Их скептицизм был вполне понятен: в конце концов, еще вчера они всерьез подумывали о том, чтобы подыскать жилье в западном пригороде.
Бай Шань с трудом сглотнул вязкую слюну, поднялся, чтобы обратиться к юноше напротив, но Маньбао тут же цепко ухватила его за рукав.
Она тоже встала, и ее глаза — яркие и сосредоточенные — устремились на молодых людей.
Юноши, оказавшиеся под их пристальным взглядом:...
Тут до них дошло, что они только что вовсю обсуждали этих мальчика и девочку прямо при них.
Поскольку гостей пригласил его младший брат, Ци Далян счел это поведение очень бестактным, поспешно поднялся, чтобы принести извинения, но Маньбао прямо посмотрела на Гуан Эрлана и спросила: — Ты — сын старейшины Гуана из поместья Гуан за городской стеной?
Гуан Эрлан замер, с минуту разглядывал Маньбао, а затем поднялся, с вежливой улыбкой поприветствовал ее и сказал: — Меня не было в Ичжоу уже несколько лет, позвольте узнать, из какого вы рода?
Маньбао окинула его с ног до головы, не нашла во внешности и следа сходства со старейшиной Гуаном и с подозрением переспросила: — Ты и впрямь сын старейшины Гуана?
Гуан Эрлан: —...Да, могу я узнать, кто передо мной?
Маньбао отозвалась: — Я навещала старейшину Гуана вместе с лекарем Цзи и виделась лишь со старшим сыном семьи Гуан.
Гуан Эрлан невольно переглянулся со своими приятелями, а Ци Далян со смешком сказал: — Так вы, должно быть, барышня Чжоу, что постигает врачебное дело у лекаря Цзи?
Заметив, что Маньбао кивнула, он повернулся к Гуану Эрлану и пояснил: — Барышня Чжоу искусна в медицине; она даже помогала императорскому лекарю Фаню лечить молодого господина Цзи Хао из семьи Цзи.
Гуан Эрлан с недоверием посмотрел на юную Маньбао, но сумел лишь выдавить из себя вежливую улыбку.
Ци Далян отлично его понимал: он сам поначалу отнесся к рассказу брата скептически, однако даже их отец подтверждал, что Цзи Хао находился на волосок от смерти, и лишь юная женщина-лекарь из свиты лекаря Цзи остановила кровотечение, а позже составила рецепт, спасший ему жизнь.
Маньбао не обратила внимания на Ци Даляна, продолжая сверлить взглядом Гуан Эрлана. Ей казалось неуместным нахрапом расспрашивать о чужом поместье, поэтому она зашла издала, коснувшись недуга старейшины Гуана: — Недавно я занималась систематизацией медицинских записей старейшины Гуана и выяснила, что его мучают не просто мигрени с десятилетним стажем — всё началось одиннадцать лет назад...
Маньбао умолкла, машинально повернула голову на Бай Шаня, отчетливо ощутив, что эта временная шкала выглядит подозрительно совпавшей.
Бай Шань ответил ей взглядом и чуть заметно кивнул.
Затем Маньбао снова повернулась к Гуану Эрлану: — У головных болей множество причин, но по сути, какой бы недуг ни поразил человека, он всегда связан с его образом жизни и рационом...
Маньбао принялась обстоятельно растолковывать Гуан Эрлану первопричины болезней, особо подчеркивая то, что, по ее мнению, стало главным источником хвори старейшины Гуана.
Не только Гуан Эрлан, но и остальные слушали ее в полном оцепенении — главным образом потому, что прежде им никогда не доводилось слышать столь подробных объяснений природы болезней.
Раньше при недуге они звали лекаря, который максимум изрекал: «В тело проник холод» или «Ци печени бушует», но никому и в голову не приходило объяснять, что дисбаланс инь и ян, вызванный привычками, сменой времен года и едой, способен довести человека до постели.
Компания внимала ей затаив дыхание: Гуан Эрлан не всё до конца уловил, но чувствовал, что собеседница невероятно сведуща, а потому слушал со всем вниманием, изредка задавая вопросы, на которые Маньбао отвечала исчерпывающе.
Ци Далян и остальные загорелись любопытством, тут же подвинулись, освобождая места для двоих, а один из них даже закатал рукав и протянул руку: — Раз уж барышня столь искусна, не взглянете ли и на меня? Узнаем, правильно ли я питался и жил в последнее время.
Маньбао вовсе не улыбалась перспектива возиться с ним — ей хотелось расспросить Гуан Эрлана о другом особняке и о самом старейшине Гуане.
