После того как супруги уладили вопрос с Сяохун, Чжан Янь тотчас принялась за дело. Она велела привести двоюродного брата Сяохун. Тот явился крайне встревоженный, но, узнав, что старший молодой господин отдаёт Сяохун ему в жёны, несказанно обрадовался, рухнул на колени и забил челом. Чжан Янь вывела Сяохун и передала её в руки кузена:
— Старший молодой господин жалует Сяохун тебе, надеюсь, ты будешь хорошо к ней относиться. Ступайте.
Кузен, рассыпаясь в тысячах благодарностей и ведя Сяохун за руку, удалился. С давних пор велось так, что господа жаловали слуг друг другу, и все к этому привыкли, никто не видел в этом ничего особенного. К счастью, о беременности Сяохун старший молодой господин распорядился молчать заранее. Кроме лекаря, который выслушал пульс, об этом не знал никто. А лекарь, узнав всю подоплёку дела, и вовсе держал рот на замке и словом не обмолвился. Так этот скандал бесшумно и тихо замяли.
Однако после случившегося сам старший молодой господин сам не свой. Заметив, что он ходит погружённый в тяжёлые мысли, Чжан Янь издалека заводила разговоры, пытаясь всё выспросить, но он неизменно качал головой и молчал. Как-то посреди ночи ворочавшийся с боку на бок старший молодой господин внезапно спросил Чжан Янь:
— Если в будущем я отправлюсь по делам торговли, каково тебе будет одной дома?
Сперва Чжан Янь опешила: с чего бы этому быть хорошо или плохо? Старший молодой господин тоскливо протянул:
— Я вернулся всего на несколько дней раньше неё, а она уже вляпалась в такую историю. Если в грядущем я поеду по делам на чужбину и запросто пропаду на полгода, как ты станешь коротать одиночество в пустой спальне?
Услышав это, Чжан Янь аж задохнулась от возмущения:
— Кто она и кто я, как их вообще можно сравнивать?
Старший молодой господин возразил:
— Она женщина, и ты тоже женщина, почему же нельзя сравнить?
Тогда Чжан Янь поднялась с постели, поправила фитиль лампы и, усевшись на краешек кровати, произвела:
— Она — всего лишь девчонка для постели, даже не наложница, много ли у неё к тебе привязанности? А кто я? Я — первая хозяйка главного дома, которую семья Ма привезла в паланкине с восемью носильщиками, я твоя законная жена, Ма Тяньцин! Даже уехав из дома, ты не сможешь обойтись без меня, ведь на мне держится вся эта большая и мала семья. С какой стати ты равняешь меня с этой легкомысленной девкой?
Тяньцин промолчал, а Чжан Янь продолжила:
— Даже если Сяохун и поступила с тобой подло, то лишь потому, что они с кузеном любили друг друга раньше. Это ты вклинился между ними и разрушил чужое счастье! Раз уж она питала чувства к другому, как она могла состариться с тобой?
Тяньцин вздохнул:
— Когда я в отъезде, по хозяйству я полагаюсь на неё. Сяохун всегда делала всё аккуратно и глубоко запала мне в душу, кто бы мог подумать, что, стоило мне уехать на несколько дней, она выкинет такую мерзость!
Чжан Янь успокоила его:
— Расторопных служанок пруд пруди, завтра же я выберу тебе хорошую!
Тогда Тяньцин умолк, а Чжан Янь, дождавшись, пока он успокоится и заснёт, сама легла в постель отдыхать.
Однако, когда Тяньцин крепко заснул, Чжан Янь долго не могла сомкнуть глаз. Выходя замуж за семью Ма, она знала, что у тех огромное состояние, а три жены и четыре наложницы — обычное дело. Эти несколько дней они с мужем жили душа в душу, и она ни о чём таком не задумывалась, но теперь, осознав, что так скоро ей придётся делить одного мужа с другими женщинами, она невольно предавалась тяжёлым мыслям.
На следующий день после завтрака выдалась редкая минутка покоя, и Чжан Янь принялась писать тушью на листе бумаги для каллиграфии. Что на душе — то и на кончике кисти: сама того не заметив, она вывела стихотворение Чжоу Вэньцзюнь «Песнь о сединах»:
Белый, как снег на вершине горы,
Чистый, как луна средь облаков.
Услышала я: у тебя две тропы,
И вот я пришла разорвать узы вновь.
