— Сердце у него мягкое? — фыркнула Цзяньцзя. — Вряд ли. Пусть го‐гун и не поднял на Вторую барышню ни кнута, ни палки, но на колени-то поставил и под домашний запрет определил.
— Слишком мягко, — покачала головой Сяо Цинь.
— Мягко? — Цзяньцзя непонимающе нахмурилась. Она сомневалась не в решении го‐гуна, а в словах подруги. В памяти Сяо Цинь всегда была кроткой — нежной, как она сама на вид. И вот теперь призывает к палкам?
— Конечно мягко, — раздражённо выдохнула Сяо Цинь. — Без хорошей порки она так и не поймёт, кто она есть!
Слова вышли горячими, с тем самым оттенком гнева, что крайне редко находил дорогу в её голос.
— За одно лишь нарушение приличий и так достаточно поставить на колени, — осторожно возразила Цзяньцзя.
— А она подумала о последствиях? Сознавала ли, что делает?
Сяо Цинь резко повернулась, глаза её блеснули.
— Я хоть и живу в резиденции всего два года, но кое‐что уже поняла, — тихо продолжила она. — Всё это время го‐гун избегал родственных браков с придворными, с семьями вельмож. Отказывался от должностей, и всё ради того, чтобы снять с себя подозрения Его Величества.
Она наклонилась вперёд.
— Кому понравится, что подданный, держащий под рукой войска и власть, оказывается ещё и связан с троном брачными узами? Никакому императору это не по душе.
— Великий принц старше Второй барышни на добрый десяток лет. Если смотреть лишь на возраст и внешность, она, конечно, выглядит обременённой. Но ведь дело не в этом.
Сяо Цинь не снижала темпа речи:
— По положению наша барышня — родная дочь главной ветви го‐гуна. Пусть бы принц был и младше, пусть даже не успел овдоветь, всё равно для нас это равный союз, не ниже. А сейчас, когда отдают её за старшего принца, выглядит будто ищут милости. Разве не так?
Она помолчала, потом почти весело, с ядом:
— А зачем заискивать? Чтобы служить дракону, чтобы попасть под крыло будущого императора, чтобы в доме зазвенел шёлк императорской крови. Вторая барышня этим поступком будто бы выбрала сторону — сторону Великого принца.
— «Выбрала сторону» — это ещё мягко сказано! — рявкнула она. — Да это же откровенное подхалимство! Если уж честно — ползание на коленях!
Цзяньцзя растерянно вскинула брови.
— Не перегибаешь?
— Нисколько, — отрезала Сяо Цинь. — Ты же знаешь, сколько ушей за такими вещами следит. Шаг не туда — и завтра обо всём судачат по всему Лояну.
Она перевела дыхание.
— Го‐гун столько лет старался держаться в стороне от борьбы за трон, а теперь — бери! Вторая барышня сама головой туда полезла. Хочет погубить себя — ладно, но она ведь носит титул родной племянницы го‐гуна. Если всплывёт её выходка, пострадает весь дом.
Сяо Цинь ударила ладонью по колену.
— Если она поступила бездумно, гонясь лишь за блеском титула и роскошью жизни будущей императрицы — это глупость и тщеславие, достойные розог! А если осознанно нарушила границы, вмешалась в решения хозяина дома, рискуя репутацией и безопасностью всех — то это уже предательство и эгоизм. И тогда уж точно — бить!
После этих слов Цзяньцзя замерла. Даже пирожное, которое она подносила к губам, застыло в воздухе.
Она молча склонила голову и закатила глаза, подавая знаки.
Сяо Цинь растерянно повела шеей — и сердце сорвалось в пятки.
За её спиной, всего в двух шагах, стоял го‐гун. Никто не слышал, как он подошёл.
Мир застыл.
Сяо Цинь сглотнула, горло сжалось. Сколько из сказанного он успел услышать?
От одного его вида всегда веяло угрозой. Но теперь, когда за ней явная вина, она стояла, ссутулив плечи, маленькая, мокрая от страха воробьиха.
— Го... го‐гун... — пролепетала она.
Обе присели в реверансе. Голос Сяо Цинь дрожал, язык путался.
Она знала из книжных воспоминаний из прошлой жизни: у каждого своё тело и нервная система. У кого-то при испуге выбрасывается лишний адреналин — начинаются мелкие судороги. Вот и сейчас — то ли от страха, то ли от природы — руки и ноги тряслись без остановки.
Го‐гун ничего не сказал. Молчал, просто стоял, глядя на них.
Сколько длилось это молчание, Сяо Цинь не знала. Показалось — целую вечность. Только когда за спиной послышались удаляющиеся шаги, дыхание вернулось в грудь.
Он ушёл.
Без слова упрёка. Без наказания.
Но ведь обсуждать хозяина — страшный проступок. А для слуг — почти смертный приговор.
Ходили легенды: в западных походах под рукой го‐гуна пали тысячи. В доме его побаивались — за глаза называли «холодным демоном».
Да, Вторую барышню он не тронул. Но Сяо Цинь прекрасно понимала: без его согласия никакая свадьба не состоится, и потому её вина считалась лишь лёгкой оплошностью.
А они с Цзяньцзя? Просто служанки. Решит — продаст за ворота, и никто слова не скажет. Или велит высечь — и будь что будет.
Она вспомнила, как пару месяцев назад видела, как Люйпин наказывают посреди двора — палки свистели, кровь лилась, девчонка валялась без сознания.
По спине побежали мурашки. Ещё секунда — и она бы рухнула.
А го‐гун просто ушёл.
Сяо Цинь провела рукой по лицу — ладонь стала влажной.
Потом — по лбу. Там пот выступил каплями, как будто после пробежки.
«Вся в поту», — мелькнуло в голове. — «Выдохни, сестрица».
Когда из комнаты исчез даже намёк на его присутствие, она впервые выдохнула свободно. Сердце всё ещё прыгало, как сумасшедшее.
Цзяньцзя посмотрела на неё, губы дрогнули.
Сяо Цинь изобразила бледную улыбку.
— Не пойму, повезло нам или наоборот...
Обе облегчённо переглянулись. Побег из‐под топора вымотал до предела.
А потом, добравшись до своей комнаты, Сяо Цинь рухнула на постель и уснула без задних ног.
Проснувшись после полудня, почувствовала — будто всё дурное выветрилось.
Она умылась, переоделась и пошла прислуживать старой госпоже.
Но стоило только помочь той подняться, как дверь мягко отворилась.
На пороге стоял го‐гун.
Выражение — каменное, шаги размеренные, взгляд режет, как клинок.
Он обменялся несколькими словами со старой госпожой, но глаза — тут же нашли Сяо Цинь, стоявшую за её плечом, тихую, будто декоративную фигурку.
И взгляд их встретился вновь.
Сердце остановилось. Второй раз за день.
Сяо Цинь поспешно опустила голову.

Комментарии

Загрузка...