Речь Ли Дэцюаня только утихла, как в боковом павильоне воцарилась тишина.
Цзян Сяобао, опустив голову, перебирала лапкой жемчужины в Белой нефритовой тарелке и совершенно не подозревала, что снаружи то самое безымянное письмо уже изменило атмосферу во Дворце Тайцзи.
Сяо Чжэн взял письмо и развернул его, бросив на него беглый взгляд.
Бумага самая обычная, тушь тоже ничем не примечательна, а на ней — всего одна строчка.
Духовные жемчужины, поставляемые для Благовещенского Зверя, можно по возможности заменить обычным жемчугом.
Почерк был нарочито искривлен и наклонен — словно отправитель страшно боялся, что его узнают.
Сяо Чжэн положил письмо обратно на стол и дважды постучал кончиками пальцев по крышке.
— Цзиньивей.
Черная тень мгновенно скользнула в залу и опустилась на одно колено.
— Ваш слуга здесь.
— Ван Чэнэню нельзя позволять умирать, — бесстрастно произнес Сяо Чжэн. — Разжать ему зубы. Откуда письмо, кто прислал, с кем он держал связь — дайте мне отчет в течение трех дней.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Когда Ван Чэнэня выволокли из смертной камеры, от него осталась едва ли половина жизни.
Он изначально думал, что после того, как он во всем признается, на этом всё и закончится. Указ об уничтожении трех родов уже был отдан, и как бы он ни сопротивлялся, исход изменить было нельзя.
Но когда его привели в Имперскую тюрьму Цзиньивей и он увидел тусклый светильник, висевший на пыточной раме, его тело всё же обмякло, и он рухнул на пол.
Командир Цзиньивей Лу Чэнь сидел за столом, а рядом с его рукой лежало то самое письмо.
— Говори.
Ван Чэнэнь задрожал губами:
— Господин, ваш слуга уже во всем признался, у меня правда больше нечего рассказывать...
Лу Чэнь даже не поднял век.
— Кто велел тебе подменять жемчуг?
— Никто.
— Кто передал тебе это письмо?
Ван Чэнэнь поднял голову и бросил короткий взгляд, его глаза забегали.
— Ваш слуга... ваш слуга не знает. В тот день, когда я вернулся в поместье, я обнаружил его лежащим на столе в кабинете. Я помутился рассудком, поэтому и...
Лу Чэнь поднял руку.
Два стражника Цзиньивей шагнули вперед и оттащили Ван Чэнэня в сторону.
В тюрьме мгновенно разнеслись пронзительные, жуткие крики.
В первый день Ван Чэнэнь упорно твердил, что письмо оставил таинственный незнакомец. Он утверждал, что тот был одет в серое, с закрытым лицом, и он даже толком не расслышал его голоса.
На второй день он уже изменил показания и заявил, что письмо, возможно, пронес кто-то из слуг в его собственном поместье.
Цзиньивей поочередно привели на допрос несколько десятков человек из всего поместья Ван, проверили даже слугу, отвечавшего за вынос ночных нечистот, но так и не нашли никого, кто видел бы этого так называемого человека в сером.
Лу Чэнь не торопился.
Он лишь приказал выставить на стол всё найденное в кабинете Ван Чэнэня: бумагу, тушь, тушечницу и чернильную подушечку — по отдельности, штука за штукой.
На третье утро он взял один из старых листов для записей и положил перед Ван Чэнэнем.
— В твоем поместье обычно используют хучжоускую тушь. Она дает густой цвет, а по краям написанных иероглифов остаются едва заметные ворсинки.
Лу Чэнь взял в руки то самое письмо.
— Это письмо написано той же хучжоуской тушью.
Лицо Ван Чэнэня начало бледнеть.
Лу Чэнь поднял бумагу к пламени свечи, его голос оставался совершенно ровным.
— Бумага — старая, из кладовой твоего поместья. Следы от сгибов по краям совпадают с амбарными книгами, даже формат обрезки листа точно такой же. Загиб уголка на конверте в точности повторяет твою привычку хранить личные счета.
Ты всё еще хочешь утверждать, что некто пробрался в твой кабинет, украл твою бумагу с тушью, написал за тебя письмо, а затем засунул в твой потайной ящик?
Ван Чэнэнь уставился на письмо, его дыхание становилось всё более частым и тяжелым.
Лу Чэнь швырнул письмо обратно на стол.
— Ты написал его сам.
Губы Ван Чэнэня задрожали, и его плечи наконец опали.
Он рухнул на колени, уперевшись лбом в холодный каменный пол.