Нынче пируем с чашами в ряд,
Завтра рассвет у речных берегов.
Брожу у каналов императорских в ряд,
А воды текут на восток и восток.
Тоска и печаль, тоска и печаль,
Не нужно рыдать при входе в дом.
Хочу лишь того, кто верен всегда,
С кем седины встретим вдвоём.
Как тонок и гнусен бамбуковый шест,
И рыбьих хвостов пересчёт...
Мужчины ценят верность и честь —
К чему этот звонкий монетный счёт?!
Написав всё на одном дыхании, в местах, где рука особенно задержалась, она повторила ещё раз: «Хочу лишь того, кто верен всегда, с кем седины встретим вдвоём». Окончив письмо, она оставила его на столе и отправилась посидеть в беседку посреди озера.
Устроившись в беседке и глядя, как парами гоняются друг за другом и резвятся в воде мандаринки, она машинально подняла камешек и бросила его в гладь пруда. Наблюдая, как утки проплывают мимо парами, Чжан Янь подняла голову к небу, где клубились облака, и долго сидела молча. Матушка У следовала за ней издалека и, заметив редкое для молодой госпожи унылое выражение лица, подошла с догадками:
— Что сегодня с молодой госпожой? Уж не переживаете ли вы из-за отъезда старшего молодого господина?
Чжан Янь ответила:
— С чего бы мне волноваться из-за его отъезда? Найдётся кому последовать за ним и послужить!
— Тогда к чему же печаль, бабушка?
Чжан Янь поднялась на ноги, с улыбкой произвела:
— У меня просто натура работяги! Целый день крутишься как белка в колесе — и то легче, а выдался редкий свободный день, так на душе и неприкаянно. Пойдёмте назад, просто выходила развеяться.
Только они собрались возвращаться, как увидели идущего навстречу старшего молодого господина. Заметив Чжан Янь в беседке, он подошёл и жестом велел матушке У удалиться. Чжан Янь хотела уйти, но молодой господин притянул её к себе и усадил рядом. Погладив её по руке, он произнёс:
— Хочу лишь того, кто верен всегда, с кем седины встретим вдвоём?
Чжан Янь высвободила руку и с лёгкой улыбкой ответила:
— Всего лишь сон, да и много ли с давних пор людей добивались желаемого? В бедных семьях с этим куда проще, а в больших усадьбах у кого ж нет трёх жён и четырёх наложниц?
Тяньцин протянул руку и заключил Чжан Янь в объятия:
— Янь'эр, моя матушка была законной женой отца, и сколько я себя помню, они с отцом жили душа в душу, уважая друг друга, как гостей. Позже, ради многочисленного потомства и удачи, отец взял вторую матушку и остальных. Я видел, как с лица матушки постепенно исчезала улыбка, как она чахла и в конце концов умерла не пойми от чего. Умирая, она плакала и говорила мне: Цин'эр, на сердце у матушки горечь, лучше бы мне умереть! Когда вырастешь и женишься, непременно береги жену, не будь легкомысленным, не бери наложниц! Я пообещал матушке не брать наложниц. А после, когда я уехал по торговым делам, отец испугался, что я стану шляться по домам терпимости, и подсунул мне девчонку для постели, чтобы я не предавался разгулу. Когда же меня женили, наваждение следовало за наваждением, и за мной закрепилась дурная слава проклятого небесами. Я было совсем отчаялся, думая и дальше зарываться в торговые дела вместе со служанкой. Но кто бы знал, что я встречу тебя — женщину цельную во всех отношениях, с прекрасным лицом, мягким характером и решительным нравом. Небеса сжалились надо мной, подарив мне, Ма Тяньцину, верную помощницу, и я впервые почувствовал вкус дома. Янь'эр, я обещал тебе не брать наложниц и не пользоваться услугами постельных девственниц-служанок, всю жизнь хранить верность лишь тебе — согласна? И всё же история с Сяохун меня сильно подкосила. Я хочу, чтобы ты провела со мной всю жизнь, дай мне слово!