Но она смутно понимала, что отказать неудобно, а поскольку все вокруг глазели на нее сгораемым от любопытства взором, закатал рукав и она, оценивающе окинув парня взглядом, приложила пальцы к его запястью. Осмотрев его обложенный язык, она сказала: — Никуда не годится. Ты объелся мяса, отчего пища в желудке застоялась, подорвав желудочную ци и вогнав ее вразнос. Зимой же неумеренное пьянство подтопило ци печени, и теперь печень с почками работают со сбоями, оттого ты в последнее время и засыпаешь с трудом...
Маньбао бросила взгляд на прыщи на его лице и тактично добавила: — Когда внутреннее и внешнее вразладе, это сразу отражается на лице.
Юноша на мгновение опешил, а затем невольно переглянулся с друзьями: — И ведь в точку! Люблю я мясное. А с прошлой зимы у меня сплошные пирушки, пить не переставал. Последние дни чуть вечер — сна ни в одном глазу, а встаю раньше петухов.
Он оживился и засыпал Маньбао вопросами: — Есть ли средство?
— Есть, — Маньбао на мгновение задумалась. — Попьешь исцеляющий отвар три дня, и полегчает. Весной же налегай на крупы и овощи, поменьше мяса, а еще можно баловать себя сладким.
Тот с любопытством осведомился: — Зачем же налегать на сладкое?
Маньбао одарила его выразительным взглядом: — Весной ци печени сильна, а ее избыток бьет по селезенке; сладкий вкус укрепляет селезенку, тогда как кислый питает печень. Вот почему весной следует умерить кислое и добавить сладкого. Ты же слишком налегал на мясо. Весна — начало года, пора, когда всё вокруг дает ростки, а потому положено есть больше злаков.
Маньбао с любопытством оглядела их и озадаченно спросила: — Разве вы все не читали «Канон Желтого Императора о внутреннем»?
Ци Далян и остальные:... Зачем им читать «Канон Желтого Императора о внутреннем»? Они же не лекари.
Маньбао указала на стоявшего рядом Бай Шаня: — Он читал. И мой учитель тоже.
Ци Далян и остальные натянуто улыбнулись: — Ваши спутники поистине ученые мужи.
Маньбао и Бай Шань согласно кивнули.
Тогда Маньбао отпустила руку сидевшего перед ней юноши и перевела взгляд на Гуан Эрлана: — Второй молодой господин Гуан, я несколько раз ставила иглы старейшине Гуану, но беседу всегда ведет только лекарь Цзи. Сам старейшина лечиться явно не желает, поэтому ни лекарь Цзи, ни я не получаем внятных ответов на вопросы. Вообще-то я считаю: если как следует заняться мигренями старейшины Гуана, еще есть шанс на улучшение.
Маньбао не стала утверждать наверняка, лишь добавила: — В конце концов, это же не острый недуг, он болеет уже лет одиннадцать или двеллеть, верно? Вы помните, когда именно он впервые пожаловался на головную боль?
Гуан Эрлан ничего не заподозрил, да и остальные молодые аристократы тоже — в конце концов, Маньбао была мала годами, и для лекаря, столкнувшегося с хворым пациентом, было вполне естественным расспросить родню о подробностях недуга.
Гуан Эрлан напряг память и ответил: — Похоже, лет десять назад мой отец внезапно рухнул без чувств. Мы созвали целую толпу лекарей, но толку не было, и даже князь отправлял к нему императорского лекаря. Отец глотал горы лекарств и перенес бесчисленные сеансы иглоукалывания, но ему то лучше, то хуже, и с годами боли лишь крепчают.
Бай Шань нахмурился, кашлянул и, стоя рядом с Маньбао, тихонько усмехнулся: — Не знал, что старейшину Гуана и князя связывают какие-то узы.
Ци Далян рассмеялся: — Всё потому, что молодой господин прибыл недавно и ничего не знает. Старейшина Гуан изначально служил в княжеском особняке, и князь всегда благоволил ему.
Маньбао невольно сглотнула и едва заметно сместилась, ее рукав задел одежду Бай Шаня, а палец легонько коснулся его пальцев, призывая придержать слова, которые он уже готов был сорвать с языка.
В глазах Маньбао мелькнул огонек, и она поинтересовалась: — Не начались ли эти приступы из-за того, что старейшина Гуан внезапно сменил место жительства, или из-за беспорядка в еде?
Она сглотнула слюну и спросила: — Я только что слышала, как вы упоминали еще одно поместье; неужто раньше старейшина Гуан жил там?

Комментарии

Загрузка...