— Грохот...
В облаках раздавались непрекращающиеся раскаты, в тяжелом море облаков сверкали электрические змеи, от одного лишь взгляда на которые человека придавливало так, что становилось трудно дышать.
— Дождь собирается... — пробормотал Ли Цзяньфэн, глядя в окно.
...
— Прибывает станция Чжэгао, пассажиров, следующих до станции Чжэгао, просим подготовиться к выходу...
Поезд медленно остановился.
— Здравствуйте, не могли бы вы помочь мне достать чемодан? — обратилась девушка, которая только что разговаривала по телефону, к стоявшему неподалеку парню, указав на розовый чемодан на багажной полке.
— Ой... Хорошо! — парень сперва опешил, а затем поднялся со своего места, чтобы достать багаж.
— Ох... — Вес этого огромного чемодана превзошел ожидания парня. В тот самый момент, когда опора багажной полки исчезла, хилые руки юноши разом ослабли, и весь груз рухнул ему на плечо, отчего он невольно скривился и сморщился от боли.
Увидев это, Ли Цзяньфэн тут же протянул руку помощи и перехватил чемодан.
— Ты в порядке, не ушибся? — с виноватым видом глядя на парня, участливо спросила девушка.
— Всё в порядке! Просто задел немного! — покрутив плечом, выдавил из себя улыбку парень, делая вид, будто ничего не произошло.
— Большое спасибо... — торопливо проговорила девушка, а затем слегка кивнула Ли Цзяньфэну. — Благодарю вас...
Ли Цзяньфэн в ответ тоже чуть заметно кивнул.
....
Эта маленькая станция стояла всего около пяти минут. Повернув голову, Ли Цзяньфэн увидел, как та самая молодая парочка с улыбками и смехом проходит за окном: парень растирал плечо, а девушка катила чемодан, явно не соответствовавший ее хрупкой фигуре.
В этот момент в поле зрения появился мужчина лет тридцати, который за руку вел мальчика лет пяти-шести. В руке у ребенка был небольшой коричневый плюшевый медвежонок. Сразу за ними бежал во весь опор другой мужчина того же возраста, на ходу прижимая к груди четырех-пятилетнюю девочку.
В самый последний момент перед закрытием дверей все четверо наконец запрыгнули в вагон.
— Одиннадцатое А... — бормотал на ходу мужчина с девочкой на руках, после чего усадил дочь на места 11А и 11Б.
А мужчина с мальчиком устроился на 11D, посадив ребенка на 11C.
Поезд плавно тронулся с места. Взгляд девочки скользнул мимо папы и уперся прямо в плюшевого медвежонка, зажатого в руке у мальчика.
— Хочешь поиграть? — глядя на эту милую девочку, парень широко улыбнулся, обнажив ряд жемчужно-белых зубов.
— Угу! — девочка торопливо кивнула, и ее крошечная головка задвигалась вверх-вниз, словно маленький дятел, выглядя при этом невероятно забавно.
— Яя, нельзя клянчить у чужих вещи, это невоспитанно! — строгим голосом прервал ее отец.
Маленькая ручка девочки замерла на полпути, но, услышав отцовские слова, она обиженно втянула ее обратно.
— Дети хотят поиграть, ничего страшного! — заметив обиженное выражение на личике девочки, отец мальчика невольно улыбнулся из-за прохода и сказал сыну: — Цзайцзай, дай медвежонка сестренке поиграть!
— Угу! — послушно кивнул мальчик, вытянул руку еще чуть дальше и протянул мишку.
— Ладно уж... — Папа Яя, глядя на жалобный взгляд дочки, не выдержал и смягчился: — Только поиграешь и вернешь братику!
— Угу! — Личико Яя тут же озарилось улыбкой. Она взяла медвежонка, а ее глаза сощурились в очаровательные полумесяцы. — Спасибо, братик Цзайцзай!
....
Отец Яя немного подумал, порылся в своем дорожном рюкзаке и достал пакет с рисовыми хлебцами: — На, Цзайцзай, угощайся!
— Спасибо, дядя! — поблагодарил Цзайцзай, принимая белоснежное угощение, после чего разломил его пополам и протянул половину Яя. Та охотно приняла подарок, и оба ребенка с радостью принялись за еду.
— Попробуйте? — Мужчина подался вперед и протянул хлебцы.
— Не стоит, не стоит... — Отец Цзайцзая явно смутился и поспешно отказался.
