Только благодаря ему ты и выкарабкался...
— Ладно-ладно, прости, я присочинила, — усмехнулась Цзи Тань. — Но суть от этого не меняется. Лекарь сказал, что у тебя невероятно крепкое телосложение кровавой битвы. Только благодаря ему ты и выкарабкался...
Телосложение кровавой битвы... Это было проявление скрытых свойств Зеркала в реальном мире. Местные жители описывали это явление как особое, редкое свойство тела, позволяющее многократно усиливать боевую мощь, стойкость к ударам и жизненную силу прямо во время схватки.
Телосложение кровавой битвы... Это было проявление скрытых свойств Зеркала в реальном мире. Местные жители описывали это явление как особое, редкое свойство тела, позволяющее многократно усиливать боевую мощь, стойкость к ударам и жизненную силу прямо во время схватки.
Вполне естественно, ведь в этом мире никто не мог постичь или даже вообразить существование неких игровых «характеристик» и «пассивных эффектов». Как объяснить, почему один боец становится сильнее в поединке один на один, а другой обретает сокрушительную мощь, когда его жизнь висит на волоске? Для них это оставалось неразрешимой загадкой, которую списывали на неисчерпаемые тайны человеческого тела.
Вполне естественно, ведь в этом мире никто не мог постичь или даже вообразить существование неких игровых «характеристик» и «пассивных эффектов». Как объяснить, почему один боец становится сильнее в поединке один на один, а другой обретает сокрушительную мощь, когда его жизнь висит на волоске? Для них это оставалось неразрешимой загадкой, которую списывали на неисчерпаемые тайны человеческого тела.
— Телосложение кровавой битвы, говоришь... — Цзи Чжао сделал вид, будто задумался, а затем задал странный вопрос: — Вторая сестра, как думаешь, это свойство появилось у меня до тех событий или уже после?
— Телосложение кровавой битвы, говоришь... — Цзи Чжао сделал вид, будто задумался, а затем задал странный вопрос: — Вторая сестра, как думаешь, это свойство появилось у меня до тех событий или уже после?
— Да шут его знает... — отмахнулась Цзи Тань, но тут же что-то вспомнила и подняла указательный палец. — А ну-ка постой, дай я тебе погадаю!
— Да шут его знает... — отмахнулась Цзи Тань, но тут же что-то вспомнила и подняла указательный палец. — А ну-ка постой, дай я тебе погадаю!
Цзи Чжао молча уставился на нее немигающим взглядом. Под его тяжелым взором пыл сестры мгновенно угас, и она понурилась.
Цзи Чжао молча уставился на нее немигающим взглядом. Под его тяжелым взором пыл сестры мгновенно угас, и она понурилась.
— Эх... Да, припоминаю, я ведь дала тебе какое-то глупое обещание. Но согласись, это странно! Гадание — мое единственное увлечение. Какая разница, сбывается оно или нет, если мне это приносит радость?
— Эх... Да, припоминаю, я ведь дала тебе какое-то глупое обещание. Но согласись, это странно! Гадание — мое единственное увлечение. Какая разница, сбывается оно или нет, если мне это приносит радость?
— Нет, — безжалостно отрезал Цзи Чжао. — Ты каждый божий день зудишь нам со старшей сестрой на ухо про то, что «Великой Янь приходит конец» да «Аньчунь вот-вот падет». Слушать тошно. К тому же, если эти речи услышит кто-то чужой, нам всем не сносить головы.
— Нет, — безжалостно отрезал Цзи Чжао. — Ты каждый божий день зудишь нам со старшей сестрой на ухо про то, что «Великой Янь приходит конец» да «Аньчунь вот-вот падет». Слушать тошно. К тому же, если эти речи услышит кто-то чужой, нам всем не сносить головы.
— Ой, да ладно тебе! Великий герой, спасший Аньчунь, реинкарнация самого Герцога Уаня, а ворчишь из-за таких пустяков.
— Ой, да ладно тебе! Великий герой, спасший Аньчунь, реинкарнация самого Герцога Уаня, а ворчишь из-за таких пустяков.
— Не стоит приписывать мне чужие заслуги. Мне до этого далеко.
— Не стоит приписывать мне чужие заслуги. Мне до этого далеко.
— Очень даже близко, — лениво протянула Цзи Тань. — Люди судачат, что ты в тот день гнал Лю Вэя до самых городских ворот, словно бродячего пса, и там прикончил одним ударом... Звучит безумно величественно. Особенно если учесть, в каком жутком виде нашли его труп: лишился обоих глаз, а уши были насквозь пробиты твоей внутренней ци... Как тебе это удалось?