Сначала Чжан Янь держалась напряженно, но, выслушав искренние излияния старшего молодого господина, невольно прижалась к его груди. Дослушав до конца, она проговорила:
— Оказывается, у тебя тоже горькая судьба. Но как бы тяжело тебе ни приходилось, у тебя всё же была родная мать, которая любила тебя, жалела и наставляла. А я с самого рождения носила клеймо несчастливой: свела в могилу мать, извела бабушку, погубила тётку и даже спалила буддийский монастырь дотла! Если бы не милосердная наставница, которая приютила меня, я, пожалуй, давно была бы на том свете. Родня меня не жаловала, и я думала, что закончу дни в одиночестве, прямо как моя наставница. Но лекарь Сунь сказал, что наши гороскопы подходят друг другу, и даровал мне этот брак. Войдя в этот дом, я терпела притеснения и соблюдала осторожность на каждом шагу, лишь бы дожить до встречи с тобой.
Тяньцин обнял её ещё крепче:
— Ты и не знаешь, я ведь видел тебя несколько лет назад. Тогда ты была такой заботливой и мягкой, ты отерла мне лицо белым шёлковым платком, угостила сладостями и велела наставнице не бранить меня. С тех пор я каждый день возносил молитвы за тебя. Услышав слухи о твоём зловещем проклятии, я переживал сильнее всех. А когда лекарь Сунь объявил, что мы подходим друг другу, ты даже не представляешь, как я был счастлив! Но мне приходилось таить это в сердце, никому не показывая, как же тяжко мне было! А позже наставница помогла мне разобраться с теми злосчастными невестами и решила, что кто-то чинит козни, велев мне соблюдать осторожность и остерегаться чужих уловок. Я трясся от страха, берегся и защищался, но всё равно угодил в ловушку. И всё же, ради встречи с тобой, я сжал зубы и стерпел, и небо сжалилось, позволив мне предстать перед тобой чистой и непорочной. Тяньцин...
Тяньцин прижал Чжан Янь к груди, выговорив всё разом, и накопившиеся обиды и горечь хлынули потоком; она обняла Тяньцина и горько заплакала.
Тяньцин гладил её по голове и успокаивал:
— Кто бы мог подумать, что мы оба такие несчастные, а сошлись так ладно.
Чжан Янь всхлипнула:
— Наставница говорила: входя в семью Ма и становясь её невесткой, нужно проявлять великодушие и позволить мужу завести наложниц, чтобы род множился и процветал. Сначала я и не думала единолично владеть тобой, но, повстречав тебя и узнав про Сяохун, я подумала о том, сколько ещё таких сяохун и наложниц появится в будущем, и в сердце вдруг поднялась буря! Тяньцин, прости, я не со зла!
Увидев, как она горько плачет, Тяньцин вдруг рассмеялся:
— Вот теперь я спокоен! Если бы ты обрадовалась тому, что я беру наложниц, я бы расстроился! Ну всё, полно, успокойся. Я сказал — значит, сделаю! Не реви, а то вернёмся, и слуги решат, будто я тебя обидел, раз у тебя глаза опухли и стали похожи на персики. Ну всё, всё, не плачь...
Вернувшись, Тяньцин сперва помог Чжан Янь разобраться с домашними делами, а когда всё вошло в колею, полностью передал управление в её руки и сам отправился на торговые ряды. Выяснив у Гао Жэня ситуацию с бухгалтерскими книгами, в один из дней он лично заглянул в лавку.
И едва пришёл, как увидел перед суконной лавкой толпу людей, которые размахивали кусками ткани и шумно ругались:
— Что это за материя у вас такая?! Вся прелая! И вы ещё продаёте её за деньги, бессовестные! Верните деньги!!
Второй молодой господин Тяньбай стоял рядом и твердил:
— Эту ткань продавали за полцены, конечно, она не сравнится с товаром по полной стоимости! И рыбку съесть, и на мель сесть хотите? Нет в этом мире такой халявы! Уценённый товар возврату не подлежит, пошли-пошли, расходитесь!
Народ, поняв, что договориться не удастся, разъярился ещё сильнее:
— Не вернёте деньги — разнесём ваш магазин к чертям!
С этими словами несколько человек бросились внутрь. Заметив, что обстановка накаляется, Тяньцин поспешно вышел вперед и громко произнес:
— Уважаемые земляки, я хозяин этой лавки, все вопросы ко мне.
