Кто из друзей с похожим опытом знает, что для человека, попавшего под дождь, убийственная сила жалости куда сильнее насмешек.
Особенно для ребенка: вред, нанесенный изоляцией, насилием и даже словесными нападками, меркнет перед теми, кто тебя «жалеет», перед одним лишь полным сострадания взглядом.
В детском мире они сами часто ничем принципиально не отличаются от других ребятишек, но такой взгляд с самых малых лет заставляет их понять, что они не похожи на остальных.
Они не могут, подобно другим малышам, прямо высказать свои мысли, с полным на то правом протянуть руку, чтобы попросить желаемое, или даже по капризничать, когда не в духе. Сколько бы ни было обид, они могут лишь выдавить из себя улыбку, а затем медленно переваривать в себе собственные «дурные эмоции».
......
— Ну, тебе ведь тоже нелегко растить ребенка в одиночку... — произнес отец Яя.
— Нет, я обычно много работаю, времени на уход за ребенком особо нет, за ними присматривают дедушка с бабушкой, — деланно непринужденным тоном ответил отец Цзайцзая.
— Ой, паровозик едет!
В этот раз послышался звонкий детский голос. Несколько человек повернулись на звук и увидели пухлого ребенка лет пяти-шести, который выбежал из соседнего вагона! При этом он вовсю изображал гудком звуки паровозика, и это звучало крайне пронзительно!
Пухляк пронесся по проходу точно паровозик и шмыгнул в соседний вагон, однако не прошло и полминуты, как он снова промчался обратно и скрылся в первоначальном вагоне.
Ли Цзяньфэн невольно нахмурился.
— Хуцзы, не бегай, берегись упасть! — послышался откуда-то из соседнего вагона женский голос, в то время как в самом тоне не было ни малейшего намека на упрек.
Двое малышей в углу вовсю предавались веселью. Яя была хорошенькой, словно маленькая «фарфоровая куколка», с двумя прелестными косичками; она крутила в руках плюшевого медвежонка, а на ее лице сияло абсолютное счастье.
Цзайцзай же вел себя словно маленький заботливый парень: в руках у него были кусочки недоеденного Яя слоеного рисового печенья, и он преданно ухаживал за ней рядом. Как только у Яя выдавалась свободная минутка, он тут же протягивал угощение и кормил ее еще кусочком.
Сдвинутые до того брови Ли Цзяньфэна постепенно разгладились. Он чувствовал огромное облегчение, глядя на то, как ровесник его собственного детства, «Цзайцзай», выглядел сейчас вот так; он все еще помнил, как впервые вместе с дедушкой шел к учителю Ван, а маленький садик был сплошь усыпан цветами.
На ветках чуть повыше бушевало пламенное заречье, а внизу землю ковром устилали распустившиеся фиолетовые гиацинты.
По сей день Ли Цзяньфэну больше нигде не доводилось встречать эти маленькие фиолетовые цветы: лепестки мелкие, но донельзя изящные, цвет не сказать чтобы ослепительный, зато аромат просто невероятно густой.
Даже в комнате учителя Ван витал этот шлейф призрачных ароматов!
Пятилетний Ли Цзяньфэн, завидев это буйство фиолетовых красок, словно поддавшись наваждению, протянул потрескавшиеся детские пальчики, желая легонько коснуться их и воочию ощутить текстуру этих «диковинных» цветочков.
— Сяофэн! — в тот самый миг, когда он уже почти дотронулся до них, резкий окрик вернул его в реальность. Ему показалось, будто он видит со стороны, как тот маленький он испуганно вздрагивает, торопливо отдергивает ручонку, а обо T-вернувшись, сталкивается со строгим выражением лица дедушки.
— Иди сюда! — с недобрым видом бросил дедушка.
Учитель Ван, увидев эту сцену, лишь тяжело вздохнул и ничего не ответил.
— Тогда мы пойдем! — дедушка рывком притянул Ли Цзяньфэна к себе, отвесил ему шлепок по затылку и велел: — Попрощайся с учителем!
— До свидания, учитель~ — послушно повторил Ли Цзяньфэн.
— Ладно, тогда увидимся с началом занятий... — учитель Ван улыбнулся и протянул руку, чтобы потрепать малыша по макушке. Ли Цзяньфэн инстинктивно втянул голову в плечи, но, заметив суровый взгляд дедушки, был вынужден превозмочь неприятное чувство и позволить ледяной большой ладони провести по его голове.
