Чжоу Улан и Чжоу Люлан не осмелились никому дома сказать о своих планах и тайком выскользнули из селения в поисках Чжоу Сылана, но едва добрались до деревенской окраины, как заметили бегущего обратно встревоженного Чжоу Сылана.
Они жутко обрадовались и тут же замахали руками: — Сылан, ты вернулся?
— Сылан, чего так долго?
Сылан с покрасневшими глазами выпалил: — Где Маньбао?
— Дома она.
После этого Чжоу Сылан со всех ног припустил домой.
Стоило бамбуковым крысам превратиться в груду мяса, как Младшая невестка Цянь перестала их бояться и приготовила просто пальчики оближешь. Чжоу Сылан, уловив этот аромат, почувствовал дикий голод и с самого раннего утра околачивался возле обеденного стола, наотрез отказываясь уходить.
Чжоу Сылан вихрем ворвался внутрь. Заприметив у стола Маньбао, он подлетел к ней, схватил за плечи и принялся лихорадочно осматривать.
Маньбао испуганно моргнула и, разглядев его растрёпанные волосы и покрасневшие глаза, спросила: — Сылан, что с тобой?
Этот вопрос сработал как спусковой крючок. Чжоу Сылан, всё это время дрожавший от страха, разрыдался в голос, плюхнулся на землю прямо как маленький ребёнок и принялся заливаться слезами так, что по лицу текли и слёзы, и сопли...
Сидевший неподалёку старик Чжоу так перепугался, что чуть не ткнул курительную трубку себе в глаз.
Все домашние оцепенели, потрясённые безутешными рыданиями Чжоу Сылана.
Весь день Чжоу Сылан провёл в смертельной тревоге, голову ему сверлили мысли: а вдруг Маньбао похитили, а вдруг она сорвалась в пропасть и её утащили волки?
Теперь же, увидев сестрёнку живой и невредимой, его страх наконец нашёл выход.
Дали о себе знать и последствия бешеной гонки: ноги ослабли, пальцы на руках и ногах подрагивали, но он рыдал во весь голос, словно пережил страшную несправедливость, начисто забыв о гордости.
Младшая невестка Цянь выскочила из кухни с половником в руке. Глядя на эту картину, она не знала, то ли злиться, то ли смеяться: — Что стряслось, кто тебя обидел?
Но Маньбао уже пришла в себя. Ничуть не смущаясь грязи, она протянула руки, обняла его за голову и принялась похлопывать по спине: — Сылан, не плачь. Я в полном порядке.
Чжоу Сылан раскинулся на земле, рыдая с надрывом истинной драматической актрисы. Выплеснув наружу весь скопившийся страх, тоску и боль, он постепенно пришёл в себя, начал икать и возвращаться к реальности.
Чжоу Сылан под устремлёнными на него взглядами домашков:...
Из-за того, что он так надрывно ревел, икота никак не проходила.
Он шмыгнул носом, утерев слёзы, и жалобно уставился на Маньбао: — Это... что со мной такое?
Судя по всему, его кора головного мозга успешно стерла воспоминания о том, как он влетел в дом и со слезами обнимал Маньбао.
Старик Чжоу сунул трубку обратно в рот и тяжело вздохнул: — Эх, напасть какая. С этими смотринами теперь всё только запутается.
Госпожа Цянь, вышедшая из главной комнаты на шум его плача, нахмурилась и спросила: — Чего ты ревёшь?
Чжоу Сылан понурил голову, вздрогнул и не сказал ни слова.
Чжоу Сылан орал так громко и жалко, что соседям было трудно притвориться, будто они ничего не слышали. К тому моменту возле усадьбы семьи Чжоу собралась целая толпа, и кто-то крикнул: — Дядя Цзинь, что там у вашего четвёртого стряслось?
Другие принялись успокаивать: — Братец Цзинь, если пацан непослушный, всыпьте ему пару раз ремня, зачем же так доводить ребёнка.
— Верно, Сылану скоро на смотрины идти, оставьте парню хоть капельку лица.
Неудивительно, что все забеспокоились: Чжоу Сылан ревел куда жалостливее, чем в прошлом году, когда проиграл в кости немного денег и получил за это взбучку. Тогда, хоть он и орал во всю глотку, все видели, что в нём полно энергии.
Но на этот раз его плач передавал такую глубокую боль и ужас, что даже случайные прохожие невольно прониклись сочувствием и решили замолвить словечко.
