Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что лежу в палате интенсивной терапии местной больницы, с ног до головы усеянный ранами. Медсестра сказала, что я пробыл без сознания три дня, но теперь, раз я очнулся, никакой серьёзной опасности нет, и если понаблюдать за мной ещё денёк, меня можно будет перевести в общую палату.
Я спросил медсестру, как я здесь оказался. Она ответила, что меня привёз какой-то молодой человек, и судя по её описанию, этим человеком определенно был Юй Цзыинь. Я помнил, что мы находились в открытом море, да ещё и в самом эпицентре шторма — как же нам в конце концов удалось спастись?
Лишь после того, как меня перевели в обычную палату, врач сообщил мне, что главной моей проблемой стала инфекция в ранах на руках, вызвавшая тяжёлое заболевание.
При этом о вирусе, которым я заразился, медики не имели ни малейшего представления и никогда с подобным не сталкивались. Сначала они были уверены, что я жилец нештучный, но затем моё состояние внезапно начало улучшаться.
Однако с того самого момента, как я пришёл в себя, Юй Цзыинь больше не объявлялся.
В день выписки медсестра передала мне заказное письмо. По предъявлению квитанции я забрал его на почте и, вскрыв конверт, обнаружил внутри всего пять лаконичных иероглифов: Я отправляюсь на поиски.
В конверте также лежала сберегательная книжка, оформленная на моё имя, на счету которой было ровно двадцать тысяч юаней. Для меня эта сумма казалась несомненно астрономической, но держа её в руках, я не испытывал ни малейшей радости.
События на древнем суденышке казались мне чем-то из прошлой жизни, а столь внезапный уход Юй Цзыиня оставил в душе горькое и смутное ощущение.
Забрав деньги и то письмо, я вернулся домой. К счастью, в ту эпоху средства связи были развиты слабо, и чтобы сделать обычный телефонный звонок, приходилось тащиться к бакалейной лавке у входа в переулок, иначе родители бы давным-давно узнали о моём пребывании в больнице.
При выписке, помимо прописанных доктором лекарств, я прихватил с собой ещё одну вещь — тот самый гидрокостюм.
Эта штука действительно отличалась превосходным качеством: после всех передряг на древнем корабле он даже не порвался, и если бы не эта одежда, меня, пожалуй, уже давно бы разорвало на куски.
Спустя несколько дней я отправился с этим гидрокостюмом в универмаг, чтобы расспросить продавцов, но многие заявляли, что никогда прежде не видели ничего подобного. Позже я нашёл специализированный магазин товаров для дайвинга, и его хозяин объяснил мне, что эта экипировка была сшита по индивидуальному заказу и в свободной продаже её не найти.
Я снова сел на корабль и отправился на Чунмин, окольными путями добравшись до того самого пляжа, однако песчаная полоса была совершенно пуста, и от всего случившегося не осталось и следа. Я расспросил местных рыбаков, но стоило мне заикнуться о севшем на мель гигантском судне, как их лица испуганно бледнели, и они с загадочным видом заявляли, что ничего не знают.
Такое поведение явно указывало на то, что влиятельные люди заставили их замолчать. Я просмотрел все газеты и новости за прошедшую неделю, но не обнаружил ни единого упоминания о тысячелетнем корабле, словно его никогда и не существовало.
К тому же тот бронзовый осколок затерялся, когда я упал в море, и теперь я даже не мог доказать, что такое судно вообще когда-либо появлялось на свет.
На этом мои зацепки оборвались. Я знал лишь два имени — Старик Чоу и Е Сюаньсинь, но даже не представлял себе названия их таинственной организации.
Я пробыл дома чуть больше недели, ел досыта, спал спокойно, и раны на руках быстро затянулись, оставив после себя лишь бледный шрам. А от Юй Цзыиня по-прежнему не было ни весточки.
Глядя на шрам, я снова вспоминал тех жутких длинных червей, что таились внутри иссушенных трупов.
В исторических хрониках упоминалось, что Сюй Фу, отправляясь в морское путешествие, взял с собой три тысячи мальчиков и девочек, а также бесчисленное множество матросов и воинов. Неужели эти плотные ряды мумий были остатками тех самых людей? Впрочем, вид у тех трупов был на редкость причудливым, да к тому же их запечатали в глиняных статуях — неужели всё это как-то связано с теми самыми червями?
Я вспомнил, что у моего деда был приятель, который, по слухам, в прошлом являлся университетским профессором и занимался биологией, причем был весьма знаменит.
Позже, в бурные годы Культурной революции, его заклеймили так называемым академическим реакционером. Теперь, вспоминая об этом, я просто не мог постичь логику тех радикально настроенных хунвейбинов: неужели человек, занимающийся биологией, способен как-то заниматься контрреволюционной деятельностью?
Говорили, что тогда его заставили под давлением собственных студентов исписать целую доску реакционными академическими идеями, а затем принудили слизать всё дочиста, дабы продемонстрировать своё раскаяние и политическую сознательность.