Вопреки ожиданиям, никакого дискомфорта не последовало: хотя крупная ладонь учителя Ван была невероятно шершавой и холодной, на сердце у него почему-то разлилось необъяснимое тепло.
А Цзайцзай вон осмеливался исподтишка теребить косички Яя —
Он был куда смелее робкого себя в те годы!
Отец же Цзайцзая наблюдал за этой картиной и тихонько посмеивался, запечатлев на лице «хитрость» любящего отца.
Ли Цзяньфэн тоже невольно улыбнулся.
— Какая Яя милашка, уже пошла в начальную школу? — мягко поинтересовался отец Цзайцзая.
— Еще нет, ей всего четыре, с началом семестра пойдет в среднюю группу, — с обожанием глядя на драгоценную дочь, ответил отец Яя.
— На год младше нашего Цзайцзая! Нашему Цзайцзаю пять, с нового семестра идет в начальную школу!
— О? Ребенок так рано идет в школу!
— Городок маленький, строгих правил нет, а мамы у Цзайцзая нет рядом, вот и задействовали кое-какие связи, отдали в школу пораньше... — невпопад пояснил отец Цзайцзая, после чего перевел взгляд на Яя и спросил: — Малышка Яя, а ты уже занимаешься арифметикой?
— Занимаюсь, занимаюсь! — Яя подскочила с мишкой в руках, вылитая девчушка, которая так и просит красную звездочку за успехи.
— Тогда дядя тебя проверит: сколько будет один плюс один? — с улыбкой спросил отец Яя.
— Два! — громко ответила Яя.
— Какая умница! А два плюс два?
— Два плюс два будет четыре! — снова ответила Яя.
— Яя просто молодец!
......
Начальная школа деревни Чжу. Наступила зима, двери и окна класса плотно закрыты, однако сквозь щели все равно прорывается ледяной ветер, и ребятишки всех мастей сидят с раскрасневшимися щеками, беспрестанно выдыхая пар на замерзшие ладони и потирая их.
Ли Цзяньфэн учился уже три месяца и постепенно привык к школьной жизни. Под раскидистым баньяном больше не было одинокой ждущей фигурки, зато у классного окна появился ребенок, который вечно уставившись куда-то во двор, уходил в себя.
Сидящая рядом Сяцзы клевала носом, а сидевшие позади Эр Чжу и Да Чжу снова о чем-то шептались, то и дело принимаясь украдкой щипать друг друга.
Ли Цзяньфэн же смотрел на неровное стекло в «решетчатом окне», которое непрестанно дрожало от порывов горного ветра и позвякивало, ударяясь о крепежные гвозди, издавая тихий, звонкий стук.
Так называемые решетчатые окна были в ту пору обычным делом для деревень: они разделялись на восемь квадратных ячеек, размером двадцать пять на двадцать пять или тридцать на тридцать сантиметров. Два верхних квадрата были глухими, а шесть нижних разделялись на две створки — по три стекла в каждой, симметричных слева и справа, и все они были покрыты ярко-красной краской.
Со временем этот лак темнел, превращаясь в глубокий красновато-черный оттенок, а каждое стекло по периметру фиксировалось полудюймовыми мелкими гвоздями.
Эта створка, разумеется, не была исключением, только вот за двадцать лет ветров и дождей краска на раме давно облупилась и облезла до неузнаваемости. На каждом стекле по идее должно было держаться по два гвоздя с каждой стороны — всего восемь штук, но теперь здесь сиротливо жались друг к другу неполные четыре штуки, да и тех набрать не удавалось.
Все они покрылись ржавчиной, шляпки некоторых прогнили и отломились, оставив лишь половину стержня, которая из последних сил держалась в истлевшем дереве.
Мастерство изготовления стекол тоже оставляло желать лучшего — в них вечно попадались какие-то неровные участки, и даже начисто вымытые, они все равно выглядели так, будто покрыты водяными разводами, «преломляющими» свет.
Ли Цзяньфэну очень нравилось здесь. По крайней мере, в этом месте он мог быть точно таким же, как остальные дети: тот же класс, те же учебники, тот же учитель.
Больше никаких различий, больше никакой... жалости...
......

Комментарии

Загрузка...