— При судье Гу этот выскочка Тан подчинялся только ему одному. Наш помощник судьи и смотритель давно точили на него зуб.
— При судье Гу этот выскочка Тан подчинялся только ему одному. Наш помощник судьи и смотритель давно точили на него зуб.
Наблюдая за позором начальника, Пан Юй испытывал глубокое удовлетворение. Ему самому утром досталось от Тан Чэнфа, так что теперь справедливость восторжествовала. Помощник судьи сразу вырос в его глазах, а сам Пан Юй впервые наглядно прочувствовал великую истину: сила власти способна раздавить любого. Чиновнику стоило лишь взять в руки несчастную тетрадь, чтобы растоптать гордость начальника канцелярии.
Наблюдая за позором начальника, Пан Юй испытывал глубокое удовлетворение. Ему самому утром досталось от Тан Чэнфа, так что теперь справедливость восторжествовала. Помощник судьи сразу вырос в его глазах, а сам Пан Юй впервые наглядно прочувствовал великую истину: сила власти способна раздавить любого. Чиновнику стоило лишь взять в руки несчастную тетрадь, чтобы растоптать гордость начальника канцелярии.
«Да, хорошо быть у власти, — подумал Пан Юй. — Но как же обидно за утреннее серебро! Эх, знать бы заранее, что Тану сегодня устроят такую взбучку, не стал бы я совать ему столько серебра утром. И десяти минут не прошло, а взятка уже пошла прахом»
«Да, хорошо быть у власти, — подумал Пан Юй. — Но как же обидно за утреннее серебро! Эх, знать бы заранее, что Тану сегодня устроят такую взбучку, не стал бы я совать ему столько серебра утром. И десяти минут не прошло, а взятка уже пошла прахом»
Чиновник между тем просмотрел реестр, а затем поднял глаза на Тан Чэнфа:
Чиновник между тем просмотрел реестр, а затем поднял глаза на Тан Чэнфа:
— Так что же, по мнению канцелярии, важнее: сбор налогов или судебные тяжбы?
— Так что же, по мнению канцелярии, важнее: сбор налогов или судебные тяжбы?
Тан Чэнфа почуял неладное. Стало ясно, что помощник судьи бьет без промаха. Тан Чэнфа сам вел нечистую игру с очередностью дел, а потому решил не раскрывать карты раньше времени: нет конкретного предложения — нет и повода для обвинений.
Тан Чэнфа почуял неладное. Стало ясно, что помощник судьи бьет без промаха. Тан Чэнфа сам вел нечистую игру с очередностью дел, а потому решил не раскрывать карты раньше времени: нет конкретного предложения — нет и повода для обвинений.
— Ваш покорный слуга глуп, — смиренно ответил он. — Как прикажет ваша честь, так и поступим.
— Ваш покорный слуга глуп, — смиренно ответил он. — Как прикажет ваша честь, так и поступим.
Чиновник издал короткий смешок и обвел взглядом замерших начальников отделов:
Чиновник издал короткий смешок и обвел взглядом замерших начальников отделов:
— Кто-нибудь может мне объяснить, какой отдел отвечает за подготовку утреннего заседания? Финансовый? Судебный? А может, военный?
— Кто-нибудь может мне объяснить, какой отдел отвечает за подготовку утреннего заседания? Финансовый? Судебный? А может, военный?
К кому бы он ни обращался, начальники лишь испуганно качали головами. Им только и оставалось, что молчать.
К кому бы он ни обращался, начальники лишь испуганно качали головами. Им только и оставалось, что молчать.
Тогда чиновник перевел взгляд на заведующего архивом:
Тогда чиновник перевел взгляд на заведующего архивом:
— Быть может, это дело архива?
— Быть может, это дело архива?
Тот лишь натянуто улыбнулся и отрицательно замахал головой.
Тот лишь натянуто улыбнулся и отрицательно замахал головой.
Помощник судьи обвел суровым взором весь зал:
Помощник судьи обвел суровым взором весь зал:
— У каждого ведомства есть свои обязанности, и их надлежит исполнять безукоризненно. Судья уже сидит перед вами, а вы до сих пор не знаете, какие дела сегодня слушать, и ждете указок сверху! Зачем тогда вы вообще здесь нужны?