Увидев, что появился кто-то главный, люди снова принялись галдеть, объясняя суть дела. Оказывается, накануне в этой суконной лавке устроили грандиозную распродажу со скидками. Посчитав товар дешёвым, покупатели набрали кто сколько, а дома присмотрелись — материя отсырела и вся запрела, стоило посильнее потянуть — рвётся в клочья. Поняв, что пользоваться ею невозможно, все явились требовать обмена, но второй молодой господин Тяньбай наотрез отказался менять уценённый товар, не говоря уже о возврате денег.
Какой-то старик возмутился:
— Это лавка господина Ма, ей уже несколько десятков лет! Раньше, когда делами заправлял господин Ма, торговали иначе. Погляжу я, как это дело попало в ваши руки, так лавка скоро пойдёт по миру!
Услышав такое, Тяньбай рассвирепел и замахнулся на старика, но Тяньцин оттолкнул его в сторону. Подойдя к старику, Тяньцин с виноватой улыбкой заискивающе произнёс:
— Дедушка, вы, я вижу, старый клиент, на сей раз мы поступили неправо. С этой минуты все, кто вчера купил ткань, могут подходить ко мне за возвратом денег! А если кто-то уже сшил одежду — мы заменим материю и сошьём заново за наш счёт! Как по-вашему, так хорошо?
Старик смягчился:
— Раньше господин Ма вёл дела по совести. Если ты и правда поступишь так, в тебе останется что-то от твоего старика-отца! А вот тот сопляк — совсем безнадежен!
Тяньцин отпарировал:
— Дедушка, он еще молод, ему многому предстоит научиться, прошу вас, проявите снисходительность!
С этими словами он велел вчерашним покупателям отправляться в бухгалтерию за возвратом.
Тяньбай подтащил брата к себе и зашипел:
— Старший, эта партия товара отсырела в дороге, она действительно немного прелая, но я дал такую огромную скидку и с таким трудом сбыл её с рук! Если ты сейчас всё так повернешь, мы же пойдём по миру!
Тяньцин отвёл младшего брата в сторону:
— Ты глупец! В торговле бывают и убытки, и прибыль, это в порядке вещей, но репутацию за деньги не купишь! Отец вёл дела честно и с таким трудом заработал доброе имя семьи — нельзя губить его из-за минутной копеечной выгоды. Погляди на старые лавки с вековой историей: во главе угла у них стоит именно доверие! Почему покупатели предпочитают ходить в старые лавки, хотя товары везде примерно одинаковые? Да потому что у старых лавок безупречная репутация, люди знают, что их не обманут, и несут им деньги. В торговле масса тонкостей, их не объяснишь простыми словами о прибылях и убытках. Пусть этот случай послужит тебе уроком, чтобы впредь ты знал, какие деньги можно зарабатывать, а какие нельзя!
Благодаря тому, что Тяньцин разрешил дело быстро и толково, всё вскоре утихло. И всё же слухи дошли до ушей старого господина. Выслушав от начала до конца рассказ о происшествии, господин Ма тут же велел привести Тяньбая и устроил ему нагоняй.
— На колени!
Едва переступив порог, Тяньбай услышал этот окрик и, хоть ему и не хотелось подчиняться, всё же опустился на колени.
— Как я учил тебя с детства? Жить по правде и торговать честно — куда ты всё это засунул?!
Тяньбай поднял глаза на разъяренного отца и пробормотал:
— Это матушка говорила, что испорченный или бракованный товар надо продавать по дешевке. Матушка меня так учила!
— Да твоя матушка... — у господина Ма перехватило дыхание, и он громко закашлялся. — Твоя матушка сама была с гнильцой в душе, потому и кончила так бесславно! Ты же мужчина, а слушаешь поучения какой-то бабы?! Доведёте же вы меня!
Тяньцин, видя, как сильно разозлился отец, поспешно шагнул вперед и набросился на Тяньбая:
— Ах ты негодник! Отец тебя учит — так молчи и слушай, к чему столько болтовни? А ну марш в родовую усыпальницу, перепиши семейные заветы сто раз!
Пнув брата в сторону, Тяньцин обернулся и подал господину Ма чашку чаю, чтобы тот перевёл дух.
Сделав глоток и немного успокоившись, господин Ма заговорил:
— Тяньцин, вся сообразительность Тяньбая направлена не в ту сторону, тебе, как старшему брату, нужно наставить его на путь истинный!
Тяньцин ответил:
— Отец, не переживай, Тяньбай еще мал и многого не понимает. Скоро я возьму его с собой в торговую поездку и буду потихоньку всему учить!