— Да бросьте! — Отец Яя поднялся с места и без лишних слов всучил ему кусок, а затем посмотрел на сидевшего у окна Ли Цзяньфэна: — И вы попробуйте! Мама ребенка сама готовит!
— Эм... спасибо... — Встретив полный энтузиазма взгляд отца семейства, Ли Цзяньфэн сам не зная почему взял угощение и механически поблагодарил.
А когда папа Яя повернулся, собираясь вернуться на свое место, то обнаружил, что маленький проныра Цзайцзай, воспользовавшись тем, что взрослый встал, уже давным-давно без лишнего шума перебрался на его место. Теперь оба ребенка смотрели на него с хитрыми физиономиями из серии: «План удался».
— Играйте аккуратно, драться не смейте! — вздохнул отец Яя и с улыбкой покачал головой:
— Знаем! — в один голос ответили дети, после чего раздался их серебристый смех.
Ли Цзяньфэн тем временем смотрел на «рисовый хлебец» в своей руке: белоснежное печенье с отчетливыми слоями, посыпанное сверху золотистой крошкой. Даже когда рука лежала на коленях, от него всё еще исходил насыщенный аромат османтуса.
— Вы куда путь держите? — воспользовавшись тем, что их разделял лишь проход, завел разговор отец Цзайцзая.
— У ребенка же каникулы, вот везём к дедушке с бабушкой, а вы?
— Везу ребенка к маме на пару дней.
Выражение лица отца Цзайцзая слегка затвердело.
— К маме ребенка? — догадался отец Яя.
— Угу... — Отец Цзайцзая чуть заметно кивнул и с деланной беззаботностью улыбнулся: — Мы с его мамой разошлись много лет назад, ребенок остался со мной, и каждые летние каникулы я отправляю его погостить к матери на несколько дней...
Отец Яя перевел взгляд на увлеченно играющих детей и подумал о том, что этот мальчик, ровесник его собственной дочери, который должен радоваться жизни, столкнулся с таким потрясением в семье. От этого в его взгляде невольно промелькнуло что-то еще...
Этот взгляд был слишком знаком Ли Цзяньфэну.
Ему показалось, что он вернулся на двадцать с лишним лет назад — в то время, когда даже в ватнике у него замерзали руки и ноги, а щеки и тыльная сторона ладоней покрывались трещинами; вернулся под то самое большое баньяновое дерево, к тому огромному каменному жёрнову, от которого леденело всё тело.
Фамилия Ли была во всей деревне Чжуцзя всего в двух семьях: в их собственной и в семье Сяцзы. Обе семьи состояли в дальнем родстве и когда-то вместе пришли в эти края.
Взрослые еще куда ни шло, но дети в том возрасте, когда еще ничего не понимаешь, вечно говорят лишнее и совершают глупости. Такое происхождение в те годы доставило ему немало хлопот.
Сверстники вечно норовили его обидеть, и даже когда он жаловался деду, тот лишь отмахивался, считая это детскими забавами.
Сяцзы, будучи девочкой — миловидной и бойкой на язык, — вполне естественно пользовалась всеобщей любовью как взрослых, так и детей, и ее положение было во много раз лучше его собственного.
Он, конечно, прекрасно понимал, что вероятность того, что позвонит мама, ничтожно мала, но ему всё равно нравилось торчать здесь. И вовсе не потому, что происходило что-то особенное — просто само его присутствие здесь могло заставить окружающих подумать, будто он ждет тот самый звонок из далеких краев.
А вовсе не потому, что с ним никто не хотел водиться.
В том чувствительном и хрупком возрасте это был лучший способ защитить себя, который он только мог придумать. Точно так же, как ребенок, пришедший поиграть к товарищу, у которого в доме есть лишь одно лакомство, может соврать: «Я дома только что поел».
Дети способны защищать свою хрупкую гордость лишь с помощью столь неуклюжих отговорок.
Поначалу Ли Цзяньфэн не замечал никакой разницы между собой и другими детьми и свято верил, что в один прекрасный день мама появится на въезде в деревню с огромными сумками.
Пока полгода назад не раздался тот самый звонок. Тот телефонный разговор, после которого отец запер его в комнате на целый день.
Он отчетливо почувствовал, что во взглядах окружающих старших появилось что-то новое — точь-в-точь как во взгляде отца Яя прямо сейчас.
Это нечто носило название... жалость...

Комментарии

Загрузка...