— Пойти с вами?
Линь Ваньнян мгновенно побледнела и заслонила собой Шэнь Циншаня.
— Ноги моего Циншаня еще не зажили, он не может идти!
Услышав это, старая госпожа Шэнь принялась хлопать себя по бедрам и завывать на весь двор:
— Вы только послушайте! Послушайте! Деньги на мясо у них есть, а на почтение родной матери — нет! Теперь они еще и властям смеют перечить! Ох, горькая моя доля, вырастила на свою голову неблагодарного сына!
Стоявшая рядом госпожа Цянь во все глаза пялилась на котелок с мясом в доме. Сглотнув слюну, она визгливо поддакнула:
— Господа стражники, вы уж заступитесь за мою свекровь! Третья ветвь продала женьшень за восемьдесят лянов и ни единого гроша не пожелала отдать старикам!
Шэнь Чанхэ так разозлился, что его лицо пошло красными пятнами:
— Этот женьшень нашла Нуонюо! Вы вчера сами с ножами через стену лезли, чтобы его украсть, а сегодня еще хватает совести на нас жаловаться?
Шэнь Фугуй холодно усмехнулся:
— Мал еще, чтобы глупости болтать. Кто видел, как мы воровали?
Шэнь Чанъань ледяным тоном отчеканил:
— Вся деревня видела.
Лицо Шэнь Фугуя на миг окаменело.
Старуха Шэнь тут же заголосила еще громче:
— Мы вчера проведать их ходили! Боялись, как бы воры на них не позарились! А они в ответ — кусаться!
Двое стражников переглянулись. Тот, что был повыше и похудее, нахмурился:
— Семейные дрязги нас не касаются. Но в жалобе сказано, что Шэнь Циншань не содержит родителей и утаивает серебро с продажи женьшеня. По закону он обязан явиться в управу и дать объяснения.
Шэнь Циншань, опираясь на край кровати, попытался встать. Стоило ему пошевелить ногой, как от резкой боли на лбу выступил холодный пот.
Нуонюо тут же подбежала к нему и прижала свои маленькие ладошки к его колену:
— Папочка не пойдет. Папочке больно.
Увидев Нуонюо, старуха Шэнь вспыхнула от ярости:
— Это всё из-за этой обузы! Если бы не она, в нашей семье Шэнь никогда бы не было такого разлада!
Щечки Нуонюо мгновенно раздулись от обиды.
Линь Ваньнян холодно предупредила:
— Матушка, если вы еще хоть раз назовете Нуонюо «обузой», я за себя не ручаюсь.
Старуха на мгновение испугалась её взгляда, но тут же пришла в неописуемую ярость:
— Бунт! Настоящий бунт! Невестка на свекровь руку поднять грозится! Господа стражники, вы это видели?
Худой стражник нетерпеливо бросил:
— Хватит болтовни. Шэнь Циншань, на выход.
Шэнь Чанъань сделал шаг вперед и вежливо поклонился:
— Господин страж, мой отец ранен и не может ходить. Если в уезде возникли вопросы, мы можем пригласить старосту и старейшин рода для дачи показаний.
Другой стражник, низенький и толстый, презрительно хмыкнул:
— Что ты понимаешь, малявка? Раз жалоба поступила в управу, человек должен явиться.
Шэнь Чанъань крепко сжал кулаки.
Где же Гу Дашань? Утром он обещал привести старейшин, чтобы заново составить договор, но старый дом успел раньше и привел стражников.
Шэнь Чанхэ уже схватился за мотыгу.
— Чанхэ, положи! — негромко, но властно приказал Шэнь Чанъань.
— Брат, они хотят забрать отца! — глаза Чанхэ налились кровью.
— Если ты ударишь их, это будет нападение на служителей закона. Тогда у них появится законный повод всех нас пересажать, — вполголоса пояснил старший брат.
Руки Чанхэ дрожали от гнева, но он медленно опустил мотыгу.
Старуха Шэнь, видя это, окончательно воодушевилась. Она протянула руку в сторону дома:
— Не хотите в управу — ладно. Давайте двадцать лянов серебра и то плетеное лукошко. Тогда мы всё решим по-семейному, за закрытыми дверями.
Линь Ваньнян процедила сквозь зубы:
— Так вот зачем вы пришли. Вам нужны деньги и лукошко.