Господин Ма кивнул:
— Раз уж ты берёшь его с собой, перед отъездом осмотри все семейные лавки, наведи порядок там, где что-то не так. К тому же твоя жена только-только встала во главе дома, так что не спеши уезжать, побудь дома подольше. Не уедешь, пока невестка не забеременеет.
— Слушаюсь, — почтительно отозвался Тяньцин.
Вернувшись вечером к себе, Тяньцин рассказал Чжан Янь о дневных событиях. Та с облегчением произнесла:
— Как хорошо, что ты сегодня сам поехал в лавку! Если бы не ты, разгорелся бы настоящий скандал, и разнеси они магазин — хлопот не оберешься!
Тяньцин заметил:
— Тяньбая с детства воспитывала вторая матушка, он во всём её слушался. Теперь, когда она уехала по болезни, я считаю, для него это даже к лучшему.
Услышав, что Тяньцин упомянул вторую матушку, Чжан Янь поинтересовалась:
— Интересно, как она сейчас?
Тяньцин покачал головой:
— Несколько дней назад приезжали люди с фермы, я спрашивал: говорят, то лучше, то хуже. По вечерам ей особенно плохо, всё мерещится, будто мертвецы приходят за её душу. Эх, видать, совести у неё не осталось, вот душевные демоны и не дают покоя. Зато те женщины с похожими симптомами сейчас относительно в порядке. Пусть рассудок у них слегка помутился, зато они тихие и больше не буйят. Правда, лекарства, прописанные лекарем, им продолжают давать, прерывать нельзя.
Услышав это, Чжан Янь невольно вздрогнула:
— Бедняжки, все они пострадали от рук второй матушки. Что ты собираешься с ними делать?
Тяньцин вздохнул:
— А что тут поделаешь? Будем содержать как есть. Как-никак, это моя вина, что я не уберег их и дал в обиду. Но раз у меня есть ты, я уже не могу дать им ничего другого, так что обеспечу им сытую и спокойную жизнь до конца дней.
Чжан Янь промолчала, но в мыслях промелькнуло: будь она менее осмотрительной, наверняка разделила бы их участь. С другой стороны, если бы Тяньцин привез их в усадьбу, она бы наотрез отказалась. Как бы ни было жаль несчастных, иного выхода не оставалось.
С тех пор как они обсудили судьбу обезумевших жён, Чжан Янь отбросила эти мысли и больше к ним не возвращалась. Однако прошло несколько дней, и с фермы тайком прибыли посланцы с вестью: одна из тех девушек, с которыми не проводили свадебный ритуал, неожиданно оказалась в положении. Господин Ма пришел в такое бешенство, что на месте потребовал утопить её в пруду.
Тяньцин запротестовал:
— Отец, что понимает больная душа? Лучше отправить кого-нибудь разузнать, кто отец ребенка, и если тот согласен, пусть заберёт её по-тихому, а её родителям потом объявим, будто она скончалась от болезни.
Господин Ма сердито воскликнул:
— Что за бред! Пусть у вас не было постельной близости, но по имени и документам она всё ещё твоя женщина! Разве можно так? Ни в коем случае, ни в коем случае!
Тяньцин мягко возразил:
— Отец, у нас самих пока нет детей, а если мы утопим её, это навлечёт тяжелый грех и навредит нашим потомкам! Отпустим её — и это пойдет нам в карму.
Господин Ма промолчал, а затем высказался:
— Те девчонки — всё же твои жёны, пусть обряда поклонения и не было, но брачные свитки мы обменяли. Раз их безумие отступило, не лучше ли вернуть их в усадьбу?
Сердце Чжан Янь упало, но у неё не нашлось ни единой причины для отказа. Пока она ломала голову, услышала слова Тяньцина:
— Отец, ты не всё продумал. Хотя их состояние улучшилось, они по-прежнему ежедневно пьют лекарства, и прерывать курс нельзя. Никто не поручится, что они не сорвутся снова, если бросить пить отвары. А если переселить их сюда и у них появятся дети, кто поручится, что те не родятся безумными?
Господин Ма замолчал, но вскоре снова затянул:
— Возвращать нельзя, а оставлять на ферме — вдруг кто-нибудь еще забеременеет, как тогда быть?