Старик Чжоу никак не ожидал, что на него всех собак повесят, и до того разозлился, что перестал курить и постучал трубкой о сапог: — А ну разошлись!
Пусть люди сами видят, что он и пальцем его не трогал.
Чжоу Сылан, испытывая угрызения совести, попытался подняться, но ноги не держали его, из-за чего ему оставалось лишь жалобно смотреть на Маньбао и братьев.
Маньбао тут же встала на его защиту: — Папа, Сылан весь в грязи, пусть он сначала умоется.
Чжоу Улан и Чжоу Люлан догадались, что тут явно произошло какое-то недоразумение и Сылан, скорее всего, не заметил оставленную ими записку. Они поспешили поднять Чжоу Сылана и заговорили наперебой: — Верно, папа, мы сначала отведем Сылана умыться.
Вдвоем они поспешно помогли Чжоу Сылану вернуться в комнату.
Путь в их комнату лежал из главного зала через весь двор к помещению под дровяным навесом, а в ту секунду во дворе толпилось немало народу. Так что сельчане воочию увидели, как Чжоу Сылан выходит, опираясь на двух младших братьев.
Все только вздыхали: старик Чжоу и впрямь перегибал палку. Как можно было избивать ребенка в праздничный день так, что тот едва стоял на ногах?
Маньбао семенила следом на своих коротких ножках, но старик Чжоу перехватил ее. Нахмурившись, он строго спросил: — Чего это твой Сылан ревел?
Маньбао виновато протянула: — Я сама сейчас спрошу у Сылана.
Старик Чжоу с недоверием посмотрел на нее: — Вы что, опять натворили каких-то глупостей сегодня?
Маньбао принялась настойчиво мотать головой: — Нет.
Старик Чжоу не умел как следует допрашивать, особенно маленьких детей, поэтому, задав всего один вопрос, перевел взгляд на Младшую невестку Цянь у порога.
Младшая невестка Цянь молча и тяжело смотрела на Маньбао.
Маньбао принялась теребить край одежды и, опустив голову, замерла.
В комнате на мгновение повисло тяжелое молчание.
Младшая невестка Цянь отвела взгляд и бросила: — Ступай.
Почувствовав себя свободней, Маньбао круто развернулась и побежала к комнате братьев.
Новый дом уже построили, но кровати еще не до конца обустроили, так что они пока не успели туда перебраться. Поэтому Чжоу Сылан по-прежнему жил вместе с Чжоу Уланом и Чжоу Люланом в возведенной ими соломенной хижине.
Войдя внутрь, Маньбао увидела, что Чжоу Сылан уже умылся, а Чжоу Улан старательно завязывал ему волосы.
Из-за того что он так горько рыдал, глаза его покраснели и слегка опухли. Заметив вошедшую Маньбао, он фыркнул и спросил: — Куда это ты убежала?
Хотя Маньбао и чувствовала за собой вину, ей казалось, что она не единственная виновница, а потому ответила: — Я собирала листья, а когда подняла голову, вы уже все пропали. Я звала вас, но никто не ответил, вот я и пошла вас искать.
Теперь настала очередь Чжоу Сылана чувствовать себя виноватым. Помедлив, он наставительно сказал: — В следующий раз, если потеряешься, стой на месте и никуда не уходи. Иначе мы вернемся, тебя не найдем, и никто никому уже не поможет.
Маньбао согласилась: — Надо было оставить вам записку. Эх.
Одно лишь упоминание об этом вывело Чжоу Сылана из себя, и он принялся отчитывать Чжоу Улана: — Вы что, даже записку нормально оставить не могли? На том листе вообще ничего разобрать было нельзя.
— Откуда я знал, что прилетят птицы и клюнут его? — в долгу не остался Чжоу Улан. — Маньбао потерялась в горах, так какого черта ты побежал в городок Белой Лошади вместо того, чтобы искать ее в лесу?
— Тогда я увидел в бамбуковой роще кучу полусгоревших листьев. Мне показалось, что кто-то увел Маньбао. — При одной этой мысли Чжоу Сылана бросило в дрожь: похищенных детей редко удавалось отыскать.
Если бы Маньбао и правда похитили...
Лицо Чжоу Сылана побелело, и он спросил девочку: — Кто это вообще поджег?
Маньбао подняла маленькую ручку и тихо призналась: — Я.
Чжоу Сылан:...
Он разом сник, лишившись всяких сил продолжать разговор.

Комментарии

Загрузка...