— Это написал ваш слуга...
— Ваш слуга лишь думал, что если удастся заставить Его Величество поверить, будто за этим стоит кто-то другой, то, возможно... возможно, удастся выиграть для меня еще немного времени. У меня дома осталась пожилая мать, есть внуки, я хотел дать им шанс сбежать...
Лу Чэнь холодно бросил:
— Продолжай.
Ван Чэнэнь долго молчал, прежде чем хрипло заговорить — так, словно из него вынули все кости.
— Сначала меня действительно никто не принуждал.
Духовные жемчужины из Правления жертвоприношений поступали в кладовую изо дня в день, и каждая казалась точно такой же, как остальные. Когда Благовещенский Зверь съедала жемчужину, она каждый раз разгрызала ее в один присест, даже не глядя на нее дважды. Вот я и подумал... всего лишь какой-то зверь, разве она способна почувствовать хоть какуе-то разницу?
Двадцать духовных жемчужин из Восточного моря стоили больше тридцати тысяч лянов серебра. Я всего лишь хотел взять самую малость, чтобы оставить себе путь к отступлению.
Чем дальше он говорил, тем тише становился его голос.
Я вовсе не собирался вредить Благовещенскому Зверю. Я думал, что обычный жемчуг тоже сойдет в пищу, ну разве что в нем будет чуть меньше духовной энергии, а она такая маленькая... вряд ли заметит разницу.
В тюрьме на мгновение воцарилась тишина.
Лу Чэнь смотрел на него, и в его глазах не было ни малейшей ряби.
— А ты, оказывается, возомнил себя чертовски умным.
Ван Чэнэнь всем телом вздрогнул, припав к земле и не смея шевельнуться.
В полдень того же дня Лу Чэнь вернулся во Дворец Тайцзи с полным признанием.
Сяо Чжэн просматривал доклады в пристройке бокового павильона, а Цзян Сяобао, свернувшись клубочком в своем гнездышке, прижимала передними лапками жемчужину и маленькими кусочками грызла ее.
Она ела очень сосредоточенно, даже кончик ее хвостика был забавно приподнят.
Лу Чэнь опустился на колени с докладом:
— Ваше Величество, Ван Чэнэнь во всем признался. Никакого главного зачинщика не было, посторонних соучастников тоже, и то письмо он сфабриковал сам, чтобы заменить подлинники дешевой подделкой.
Кисть с алой тушью в руке Сяо Чжэна на мгновение замерла.
— Что он сказал?
Лу Чэнь ответил:
— Он сказал, что зверь не сможет отличить одно от другого.
Цзян Сяобао не слышала их разговора и продолжала хрустеть жемчужиной.
Однако Сяо Чжэн медленно поднял глаза, и в его взгляде затаился пугающий, леденящий холод.
— Глупость — это тоже преступление.
Лу Чэнь опустил голову:
— Ваш слуга понимает.
— Исполнить по ранее отданному указу, — Сяо Чжэн снова опустил кисть на бумагу. — Всех, кто замешан в подмене подношений, казнить до единого. Амбарные книги Правления жертвоприношений проверить за последние десять лет, и если кто-то посмеет строить козни за ее спиной, заставить всю его семью заплатить своими жизнями.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Когда Лу Чэнь удалился, Сяо Чжэн не стал сразу возвращаться к докладам.
Он перевел взгляд на маленького Цилиня в гнездышке из парчи.
В последние дни, когда Цзян Сяобао попадалась некачественная жемчужина, она думала, что у лакомства просто изменился вкус. Она не устраивала истерик и никого не кусала, а лишь морщила личико и отталкивала невкусную бусину в сторону.
Она ведь даже не подозревала, что кто-то едва не заставил ее питаться бесполезным мусором.
Сяо Чжэн молча посидел пару мгновений, после чего поднялся и направился во Внутреннюю сокровищницу.
Когда евнух, заведовавший Внутренней сокровищницей, получил весть, он перепугался до смерти и прибежал туда мелкой рысцой.
— Ваше Величество, что вам угодно? Стоило лишь отдать приказ, и раб велел бы всё доставить, зачем же лично изволили пожаловать?
Сяо Чжэн проигнорировал его и направился прямо в глубь хранилища.
Здесь хранились самые драгоценные сокровища Даюаня.
Здесь были жемчужины Цинпо из старых запасников Драконьего дворца Восточного моря, нефрит Багровой Зари, преподнесенный в дар из Западного края, и несколько сияющих духовных жемчужин, поднятых со дна глубоких океанов. Каждая вещица была заперта в ларце из золотого нанового дерева, и в обычное время их не удавалось увидеть даже высшим сановникам.
