Уездный судья Тан велел управляющему распорядиться насчет пшеничных семян: пересчитать мешки, проверить качество, а затем, убедившись в отсутствии брака, отправить их на склад. После этого они занялись расчетом с поставщиками.
Главный писец Дин внимательно изучил счет, нерешительно перевел взгляд на уездного судью Тана и проговорил: — Это...
Уездный судья Тан улыбнулся: — Оплатите. Через несколько дней прибудет следующая партия пшеничных семян, и правило останется прежним: оплата строго по факту доставки, никаких задолженностей.
Увидев твердую решимость уездного судьи Тана, главному писцу Дину оставалось лишь молча кивнуть.
Разумеется, власти не стали рассчитываться медными монетками, так что главный писец Дин велел вынести серебряные слитки, от вида которых Маньбао и остальные невольно сглотнули слюну.
Чжоу Лицзюнь перевел взгляд на старшего дядю и отца, а затем на младшую тетушку. Получив от нее одобрительный кивок, он подошел, чтобы помочь с подсчетами.
Счета уладили быстро.
Чжоу Далан и Чжоу Эрлан словно из ниоткуда достали два больших мешка и доверху наполнили их серебром из сундука.
Чжоу Сылан вытащил два серебряных слитка и сказал: — Третий, Пятый, пойдемте обменяем это на медные монеты. Лицзюнь, отведи отца и остальных домой. Я вернусь с медяками позже и выдам всем жалованье.
Чжоу Лицзюнь согласился.
Чжоу Далан поинтересовался: — А как же Маньбао?
Маньбао беседовала с уездным судьей Таном, который сообщил: — Грабителей, напавших на вашего старшего брата, поймали, но украденное зерно они уже успели смешать со своими семанами, так что в дело оно вряд ли пойдет.
— Впрочем, я потребую с них полную компенсацию по суду, — с улыбкой добавил уездный судья Тан. — Теперь, когда злодеи за решеткой, а по пути мы навели страху на прочих лиходеев, можете спокойно везти товар.
Маньбао радостно закивала.
Проводив ее довольным взглядом, уездный судья Тан позволил себе едва заметную усмешку.
Для Маньбао и ее спутников это дело завершилось, но для властей всё только начиналось.
Впрочем, Маньбао об этом ничего не ведала. Она радостно прибежала домой и увидела, что Чжоу Сылан уже обменял деньги на две тысячи монет и раздает дневной заработок.
Чэнь Эрлану и остальным причиталось по восемьдесят монет на человека за день, итого двести сорок за три дня, а шестерым детям выплатили ровно половину этой суммы.
Нанятым в деревне работникам платили больше — по сто монет за день. Впрочем, их расчет решили отложить до возвращения домой.
Чжоу Сылан передал оставшиеся медные монеты Чжоу Далан и сказал: — Поедите и как следует отдохните. Завтра выступаем на рассвете. Я снял небольшой двор в соседнем переулке, там все и разместятся.
Под «всеми» он подразумевал односельчан.
Чэнь Эрлан с товарищами забрали деньги, попрощались и договорились встретиться у городских ворот ранним утром.
Заботы с лошадьми, повозками и прочими мелочами валились со всех сторон, и даже при поддержке Чжоу Лицзюня Чжоу Сылан был невероятно загружен.
Лишь когда он наконец уладил все дела и во дворе остались только братья, он смог уделить время жене.
Госпожа Фэн с ребенком на руках стояла в стороне и ждала его. Их взгляды встретились, и глаза обоих невольно заполнились слезами.
Госпожа Фэн бережно коснулась его перевязанной руки и с треводой спросила: — Сильно болит?
Чжоу Сылан покачал головой, но тут же яростно закивал и прошептал: — Очень, особенно когда Маньбао вправляла кость.
Госпожа Фэн ахнула от испуга и с трепетной осторожностью заглянула ему на руку: — Кость была смещена?
— Смещена, пришлось вправлять.
Госпожа Фэн не удержалась от проклятий: — Будь прокляты эти подонки! Мало того что грабят, так еще и калечат людей!
Чжоу Сылан согласно кивнул.
Бай Шань и Маньбао, подперев подбородки руками, уселись на ступенях и наблюдали за парочкой, то и дело поворачивая головы вслед за ними.