Госпожа Цянь тут же встряла:
— Что значит «нужны»? Это и так принадлежит семье Шэнь!
Нуонюо крепче прижала к себе маленькое плетеное лукошко и пролепетала:
— Лукошко не ваше. Лукошко — Нуонюо.
Взгляд старухи Шэнь стал мрачным:
— Что ты понимаешь, девчонка? Ты выросла на хлебе семьи Шэнь, так что даже ты сама — собственность семьи Шэнь!
Нуонюо замерла. Она тихонько спросила Линь Ваньнян:
— Мама, Нуонюо — это тоже вещь?
У Линь Ваньнян сердце облилось кровью, а глаза покраснели:
— Нет! Нуонюо — мамино сокровище. Ты человек, а не чья-то вещь.
Шэнь Циншань посмотрел на мать, и его голос задрожал:
— Матушка, неужели ради серебра вы готовы даже о Нуонюо так говорить?
Старуха отвела взгляд. Шэнь Фугуй, стоявший позади, с хмурым видом произнес:
— Третий, ты сам довел мать до такого состояния. Отдай двадцать лянов, и дело с концом.
— Двадцать лянов? — Шэнь Чанхэ горько усмехнулся. — Почему бы вам просто не пойти и не ограбить кого-нибудь?
Госпожа Цянь закатила глаза:
— Зачем грабить, когда у вас, в третьей ветви, деньги сами в руки плывут?
После этих слов во дворе на миг воцарилась тишина. Шэнь Чанхэ указал на неё пальцем:
— Слышали? Она призналась! Она пришла грабить!
Лицо госпожи Цянь побледнело, и она поспешно прикрыла рот рукой.
Худой стражник, явно теряя терпение, раздраженно бросил:
— Хватит! Кончайте балаган! Раз Шэнь Циншань не может идти, пусть его жена пойдет с нами.
Линь Ваньнян изменилась в лице.
— Нет! — резко вскинул голову Шэнь Циншань.
Нуонюо тоже заволновалась и, раскинув маленькие ручки, загородила собой маму:
— Не дам забрать маму Нуонюо!
Толстый стражник нахмурился:
— Уберите ребенка.
Он протянул руку, собираясь оттолкнуть кроху.
В этот самый момент с крыши раздался резкий крик:
— Кар! Плохой страж! Вонючие деньги!
Хэйдоу камнем спикировал вниз и вцепился клювом в кошель на поясе толстого стражника.
— Эй! Мой кошелек!
Хэйдоу взлетел на старую акацию во дворе и разжал когти. Кошелек упал, и медные монеты с шумом рассыпались по земле. Среди них выкатился маленький кусочек серебра и клочок измятой бумаги.
Шэнь Чанъань, обладавший острым зрением, мгновенно подхватил бумажку.
Лицо Шэнь Фугуя резко изменилось:
— Не смей читать!
Но Шэнь Чанъань уже развернул листок и зачитал вслух:
— «Когда дело будет сделано, доплачу еще пять лянов. Сначала заберем серебро третьей ветви, потом — лукошко».
Наступила гробовая тишина.
Худой стражник переменился в лице и посмотрел на напарника:
— Это что такое?
Толстяк запаниковал:
— Это не моё!
Хэйдоу на дереве залился издевательским карканьем:
— Вонючие деньги! Взял деньги! Плохой!
Нуонюо захлопала ресницами и серьезно перевела:
— Хэйдоу говорит, что толстый дядя-стражник взял вонючие денежки, он плохой стражник.
Толстый стражник пришел в неописуемую ярость:
— Глупая птица орет, а девчонка врет! Я изорву эту бумагу!
Он бросился вперед, пытаясь выхватить улику. Шэнь Чанъань тут же отступил и сунул записку Линь Ваньнян. Шэнь Чанхэ преградил путь мотыгой:
— Смеешь отнимать доказательства?
Лицо худого стражника стало чернее тучи. Он схватил напарника за воротник:
— Ли Сань, ты и вправду взял деньги?
Ли Сань в панике забормотал:
— Нет! Брат Ван, не слушай ты их!
Но тут Нуонюо внезапно указала на его сапоги:
— Сапожки говорят, что вчера они были в старом доме.
Ли Сань побелел как полотно. Старуха Шэнь и Шэнь Фугуй тоже изменились в лице.
Нуонюо, склонив голову набок, продолжала «слушать»:
— А еще сапожки говорят, что наступили в куриный помет у старшего дяди.