— Очень даже близко, — лениво протянула Цзи Тань. — Люди судачат, что ты в тот день гнал Лю Вэя до самых городских ворот, словно бродячего пса, и там прикончил одним ударом... Звучит безумно величественно. Особенно если учесть, в каком жутком виде нашли его труп: лишился обоих глаз, а уши были насквозь пробиты твоей внутренней ци... Как тебе это удалось?
Цзи Чжао просто закрыл глаза:
Цзи Чжао просто закрыл глаза:
— Великому герою Аньчуня пора отдыхать.
— Великому герою Аньчуня пора отдыхать.
— Сила рождает уверенность, а уверенность меняет характер... Теперь я вижу это наглядно, — покачала головой Цзи Тань.
— Сила рождает уверенность, а уверенность меняет характер... Теперь я вижу это наглядно, — покачала головой Цзи Тань.
К удивлению брата, она не стала докучать ему расспросами, а молча развернулась и вышла из комнаты.
К удивлению брата, она не стала докучать ему расспросами, а молча развернулась и вышла из комнаты.
В её словах, конечно, хватало преувеличений — людская молва любит приукрасить, — но в целом картина была верной.
В её словах, конечно, хватало преувеличений — людская молва любит приукрасить, — но в целом картина была верной.
Его способность «Боевое величие» воздействовала на толпу. Стоило сложить это с ужасающей гибелью Лю Вэя и разнесшимся слухом о «реинкарнации Герцога Уаня», как воля противника мгновенно сломалась. Разбойники из числа Черных всадников обратились в бегство в одно мгновение. Объективно говоря, у них все еще оставались силы и численное превосходство, чтобы взять Аньчунь штурмом... но страх оказался сильнее.
Его способность «Боевое величие» воздействовала на толпу. Стоило сложить это с ужасающей гибелью Лю Вэя и разнесшимся слухом о «реинкарнации Герцога Уаня», как воля противника мгновенно сломалась. Разбойники из числа Черных всадников обратились в бегство в одно мгновение. Объективно говоря, у них все еще оставались силы и численное превосходство, чтобы взять Аньчунь штурмом... но страх оказался сильнее.
Для сброда с паршивым снаряжением, нулевой дисциплиной и упавшим духом, лишившегося своего единственного предводителя, этот рубеж стал непреодолимым.
Для сброда с паршивым снаряжением, нулевой дисциплиной и упавшим духом, лишившегося своего единственного предводителя, этот рубеж стал непреодолимым.
Цзи Чжао лежал на постели и наконец-то облегченно перевел дух. Слишком долго он нес это тяжкое бремя, и лишь сегодня смог вздохнуть свободно. Впереди, разумеется, ждало немало хлопот — хотя бы то, как объяснить свое внезапное и невероятное могущество, — но по сравнению со смертельной угрозой, висевшей над головой, это были сущие пустяки.
Цзи Чжао лежал на постели и наконец-то облегченно перевел дух. Слишком долго он нес это тяжкое бремя, и лишь сегодня смог вздохнуть свободно. Впереди, разумеется, ждало немало хлопот — хотя бы то, как объяснить свое внезапное и невероятное могущество, — но по сравнению со смертельной угрозой, висевшей над головой, это были сущие пустяки.
В конце концов, в этом мире никто слыхом не слыхивал о «завладении чужим телом» или переселении душ. Худшее, до чего могли додуматься суеверные умы — это та самая «реинкарнация». Теперь, когда осада с Аньчуня была снята, явная смертельная опасность Цзи Чжао больше не грозила.
В конце концов, в этом мире никто слыхом не слыхивал о «завладении чужим телом» или переселении душ. Худшее, до чего могли додуматься суеверные умы — это та самая «реинкарнация». Теперь, когда осада с Аньчуня была снята, явная смертельная опасность Цзи Чжао больше не грозила.
... Разумеется, если вдруг откуда ни возьмись не объявится какой-нибудь очередной прославленный всадник из свиты Священного Герцога Войны Тан Чэна. Против такой напасти у него сейчас не нашлось бы и шанса, оставалось бы только лежать и ждать смерти.
... Разумеется, если вдруг откуда ни возьмись не объявится какой-нибудь очередной прославленный всадник из свиты Священного Герцога Войны Тан Чэна. Против такой напасти у него сейчас не нашлось бы и шанса, оставалось бы только лежать и ждать смерти.
«Как только раны заживут, отправлюсь в Павильон Лохэ. Мое происхождение слишком низкое, о государственной службе можно и не мечтать. Обычным путем в чиновники мне не пробиться. Придется заявить о себе на пути воинском. К тому же так я смогу держаться подальше от новообретенной родни...»
«Как только раны заживут, отправлюсь в Павильон Лохэ. Мое происхождение слишком низкое, о государственной службе можно и не мечтать. Обычным путем в чиновники мне не пробиться. Придется заявить о себе на пути воинском. К тому же так я смогу держаться подальше от новообретенной родни...»

Комментарии

Загрузка...