Разобравшись с алой диковиной в пару жевков, Ци Цзи прислушался к своим ощущениям. Вскоре по его венам разлилось приятное, пульсирующее тепло, а в голове раздался долгожданный, сладостный перезвон системы.
Разобравшись с алой диковиной в пару жевков, Ци Цзи прислушался к своим ощущениям. Вскоре по его венам разлилось приятное, пульсирующее тепло, а в голове раздался долгожданный, сладостный перезвон системы.
Оленьи глаза Ци Цзи радостно вспыхнули.
Оленьи глаза Ци Цзи радостно вспыхнули.
«Вот уж воистину — щедрый дар небес!» — пронеслось у него в мыслях.
«Вот уж воистину — щедрый дар небес!» — пронеслось у него в мыслях.
Изначально он собирался спасти этого жалкого человешку исключительно ради шанса получить легендарное очко духовного резонанса, но судьба преподнесла ему сюрприз в формате «два по цене одного». Драгоценное снадобье, которое он так долго искал по всем лесам и горам, само упало ему в копыта.
Изначально он собирался спасти этого жалкого человешку исключительно ради шанса получить легендарное очко духовного резонанса, но судьба преподнесла ему сюрприз в формате «два по цене одного». Драгоценное снадобье, которое он так долго искал по всем лесам и горам, само упало ему в копыта.
«С такими темпами всего через пару дней я накоплю достаточно, чтобы провести полноценное усиление тела, — с довольным видом подумал Ци Цзи, всё больше убеждаясь в собственной гениальности. — Решение спуститься сюда и поиграть в спасителя определённо было правильным».
«С такими темпами всего через пару дней я накоплю достаточно, чтобы провести полноценное усиление тела, — с довольным видом подумал Ци Цзи, всё больше убеждаясь в собственной гениальности. — Решение спуститься сюда и поиграть в спасителя определённо было правильным».
Опустив тяжёлую рогатую голову, он перевёл взгляд на старика. Ши Янь, к тому времени уже немного пришедший в себя и вернувший крохи самообладания, сидел на земле, настороженно и со страхом взирая на своего спасителя.
Опустив тяжёлую рогатую голову, он перевёл взгляд на старика. Ши Янь, к тому времени уже немного пришедший в себя и вернувший крохи самообладания, сидел на земле, настороженно и со страхом взирая на своего спасителя.
— Т-ты... ты спас меня, а потом съел мою добычу. Выходит, мы в расчёте! — сглотнув тугой ком в горле, прохрипел старый охотник, изо всех сил стараясь придать своему голосу твёрдость. — Я, старик, тебя не трогал, так что... так что и ты меня не лягай!
— Т-ты... ты спас меня, а потом съел мою добычу. Выходит, мы в расчёте! — сглотнув тугой ком в горле, прохрипел старый охотник, изо всех сил стараясь придать своему голосу твёрдость. — Я, старик, тебя не трогал, так что... так что и ты меня не лягай!
Перед его мысленным взором всё ещё стояла леденящая кровь картина того, как этот грациозный зверь с пугающей лёгкостью и первобытной жестокостью превратил трёх здоровенных волков в кровавое месиво. Ши Янь до одури боялся, что белоснежный олень решит угостить копытом и его.
Перед его мысленным взором всё ещё стояла леденящая кровь картина того, как этот грациозный зверь с пугающей лёгкостью и первобытной жестокостью превратил трёх здоровенных волков в кровавое месиво. Ши Янь до одури боялся, что белоснежный олень решит угостить копытом и его.
Вместо ответа Ци Цзи лишь слегка склонил голову набок. Его тёмные, умные глаза скользнули по изодранной заплечной корзине старика с зияющей дырой на боку, затем переместились на растерзанные тушки рыси и зайца, валяющиеся на камнях неподалёку. Сопоставив факты, он пришёл к закономерному выводу: этот человек — местный следопыт, скорее всего, промышляющий охотой и живущий в одном из городков у подножья восточного хребта.
Вместо ответа Ци Цзи лишь слегка склонил голову набок. Его тёмные, умные глаза скользнули по изодранной заплечной корзине старика с зияющей дырой на боку, затем переместились на растерзанные тушки рыси и зайца, валяющиеся на камнях неподалёку. Сопоставив факты, он пришёл к закономерному выводу: этот человек — местный следопыт, скорее всего, промышляющий охотой и живущий в одном из городков у подножья восточного хребта.
Затем взгляд зверя опустился на неестественно вывернутую ногу Ши Яня. В голове Ци Цзи созрел план.
Затем взгляд зверя опустился на неестественно вывернутую ногу Ши Яня. В голове Ци Цзи созрел план.
Раз уж он встал на путь милосердия, то нужно играть роль доброго духа до самого конца. В таком плачевном состоянии этот калека не то что с горы не спустится — он даже за пределы этого леса не выползет. Бросить его здесь означало пустить все свои труды насмарку: если старика не сожрут падальщики, то он гарантированно околеет от ночного горного холода, и тогда прощай, награда за спасение.