Тяньцин подумал и предложил:
— Давайте пригласим глав семейств этих девушек для переговоров. Те, кто пожелает забрать дочь, получат от меня письмо о расторжении брака и деньги на обустройство, чтобы увезти её домой. А кто откажется — мы выделим им отдельный двор здесь, в усадьбе, и будем содержать. Отец, как по-вашему?
Господин Ма долго размышлял, наконец кивнул:
— Иного пути нет. Занимайся.
Тяньцин быстро уладил все дела. Из двух оставшихся женщин одну семью прельстили щедрые отступные, и они забрали дочь домой. Вторая же семья заявила, что выданная замуж дочь — всё равно что плеснутая вода, и возвращать её никто не станет. Старейшина рода заявил:
— Она живой человек вашей семьи Ма, а мертвой станет — вашим призраком! Пока она не совершила одного из семи проступков, дающих право на развод, вы не имеете права выгонять её из дома!
Когда родня уехала, господин Ма впал в тяжелое уныние: зря он тогда проявил мягкосердечность и оставил их, надо было всех отправить по домам, едва они тронулись рассудком. Но он и сам понимал, что женщины сошли с ума по вине второй матушки, а поскольку беда стряслась в их доме, отправить их обратно было совестно — и вот теперь они угодили в такую ловушку. Господин Ма виновато поглядел на Тяньцина и не смог вымолвить ни слова.
Тяньцин ободрил его:
— Отец, не переживай. Последнюю мы заберём сюда, выделим ей отдельный флигель. А когда она поправится ещё немного, спросим её саму: захочет уйти — отпустим, не захочет — я буду содержать её до конца дней, только дать ей чего-то большего я уже не смогу.
Господин Ма нахмурился, переводя взгляд с Тяньцина на Чжан Янь, и произнес:
— Женская ревность — величайший грех для жены. Чтобы дом полнился детьми и процветал, нужны три жены и четыре наложницы! Как законная жена, ты обязана понимать всю важность этого дела. Янь'эр, неужели это ты запрещаешь Цин'еру брать наложниц?
Не успела Чжан Янь раскрыть рот, как Тяньцин перебил её:
— Отец, я не беру наложниц по велению матушки, Чжан Янь тут ни при чём.
Господин Ма удивился. Тяньцин пояснил:
— В молодости вы с матушкой жили душа в душу, уважая друг друга, как гостей. Но после того, как матушка родила меня, больше детей у неё не было, и ты по очереди взял вторую матушку и остальных наложниц. С тех пор матушка угасла, тосковала и хворала, а в конце концов умерла не пойми от чего. Перед смертью она сказала мне, как тяжко ей было на душе, и наказала: когда сын женится, пусть бережет жену и не заводит наложниц. Я пообещал матушке и поклялся, что если нарушу это слово, то останусь без потомства!
Услышав слова сына, господин Ма задохнулся от кашля и, тыча пальцем в Ма Тяньцина, выдавил:
— Тьфу... ты, ты, ты!..
Долго подбирая слова, он наконец рявкнул:
— Ты совсем потерял стыд! Разве можно разбрасываться такими клятвами?!
Видя, что от гнева лицо отца позеленело, Тяньцин поспешно произнес:
— Отец, ты столько наложниц понабрал, а родил всего шестерых детей. Я и без наложниц рожу тебе шестерых, вот увидишь!
Господин Ма вспылил:
— Раз сам вызвался — смотри! Не досчитаюсь хоть одного — живым не слезу!
Тяньцин отмахнулся:
— Отец, я ведь и сам хочу большую семью, но и нарушить страшную клятву не могу!
Видя, что господин Ма снова готов сорваться, Чжан Янь легонько дёрнула Тяньцина за рукав. Тяньцин, заметив, как сильно отец растревожен, с улыбкой бросил:
— Отец, мы пошли, отправляемся делать тебе внуков!
С этими словами он увлёк Чжан Янь за собой.
Вернувшись в комнату, Тяньцин обнял Чжан Янь и пошутил:
— Придется родить как минимум шестерых, задача перед тобой стоит нешуточная!
Чжан Янь уткнулась ему в грудь и прошептала:
— И что теперь делать? С одной стороны, не хочется, чтобы у тебя были наложницы, с другой — ты хочешь много детей. Кому же ещё рожать, как не мне?
Тяньцин подхватил Чжан Янь на руки со словами:
— Тогда нам надо поспешить!
И направился к резной кровати...

Комментарии

Загрузка...