А во время публичной травли один из его любимых учеников живьём переломал ему ногу. И всё же он оказался удачливее моего деда, сумев вырваться из лап смерти и пережить ту смутную эпоху.
Только вот после всего этого старик остался хромым и совершенно разочаровался в жизни. Он зарабатывал на кусок хлеба тем, что приглядывал за общественным туалетом, и круглые сутки ютился в тесной будке площадью в один квадратный метр, где даже спать приходилось, свернувшись калачиком. Бывший профессор университета, обладавший глубочайшими познаниями, теперь коротал дни посреди испражнений.
Я частенько навещал его, ведь после гибели деда этот старик остался, пожалуй, единственным человеком, который всё ещё считал его другом. На второй год после окончания того лихолетья, будучи ещё совсем ребёнком, я пришёл с отцом на могилу деда и в тот день увидел хромого старика, сидевшего у надгробия и рыдавшего навзрыд, словно побитая собака.
Старик носил фамилию Сун, и хотя некоторые потешались над ним, продолжая называть профессором Суном, он неизменно отвечал им лишь улыбкой — эпоха вытравила из этих людей любую гордость и последние остатки характера.
Я купил гостинцев рублей на четыреста-пятьсот: от предметов первой необходимости до санхуанских цыплят, старого жёлтого вина и его любимого жареного арахиса.
Увидев меня, старик расплылся в улыбке так, будто встретил родного сына. Раньше я спрашивал отца, куда подевались родственники старика Суна, но в ответ отец лишь тяжело вздыхал и хранил молчание. Позже я понял, что далеко не для каждого семейные узы стоят на первом месте.
Сперва я немного прибрался в туалетной будке, где жил старик, аккуратно разложил все принесённые вещи, а затем мы уселись вдвоём у крошечного столика, пригубив вина. Рядом с блюдом из курицы лежал рулон туалетной бумаги, а мимо то и дело сножали желающие справить нужду посетители.
Поболтав о том о сём, он заметил у меня на теле следы ранений и поинтересовался, откуда они взялись.
Про историю с древним кораблем я распространяться не стал: интуиция подсказывала мне, что организация Е Сюаньсиня — штука не из простых, и мне совсем не хотелось втягивать старика Суна, доживающего свой век в тишине, в опасные авантюры. Я соврал, будто случайно поранился во время работы, однако разговор уже свернул на нужную тему. И тогда я спросил его: Дедушка, я тут недавно услышал одну вещь, очень занятную.
Он отпил глоток жёлтого вина и поинтересовался, что за вещь.
Недавно на Чунмине начали строить завод, и говорят, во время земляных работ рабочие выкопали из-под земли каких-то странных червей, которых отроду никто не видал.
После этого я живописал ему отвратительный и жуткий облик тех длинных тварей.
Едва я закончил, как заметил, что старик отложил палочки для еды и уставился на меня странным, немигающим взглядом. Прежде я никогда не видел у него такого выражения лица, и моё сердце тревожно ёкнуло.
Ничего не говоря, старик подтянул к себе ручку и принялся води́ть ею по клочку туалетной бумаги. Сделав несколько быстрых штрихов, он изобразил существо, напоминавшее змею, но лишённое глаз, с головой, увенчанной пастью, похожей на спиральную пилу. Это случайно не оно?
Я остолбенел: рисунок почти один в один повторял увиденного мной червя. Профессор есть профессор, мастерство не пропьёшь.
Э-э... кажется, оно. Я просто слышал об этом от других.
Старик швырнул ручку на стол и обессиленно откинулся назад, хотя в этой каморке отступать было некуда, и он уптёрся прямо в стену.
Дедушка, чё... что случилось? С этой штукой что-то не так? — встревоженно спросил я.
Старик глубоко вздохнул и, глядя на нарисованного червя так, будто увидел призрака, промолвил: У этой твари есть неофициальное научное название — демисский первобытный червь. В 1954 году один австрийский учитель биологии нашёл на пляже окаменелость, внутри которой находился такой организм. Но впоследствии окаменелость таинственным образом исчезла, и биологу пришлось лишь опубликовать внешний вид существа, назвав его своим именем. Однако из-за отсутствия каких-либо доказательств подавляющее большинство учёных мужей отказалось признать находку, посчитав это лишь дешевым трюком шута, жаждущего дешёвой славы.
Мне жутко хотелось заявить, что эта штука вовсе не вымысел, но, опасаясь сболтнуть лишнего, я лишь протянул, что рассказ вовсе не похож на ложь, да и пострадавших от укусов вроде бы уже находили.
Услышав про укусы, старик Сун испуганно встрепенулся и тут же осведомился, не произошло ли чего-нибудь странного.
А что может произойти? — спросил я.
Мрачным голосом он произнёс: Люди превращаются в монстров!

Комментарии

Загрузка...