Раз уж он встал на путь милосердия, то нужно играть роль доброго духа до самого конца. В таком плачевном состоянии этот калека не то что с горы не спустится — он даже за пределы этого леса не выползет. Бросить его здесь означало пустить все свои труды насмарку: если старика не сожрут падальщики, то он гарантированно околеет от ночного горного холода, и тогда прощай, награда за спасение.
Ши Янь напряжённо следил за каждым движением животного, до дрожи в коленках боясь, что белоснежный монстр в любую секунду бросится в атаку. Однако зверь неожиданно опустил морду и широким лбом, увенчанным ветвистыми рогами, мягко и бережно ткнулся ему в бок.
Ши Янь напряжённо следил за каждым движением животного, до дрожи в коленках боясь, что белоснежный монстр в любую секунду бросится в атаку. Однако зверь неожиданно опустил морду и широким лбом, увенчанным ветвистыми рогами, мягко и бережно ткнулся ему в бок.
От неожиданности старик замер, словно каменное изваяние, перестав даже дышать.
От неожиданности старик замер, словно каменное изваяние, перестав даже дышать.
Но удара не последовало. Белый олень лишь продолжал аккуратно подталкивать его носом, помогая приподняться, а затем плавно опустился на колени, подставляя под бок старика свою широкую, мускулистую спину.
Но удара не последовало. Белый олень лишь продолжал аккуратно подталкивать его носом, помогая приподняться, а затем плавно опустился на колени, подставляя под бок старика свою широкую, мускулистую спину.
В голове Ши Яня что-то щёлкнуло и протяжно загудело.
В голове Ши Яня что-то щёлкнуло и протяжно загудело.
— Т-ты... хочешь понести меня на себе? — дрожащим от потрясения голосом выдохнул он.
— Т-ты... хочешь понести меня на себе? — дрожащим от потрясения голосом выдохнул он.
В ответ олень лишь махнул коротким хвостом и легонько боднул его в плечо твёрдым рогом, словно подгоняя: давай, мол, не тяни время.
В ответ олень лишь махнул коротким хвостом и легонько боднул его в плечо твёрдым рогом, словно подгоняя: давай, мол, не тяни время.
Охотник был совершенно сбит с толку. За всю свою долгую, полную опасностей жизнь и десятилетия блужданий по чащобам он видел умных, понимающих с полуслова охотничьих псов, но чтобы дикий зверь, лесной владыка, сам предлагал человеку стать его ездовым животным — такое не приснилось бы ему и в горячечном бреду.
Охотник был совершенно сбит с толку. За всю свою долгую, полную опасностей жизнь и десятилетия блужданий по чащобам он видел умных, понимающих с полуслова охотничьих псов, но чтобы дикий зверь, лесной владыка, сам предлагал человеку стать его ездовым животным — такое не приснилось бы ему и в горячечном бреду.
Впрочем, выбирать не приходилось — с переломанной ногой далеко не уйдёшь. Отбросив сомнения, Ши Янь упёрся здоровой рукой в землю и, морщась от боли, кряхтя, неуклюже вскарабкался на широкую спину удивительного создания.
Впрочем, выбирать не приходилось — с переломанной ногой далеко не уйдёшь. Отбросив сомнения, Ши Янь упёрся здоровой рукой в землю и, морщась от боли, кряхтя, неуклюже вскарабкался на широкую спину удивительного создания.
Шерсть оленя оказалась густой и гладкой, как шёлк, а тело под ней пышало успокаивающим жаром и скрывало стальные литые мышцы. Зверь стоял твёрдо, как скала, не шелохнувшись даже тогда, когда старик навалился на него всем своим немалым весом.
Шерсть оленя оказалась густой и гладкой, как шёлк, а тело под ней пышало успокаивающим жаром и скрывало стальные литые мышцы. Зверь стоял твёрдо, как скала, не шелохнувшись даже тогда, когда старик навалился на него всем своим немалым весом.
Как только Ши Янь устроился поудобнее, Ци Цзи плавно поднялся на ноги, развернулся и мерным, уверенным шагом направился вниз по склону горы.
Как только Ши Янь устроился поудобнее, Ци Цзи плавно поднялся на ноги, развернулся и мерным, уверенным шагом направился вниз по склону горы.
Его поступь была поразительно мягкой. Даже на самых коварных, усеянных острыми камнями участках тропы он ступал так аккуратно, что старик не чувствовал ни малейшей тряски.
Его поступь была поразительно мягкой. Даже на самых коварных, усеянных острыми камнями участках тропы он ступал так аккуратно, что старик не чувствовал ни малейшей тряски.
Спустя некоторое время, когда первоначальный шок немного отступил, Ши Янь присмотрелся к окружающей местности и ахнул: тропа, по которой уверенно вышагивал рогатый спаситель, была той самой изведанной тропой, по которой охотники городка Цинхэ десятилетиями ходили в глубокую пущу и обратно!