Кто-то из собравшихся у забора соседей не выдержал и прыснул со смеху.
Худой стражник Ван опустил взгляд. На подошве Ли Саня действительно виднелся присохший кусок куриного помета вперемешку с характерной желтой глиной, которая была только во дворе старого дома.
Лицо стражника Вана окончательно посуровело:
— Ли Сань, ты же говорил, что вчера дежурил в управе всю ночь?
— Я... я просто мимо проходил! — продолжал упираться Ли Сань.
Шэнь Чанхэ тут же подхватил:
— Мимо проходил — и прямо в курятник к моей бабке заглянул?
В этот момент во двор вошел Гу Дашань вместе со старейшинами рода. Услышав последние слова, он помрачнел еще сильнее:
— Я так и знал, что старый дом не успокоится!
Увидев старейшину, старуха Шэнь струхнула.
Старейшина, опираясь на посох, холодно взглянул на неё:
— Старая невестка, только вчера всё уладили, а сегодня ты уже подкупаешь стражников, чтобы оговорить третью ветвь? Тебе мало позора на весь род Шэнь?
Старуха тут же запричитала:
— Старейшина, нельзя же так предвзято! То, что Третий не проявляет сыновней почтительности — это факт!
Гу Дашань достал заново составленный договор о разделе семьи:
— Как раз вовремя. Раз уж здесь и старейшины, и стражники, и вся деревня, давайте проясним всё раз и навсегда.
Шэнь Фугуй попытался незаметно ускользнуть, но Шэнь Чанхэ вовремя его заметил:
— Дядя, вы куда это собрались?
Двое крепких деревенских мужиков тут же перегородили ему путь.
Гу Дашань развернул документ и громко зачитал:
— «Шэнь Циншань из третьей ветви семьи Шэнь после раздела семьи основывает собственное хозяйство. Всё имущество, лесная добыча и деньги, добытые третьей ветвью, принадлежат исключительно им. Старый дом не имеет права требовать их. Шэнь Циншань обязуется соблюдать деревенские правила и выделять родителям по две меры зерна в год. В случае повторных попыток грабежа, кражи или ложного доноса со стороны старого дома — виновные исключаются из родовых списков и передаются в руки властей».
— Я не согласна! — завизжала старуха Шэнь.
Старейшина с силой ударил посохом о землю:
— Согласна ты или нет — придется подчиниться! В день раздела ты выгнала их с пустыми руками, вся деревня тому свидетель. А теперь, когда у детей хватило удачи найти женьшень, ты решила всё забрать? Ты растоптала честь семьи Шэнь!
Старик Шэнь, до этого хранивший молчание, угрюмо произнес:
— Старейшина, не стоит говорить так резко.
Тот лишь холодно усмехнулся:
— Резко? Хочешь, чтобы мы пошли в храм предков и вписали в родовую летопись, как Шэнь Фугуй вчера лез через стену с ножом, а сегодня подкупал стражников?
Старик Шэнь мгновенно притих.
Шэнь Фугуй занервничал:
— Старейшина, я никого не подкупал!
Стражник Ван внезапно подал голос:
— Было это или нет — разберемся в управе.
Он крепко схватил Ли Саня за руку и перевел взгляд на Шэнь Фугуя:
— Это ты подавал жалобу?
Шэнь Фугуй покрылся испариной:
— Я... я только ради матери...
— Ложный донос, подкуп должностного лица, нарушение общественного порядка, — стражник Ван холодно улыбнулся. — Смелый ты человек.
Услышав, что сына собираются забрать, старуха Шэнь бросилась к стражнику:
— Не смейте трогать моего сына! Если хотите кого-то забрать — берите Третьего! Это он во всем виноват!
Нуонюо посмотрела на неё и вдруг тихо спросила:
— Бабушка, старший дядя — твой сын. А папа — разве нет?
Старуха замерла на месте. Во дворе наступила тишина. Слова маленькой крохи прозвучали мягко, но ударили старуху по лицу сильнее любой пощечины.
— У папы ножка болит, бабушке его не жалко. Старший дядя плохой, а бабушке его жалко.
У Шэнь Циншаня покраснели глаза, и он отвернулся. Линь Ваньнян крепко сжала его руку. Шэнь Чанъань и Шэнь Чанхэ молчали, но их взгляды были пугающе холодными.
