Бай Шань и Маньбао переглянулись, после чего тут же отвесили земной поклон и хором произвели: «Ваше Величество, этот человек владеет важной информацией. Проявите милосердие, позвольте ему войти и изложить свою жалобу».
Министр Фэн сказал: «За удар в барабан жалоб положено восемьдесят ударов палками,ковы таковы правила».
Про себя Бай Шань подумал, что именно из-за этих правил тот и молит о снисхождении.
Бай Шань поднял голову и горячо взмолился: «Ваше Величество, после восьмидесяти ударов тяжёлой палкой человек если и не умрёт, то уже не сможет говорить. Умоляю Вас, смилостивитесь».
Вэй Чжи и лорд Тан тоже замолвили за него слово, но некоторые придворные чиновники выступили против, утверждая, что раз правила установлены, их нужно соблюдать.
Разве можно менять их из-за одного человека?
По мнению Бай Шаня и Маньбао, оппоненты рассуждали о деле в целом, а не об этом человеке, но сами правила казались им в корне неверными. С каких пор человеку нужно вынести восемьдесят ударов, прежде чем ему позволят высказаться?
Впрочем, в зале суда уже разгорелся жаркий спор.
Князь Ичжоу невольно усмехнулся, чуть тронув уголком губ. Маньбао встревожилась еще сильнее: теперь они словно перестали бояться тратить время, но ведь барабанный бой уже смолк, а значит, экзекуция наверняка началась.
Пусть они никогда прежде не виделись, разве они не были союзниками?
Маньбао посмотрела на императора и, глубоко задумавшись, сказала: «Ваше Величество, восемьдесят ударов действительно могут убить человека».
Только тогда император очнулся от раздумий, нахмурился и велел: «Ладно, пусть сократят наказание вдвое, а когда всё закончится, доставьте его в Главный зал».
Опустив взгляд, он бросил косой взгляд на князя Ичжоу и добавил: «Я тоже хочу посмотреть, где это князь Ичжоу прячет свою личную армию».
Шум в Главном зале стих, и император велел всем вернуться на свои места, оставив стоять на коленях лишь князя Ичжоу, Бай Шаня и Чжоу Мань.
Ему было интересно, кто же тот смельчак, решившийся ударить в барабан жалоб?
Откуда ему знать, где скрываются тайные войска князя Ичжоу?
Лорд Тан и Вэй Чжи тоже размышляли о том, что эти двое детей и семейство Бай наверняка что-то от них скрывают; неужели они сами не догадывались, что кто-то ударит в барабан?
Придворные в Главном зале ждали довольно долго, пока стражники не принесли на двери окровавленного человека.
Они сбросили его с импровизированных носилок: сорок ударов — первые двадцать предназначались для того, чтобы переломать кости, пока императорский указ ещё не подоспел, но стоило воле правителя дойти до места, как палач, догадавшись, что этого человека желает видеть сам император, значительно смягчил удары.
Тем не менее после сорока ударов бедняга был тяжело ранен. Он пластом лежал на полу, пытаясь опереться на руки и приподняться, но безуспешно. Вместо этого он лишь потревожил раны и не сдержался — из его рта хлынули густые сгустки крови.
Маньбао повернула голову и тут же поняла, что у него внутреннее кровотечение; насколько тяжелы были травмы, определить она не смогла.
Он поднял глаза, встретившись взглядом с полными беспокойства Маньбао и Бай Шанем, и невольно слабо улыбнулся. Хоть они прежде и не были знакомы лично, оба внушали ему доверие — между ними чувствовалась какая-то незримая связь.
Бай Шань дёрнул Маньбао за рукав, и они оба чуть подались в стороны, открывая ему прямой обзор на восседающего на возвышении императора.
Император бросил взгляд на кровавые раны на его спине и бёдрах и осведомился: «Как тебя зовут? Зачем ты ударил в петиционный барабан?»
Подняться он всё равно бы не смог, поэтому даже пытаться не стал — так и лежа ничком на полу, он ответил: «Ваше Величество, я подданный — Сян Чао из уезда Цинши префектуры Суйчжоу».
Не только император, но даже князь Ичжоу едва заметно повёл брови, а рука, спрятанная в рукаве, чуть сильнее сжалась в кулак.
Сян Чао слегка повернул голову, искоса глядя на князя Ичжоу, и насмешливо бросил: «Ваша Светлость, это название места кажется вам знакомым?»
Князь Ичжоу бесстрастно отозвался: «В необъятных землях Великого Цзинь нет мест, о которых я бы не слышал. Особенно о Суйчжоу, что лежит совсем недалеко от Ичжоу».