Правда, смотреть им особо не хотелось, но молодожёны стояли прямо перед ними, так что отвести глаза было просто невозможно.
Бай Шань, который немало общался с Чжоу Сыланом — да и Маньбао постоянно о нём рассказывала, — изумлённо покачал головой: — Четвёртый брат Чжоу словно заново родился.
Маньбао заметила: — Пятый брат говорит, что после женитьбы все мужчины меняются.
Бай Шань передёрнул плечами: — Жуть какая.
Маньбао истово закивала в знак согласия.
Тем временем Бай Эрлан рылся в вещах на телеге, и при помощи Датоу и Второго Сына наконец отыскал свёртки, которые собрали для него бабушка с дедушкой и родители.
Заметив, что Бай Шань по-прежнему сидит без дела, он махнул рукой: — Шаньбао, давай живее. Прабабушка и тётушки тоже передали тебе гостинцы. Иди глянь, что там!
Второй Сын вытащил небольшой сундучок и узел, сгрузил их с телеги и пояснил: — Вот, держи.
Бай Шань, умотанный хлопотами с гостями, лениво поднялся: — Поди опять еда да питье. Что там ещё может быть?
Услышав это, Чжоу Далан хлопнул себя по лбу: — Точно, молодой господин. Старая госпожа Лю ещё написала вам письмо.
Он торопливо достал из сундучка аккуратно завёрнутый конверт и протянул его с искренней улыбкой: — Закрутился с делами и совсем из головы вылетело.
Бай Шань поспешно взял конверт и улыбнулся: — Куда спешить, успеется.
Развернув послание, Бай Шань удивленно хмыкнул.
Маньбао, вытянув ноги на крыльце, поинтересовалась: — Чего там?
Бай Шань покосился на соседний особняк семьи Янь: — Слушай, это ведь первый тупик улицы Кансюэ, дом 8, да?
Маньбао немного подумала и кивнула: — Вроде бы он.
По крайней мере, так упоминали рабочие, чинившие забор.
Бай Шань протянул домашнее письмо Маньбао: — Глянь-ка, бабушка пишет, что один из наших дядюшек получил назначение в Ичжоу и перевёз всю семью в первый тупик улицы Кансюэ, дом 8 — как раз неподалёку от её дома. На Зимнее солнцестояние они зовут её на семейный обед, и все сородичи рода Бай в Ичжоу тоже придут.
Маньбао удивилась: — Выходит, семейка Бай, которая только что въехала по соседству, — твоя родня?
Бай Шань и сам опешил.
Переглянувшись, они невольно коснулись подбородков в задумчивости. Раз уж они родственники, наверное, не страшно время от времени использовать чужую стену для тренировки ног?
Оба мотнули головами, отгоняя странные мысли, после чего Маньбао спросила: — Я заметила, у соседей в последнее время такой шухер, похоже, ремонт затеяли. Как переедут, не нанести ли нам визит вежливости с подарками?
Бай Шань спрятал письмо: — Ближе к делу решим.
Маньбао некоторое время молча смотрела на него, и даже Бай Эрлан не выдержал, повернувшись: — Вы что, с этой ветвью не ладите?
Бай Шань тщательно подбирал слова: — Да я их и в глаза не видел. Хоть мы и сородичи, заявляться туда без приглашения как-то неловко.
Да и отношения их семьи с остальным кланом были, мягко говоря, прохладными.
Когда он ребенком уезжал из Лунчжоу, он был слишком мал, чтобы вникать в подробности, помнил лишь, что сородичи третировали их семью. Остались воспоминания о притеснениях, но кто именно в них участвовал, он уже не припомнил.
И это лишь то, что довелось увидеть ему самому; наверняка ведь было и то, что от него скрыли.
Хотя бабушка и упомянула об этом в письме, никаких указаний навещать их она не давала. Даже та тётушка, что вроде бы поддерживала с бабушкой хорошие отношения, за все полгода со дня его приезда в Ичжоу отправляла лишь Да Цзи с подарками и визитными карточками, но сама на глаза так и не показалась.
Бай Шань и сам не горел желанием с ними знакомиться, да и они, судя по всему, особой тяги к встрече не испытывали.

Комментарии

Загрузка...