Спустя некоторое время, когда первоначальный шок немного отступил, Ши Янь присмотрелся к окружающей местности и ахнул: тропа, по которой уверенно вышагивал рогатый спаситель, была той самой изведанной тропой, по которой охотники городка Цинхэ десятилетиями ходили в глубокую пущу и обратно!
«Он и вправду понимает человеческую природу... Он действительно несёт меня домой!» — мысленно ликовал старик. Глядя на ослепительно белую шерсть зверя, играющую бликами в лучах пробивающегося сквозь кроны солнца, он окончательно укрепился в мысли, что это не просто редкий зверь, а истинный божественный дух, обретший разум после долгих лет совершенствования в непроходимой глуши.
«Он и вправду понимает человеческую природу... Он действительно несёт меня домой!» — мысленно ликовал старик. Глядя на ослепительно белую шерсть зверя, играющую бликами в лучах пробивающегося сквозь кроны солнца, он окончательно укрепился в мысли, что это не просто редкий зверь, а истинный божественный дух, обретший разум после долгих лет совершенствования в непроходимой глуши.
Дальнейший путь прошёл в полной тишине. Спустя добрых полчаса деревья начали редеть, расступаясь перед взором. Вдалеке показались высокие, сложенные из потемневшего дерева ворота городка Цинхэ. Оттуда доносился приглушённый гул толпы, крики зазывал и скрип тележных колёс.
Дальнейший путь прошёл в полной тишине. Спустя добрых полчаса деревья начали редеть, расступаясь перед взором. Вдалеке показались высокие, сложенные из потемневшего дерева ворота городка Цинхэ. Оттуда доносился приглушённый гул толпы, крики зазывал и скрип тележных колёс.
Ци Цзи резко остановился. Его чуткие уши нервно дрогнули, улавливая какофонию человеческого поселения. В умных тёмных глазах мелькнула тень сомнения.
Ци Цзи резко остановился. Его чуткие уши нервно дрогнули, улавливая какофонию человеческого поселения. В умных тёмных глазах мелькнула тень сомнения.
«Стоит ли идти дальше?» — задумался он, не решаясь сделать следующий шаг.
«Стоит ли идти дальше?» — задумался он, не решаясь сделать следующий шаг.
Быть добрым самаритянином — это, конечно, похвально, но соваться в людское поселение в его нынешнем облике было сродни самоубийству. Да, он был уверен в своих силах и мог постоять за себя в случае заварушки, но перспектива оказаться загнанным в ловушку толпой жадных до редкой добычи людишек не вызывала у него восторга. Мало ли какие сюрпризы могут поджидать его за этими стенами?
Быть добрым самаритянином — это, конечно, похвально, но соваться в людское поселение в его нынешнем облике было сродни самоубийству. Да, он был уверен в своих силах и мог постоять за себя в случае заварушки, но перспектива оказаться загнанным в ловушку толпой жадных до редкой добычи людишек не вызывала у него восторга. Мало ли какие сюрпризы могут поджидать его за этими стенами?
Ши Янь, обладая чутьём бывалого охотника, мгновенно уловил причину заминки зверя.
Ши Янь, обладая чутьём бывалого охотника, мгновенно уловил причину заминки зверя.
— Не бойся, благодетель, не тревожься, — торопливо зашептал он, ласково и успокаивающе поглаживая оленя по шелковистой шее. — Я, старик, в этом Цинхэ всю жизнь прожил. Меня тут каждая собака знает! И стража местная, и соседи — все свои! Слово даю: никто и пальцем тебя не тронет, никто даже косо посмотреть не посмеет! Умоляю, пройди ещё немного, доставь старика до северной околицы, к самым дверям дома семьи Ши. Век тебя помнить будем, всем родом за твоё здоровье молиться станем!
— Не бойся, благодетель, не тревожься, — торопливо зашептал он, ласково и успокаивающе поглаживая оленя по шелковистой шее. — Я, старик, в этом Цинхэ всю жизнь прожил. Меня тут каждая собака знает! И стража местная, и соседи — все свои! Слово даю: никто и пальцем тебя не тронет, никто даже косо посмотреть не посмеет! Умоляю, пройди ещё немного, доставь старика до северной околицы, к самым дверям дома семьи Ши. Век тебя помнить будем, всем родом за твоё здоровье молиться станем!
Ци Цзи повернул голову, заглянув в глаза старику. Во взгляде охотника не было ни капли лжи или лукавства — лишь искренняя, отчаянная мольба и глубочайшая благодарность. Поколебавшись ещё мгновение, белый олень тяжело выдохнул через ноздри, тряхнул рогами и медленно, с достоинством шагнул за ворота городка Цинхэ.
Ци Цзи повернул голову, заглянув в глаза старику. Во взгляде охотника не было ни капли лжи или лукавства — лишь искренняя, отчаянная мольба и глубочайшая благодарность. Поколебавшись ещё мгновение, белый олень тяжело выдохнул через ноздри, тряхнул рогами и медленно, с достоинством шагнул за ворота городка Цинхэ.
Цок-цок.
Цок-цок.

Комментарии

Загрузка...