Сяо Чжэн остановился перед рядами резных ларцов и лично отобрал шестнадцать штук.
Жемчужины были разных размеров и цветов, но все они излучали густую духовную энергию, а их сияние было мягким и теплым.
У главного евнуха сердце едва не выпрыгнуло от страха.
Любую из вынесенных отсюда жемчужин можно было без труда обменять на роскошное поместье. Но император отбирал их так, будто выбирал лакомства для той маленькой сокровищницы в боковом павильоне.
— Отнесите в боковой павильон, — приказал Сяо Чжэн. — Разложите перед ней.
— Слушаюсь.
Вскоре на длинном белом нефритовом столе появилось золотое блюдо.
Проснувшись, Цзян Сяобао первой уловила незнакомый, дивный аромат.
Она высунула голову из гнездышка, и ее золотистые глаза округлились.
Жемчужины на блюде ослепительно сияли, а исходившая от них духовная энергия была намного гуще, чем у тех жемчужин из Восточного моря, что она ела раньше. Особенно выделялась одна лазурная жемчужина: ее поверхность казалась затянутой тончайшей дымкой, а пахла она горным родником прохладным утром.
Ого...
Что это за роскошный шведский стол?
Цзян Сяобао осторожно подползла к золотому блюду и сначала легонько тронула его лапкой.
Жемчуг никто не забрал.
Она оглянулась и бросила взгляд на Сяо Чжэна.
Сидевший за столом Сяо Чжэн бесстрастно произнес:
— Всё это твое.
Уши Цзян Сяобао дернулись.
В следующее мгновение она бросилась прямо на блюдо, обхватила лапками лазурную жемчужину и откусила кусочек.
Хрусь.
Густой поток духовной энергии хлынул в ее тело, и она так блаженно прищурилась.
Вторая.
Третья.
Она ела быстро, но уже не так жадно, как раньше. Закончив с одной жемчужиной, она тщательно осматривала следующую, выбирая ту, что казалась самой вкусной.
Сяо Чжэн откинулся на спинку стула, наблюдая, как она передвигается от одного края золотого блюда к другому.
Съев подряд восемь штук, Цзян Сяобао заметно округлила пузико, и ее движения стали куда более неторопливыми.
Она тихонько отрыгнула, выдохнув едва заметную струйку лилового тумана.
Наелась.
Если съесть еще, придется спать три дня, а это невыгодно.
Оставшиеся восемь жемчужин продолжали сиять на золотом блюде.
Цзян Сяобао посидела перед ними с минуту, но так и не смогла оставить их здесь. Сначала она ухватила зубами самую крупную, с трудом поволокла ее обратно в гнездо, а затем вернулась за второй.
Придворные евнухи и служанки толпились рядом, желая помочь, но не смея сделать и шагу.
Сяо Чжэн слегка взмахнул рукой.
— Оставьте ее.
Цзян Сяобао бегала туда-сюда несколько раз, пока ее короткие лапки совсем не ослабели от усталости, и лишь тогда перетащила все жемчужины на дно гнезда. Но даже после этого она не успокоилась: прикрыла их мягкой подушкой и немного поскребла лапками, убедившись, что наружу не выглядывает ни единого краешка.
Закончив с этим, она плюхнулась прямо на груду драгоценностей.
Твердые камни немного кололи пузико, но она осталась крайне довольна.
Вот так-то... трудягам нельзя урезать зарплату... ик.
Цзян Сяобао свернулась клубочком, прижав животик к драгоценностям, и издала тихое, невероятно довольное мурлыканье.
Сяо Чжэн посмотрел на этот пушистый золотистый комок, а затем на драгоценности высшей пробы, которые она использовала в качестве матраса, и его пальцы замерли на крышке стола.
Самая ценная партия духовных жемчужин из императорской сокровищницы великого Даюаня в ее руках годилась лишь на то, чтобы подстилать под живот.
И при этом спала она с таким упоением.
Сяо Чжэн покачал головой, и холод в его глазах незаметно рассеялся.
Он вдруг поймал себя на мысле, что в этой картине есть что-то странно умилительное.
На следующий день корабли посольства Наньюэ наконец пришвартовались у столичной пристани.
Когда посол, шедший во главе делегации, сошел на берег, его мрачный взгляд устремился в сторону императорского дворца.
За его отворотом скрывалось сокровище, переданное ему лично наставником Наньюэ.

Комментарии

Загрузка...