Среди собравшихся жителей пронесся шепот:
— Даже ребенок всё понимает.
— Старуха совсем рассудок потеряла от своей предвзятости.
— Жалко Третьего, не повезло ему с матерью.
Старуха Шэнь открывала и закрывала рот, но так и не смогла выдавить ни слова.
Стражник Ван, не желая больше участвовать в семейных разборках, скомандовал:
— Шэнь Фугуй, Ли Сань — за мной в управу.
У Шэнь Фугуя подкосились ноги:
— Мама! Отец! Спасите!
Госпожа Цянь с плачем бросилась к мужу:
— Муженек мой!
Старуха тоже засуетилась:
— Нельзя его забирать! Я подпишу! Подпишу я этот ваш договор!
Гу Дашань отрезал:
— Подписание договора — это дело рода. А подкуп и ложный донос — дело управы. Одно другого не отменяет.
Стражник Ван кивнул Гу Дашаню:
— Верно сказано.
Когда Шэнь Фугуя уводили, он всё еще кричал:
— Мама! Серебро! Дай серебра, чтобы меня выкупить!
Старуха Шэнь вздрогнула и тут же уставилась на третью ветвь. Шэнь Чанхэ зло рассмеялся:
— Всё еще смотришь? Неужели опять надеешься, что наша семья даст денег?
Губы старухи задрожали. Она и вправду на это надеялась. Но стражник Ван был еще рядом, старейшина следил за каждым её движением, да и вся деревня смотрела на неё с презрением. Она не посмела открыть рот.
Зато госпожа Цянь зашлась в истерике:
— Третий брат! Невестка! Умоляю, спасите старшего брата! Мы же одна семья!
Линь Ваньнян окинула её ледяным взглядом:
— Когда ты вчера с ножом через стену лезла, ты о семье не вспоминала?
Госпожа Цянь поперхнулась словами.
Шэнь Циншань закрыл глаза. Его голос звучал хрипло, но твердо:
— Брат сам совершил этот проступок, пусть сам и отвечает.
— Шэнь Циншань! У тебя совести нет! — взвизгнула госпожа Цянь.
Шэнь Чанъань сделал шаг вперед:
— Еще одно слово в адрес моего отца, и я передам стражнику обрывок ткани с тем дурманящим дымом, который вы использовали вчера.
Госпожа Цянь мгновенно замолкла.
Старейшина велел поставить небольшой столик, чтобы прямо здесь поставить отпечатки пальцев. Старуха Шэнь упиралась, но старейшина пригрозил:
— Не хочешь подписывать — не надо. Соберем родовой совет в храме предков.
Старик Шэнь с мрачным лицом первым приложил палец к бумаге. Старуха, всхлипывая, последовала его примеру. Госпожу Цянь, чьи руки тряслись от страха, тоже заставили поставить отпечаток.
Новый договор составили в трех экземплярах: один — третьей ветви, один — роду, один — старосте.
Шэнь Чанъань принял документ, и его пальцы слегка сжались. Эта бумага дарила ему больше спокойствия, чем даже восемьдесят лянов серебра. С этого дня старый дом больше не сможет безнаказанно посягать на их имущество.
Наконец суета улеглась. Стражник Ван увел Шэнь Фугуя и Ли Саня. Обитатели старого дома понуро побрели прочь. Старуха Шэнь перед уходом еще раз обернулась, жадно глядя на маленькое плетеное лукошко Нуонюо — её нежелание мириться с потерей было очевидным.
Хэйдоу тут же приземлился на плечо Нуонюо:
— Злая бабка всё еще хочет! Заклевать её!
Нуонюо тихонько погладила его:
— Сегодня больше не надо клевать. Хэйдоу молодец, Хэйдоу получит блестяшку.
Шэнь Чанхэ протянул птице связку медных пластинок. Хэйдоу, довольный, подхватил их клювом и улетел на крышу, чтобы спрятать свое сокровище.
Старейшина подошел к Нуонюо и внимательно посмотрел на лукошко в её руках. Его взгляд внезапно изменился.
— Нуонюо, откуда у тебя это лукошко?
Сердце Линь Ваньнян екнуло. Шэнь Чанъань тоже насторожился.
— Папа дал Нуонюо, — пролепетала кроха. — Папа сказал, это старое домашнее лукошко.
Шэнь Циншань подтвердил:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...