«Верно, Суйчжоу совсем рядом с Ичжоу — даже слишком близко! Ваше Величество, я обвиняю князя Ичжоу в убийстве невинных людей, захвате земель и содержании личной армии!»
Вспылив, Сян Чао приподнялся на локтях, устремив прямой взгляд на императора, и выпалил: «В деревне Дунси он укрывает частное войско! Ради захвата этих земель он уничтожил всех старейшин и детей моего рода Сян, а заодно и всех арендаторов деревни. Умоляю Ваше Величество восстановить справедливость и покарать убийц за всех невинно усопших!»
Император изумлённо приоткрыл рот и резко поднялся с места.
Очевидно, Сян Чао слишком долго ждал этого дня. Он прополз вперёд пару шагов и, заливаясь слезами, в упор посмотрел на императора: «Двести девять человек... Все они мертвы. Они погибли из-за прорыва канала Куйвэй, и их смерти тщательно замели под ковёр. Но Ваше Величество, они погибли столь несправедливо! Так чудовищно несправедливо!»
Император медленно опустился обратно на сиденье, какое-то время молча сверлил взглядом князя Ичжоу, а затем перевёл глаза на Сян Чао: «Говори дальше, я слушаю».
Князь Ичжоу вскинул голову, глядя на него со сжатыми в тонкую линию губами, после чего тяжело опустил взгляд и не сказал ни слова.
Сян Чао снова уткнулся лицом в землю — после столь бурного порыва он явно выбился из сил, однако голос его по-прежнему звучал достаточно чётко, чтобы каждый чиновник и каждый глава клана в великом зале расслыхал каждое слово.
— Около шести лет назад к нашему старейшине явился некто с желанием выкупить всю деревню Дунси целиком, — заговорил Сян Чао. — Старейшина отказался: корни нашего клана глубоко вросли в эту землю, здесь находится наш фамильный храм, как же мы могли бросить всё? Тот человек возвращался ещё несколько раз, но сделка так и не состоялась. Хотя он был красноречив и щедр на подарки, в итоге он действительно сошлся со многими нашими сородичами.
Сян Чао продолжил: — Пять лет назад дожди шли непрерывно много дней подряд. Мимо нашей деревни протекала река, соединенная с главным руслом. Старейшина заблаговременно приказал готовиться к паводку, но никто не мог предугадать прорыв канала Куйвэй. Мы еще спали, когда с гор обрушился ревущий водяной вал. Прежде чем люди успели сообразить, в чем дело, многих погребло под рухнувшими глинобитными стенами или унесло бутовыми потоками...
Сквозь слезы выговорил Сян Чао: — Спастись вовремя было невозможно. Только что мой двоюродный дед стоял на возвышении и звал всех бежать повыше, как вдруг волна смыла его. К рассвету, когда уцелевшие жители рассеялись по окрестностям в поисках спасения, нас набралось едва ли двести человек. Как только вода немного спала, мы не смогли смириться — мы вернулись, надеясь раскатывать завалы и отыскать выживших...
— Но стоило нам подойти к деревенским воротам, как на нас внезапно налетели всадники на рослых скакунах и начали рубить всех налево и направо...
Сян Чао резко повернул голову и в упор глянул на князя Ичжоу покрасневшими от гнева глазами: — То были не разбойники. На них красовались доспехи, конские сбруи и оружие отменного качества. Вот только в убийствах они были не столь искусны, раз мы с братьями, отставшие от остальных, сумели ускользнуть... Но мы никак не могли взять в толк: кому понадобилось истреблять наш род Сян? Пусть в клане водились свои смутьяны и никчемные люди, мы отродясь не наживали врагов, способных уничтожить всю семью до последнего младенца. Спасаясь бегством, мы тайком вернулись взглянуть на пепелище — а деревня Дунси уже была отстроена заново, полным-полна людей, полна коней...
Сян Чао отвёл взгляд от князя Ичжоу и снова устремил его на императора: — Мы отправились к уездному начальнику Цинши. Он угостил нас чаем и пообещал лично съездить в деревню Дунси для допроса подозреваемых, а сам ускользнул во внутренние покои. Мы почуяли неладное и тихонько сбежали.
— После этого мы стали куда осторожнее. Обращаясь к губернатору Суйчжоу, мы уже не выказывали слепого доверия. И верно — префектурный правитель тоже попытался схватить нас, — продолжал Сян Чао. — Кузен сказал тогда, что человек, заставляющий уездного судью трепетать и покрываемый самим губернатором, — фигура поистине исполинского масштаба. С тех пор мы больше не смели искать защиты у властей. Мы начали собственное расследование и наконец выяснили, что те двое приезжих, что так часто наведывались в деревню, проживают в особняке князя Ичжоу.

Комментарии

Загрузка...