— У каждого ведомства есть свои обязанности, и их надлежит исполнять безукоризненно. Судья уже сидит перед вами, а вы до сих пор не знаете, какие дела сегодня слушать, и ждете указок сверху! Зачем тогда вы вообще здесь нужны?
Это было публичное и беспощадное унижение. Лицо Тан Чэнфа стало мертвенно-бледным, но возразить он не посмел.
Это было публичное и беспощадное унижение. Лицо Тан Чэнфа стало мертвенно-бледным, но возразить он не посмел.
Будучи единственным помощником судьи в Тунчэне (поскольку должность регистратора пустовала), этот чиновник сейчас обладал абсолютной властью. Ему приходилось считаться разве что со смотрителем-дяньши, который также входил в число руководства, перед остальными же он был волен творить все, что заблагорассудится.
Будучи единственным помощником судьи в Тунчэне (поскольку должность регистратора пустовала), этот чиновник сейчас обладал абсолютной властью. Ему приходилось считаться разве что со смотрителем-дяньши, который также входил в число руководства, перед остальными же он был волен творить все, что заблагорассудится.
Тан Чэнфа раньше плевать хотел на помощника судьи. Во-первых, за его спиной стоял сам судья Гу, а во-вторых, Тан знал, что помощнику никогда не занять кресло уездного главы. Кто же мог подумать, что место судьи внезапно окажется вакантным?
Тан Чэнфа раньше плевать хотел на помощника судьи. Во-первых, за его спиной стоял сам судья Гу, а во-вторых, Тан знал, что помощнику никогда не занять кресло уездного главы. Кто же мог подумать, что место судьи внезапно окажется вакантным?
Видя безмолвие жертвы, чиновник продолжил натиск:
Видя безмолвие жертвы, чиновник продолжил натиск:
— Что скажет канцелярия? Если я решу слушать тяжбы, прибыли ли истец, ответчик и свидетели, готовы ли улики? И присутствуют ли старейшины общин для освидетельствования? А если я выберу налоги, ждут ли у ворот сельские старосты, писцы и налогоплательщики?
— Что скажет канцелярия? Если я решу слушать тяжбы, прибыли ли истец, ответчик и свидетели, готовы ли улики? И присутствуют ли старейшины общин для освидетельствования? А если я выберу налоги, ждут ли у ворот сельские старосты, писцы и налогоплательщики?
Тан Чэнфа понял: молчанием делу не поможешь. К тому же сегодня он готовил только судебные иски, и ни одного человека по налоговым недоимкам у ворот не было. Если господин потребует заняться налогами, позор окажется еще сокрушительнее. Вытерев холодный пот со лба, он пересилил страх и выдавил:
Тан Чэнфа понял: молчанием делу не поможешь. К тому же сегодня он готовил только судебные иски, и ни одного человека по налоговым недоимкам у ворот не было. Если господин потребует заняться налогами, позор окажется еще сокрушительнее. Вытерев холодный пот со лба, он пересилил страх и выдавил:
— Именно те три дела, господин. Все участники уже ожидают за внутренними воротами управы.
— Именно те три дела, господин. Все участники уже ожидают за внутренними воротами управы.
Помощник судьи прищурился:
Помощник судьи прищурился:
— Если канцелярия определила эти три иска к рассмотрению, вывешено ли объявление на стене у входа? Собраны ли все стороны и улики?
— Если канцелярия определила эти три иска к рассмотрению, вывешено ли объявление на стене у входа? Собраны ли все стороны и улики?
Тан Чэнфа чувствовал, что за каждым словом чиновника кроется подвох, но где именно он просчитался, понять не мог. Даже если он смухлевал с очередью, дел скопилось за три десятка, и судья не станет вызывать всех истцов для сверки номеров.
Тан Чэнфа чувствовал, что за каждым словом чиновника кроется подвох, но где именно он просчитался, понять не мог. Даже если он смухлевал с очередью, дел скопилось за три десятка, и судья не станет вызывать всех истцов для сверки номеров.
Стоя под тяжелым взглядом начальства, Тан Чэнфа лихорадочно соображал. По правилам, иски действительно следовало вывешивать на специальной стене объявлений ямыня загодя. Но Тан этого никогда не делал, чтобы иметь возможность тасовать дела по своему усмотрению и брать за это взятки. Нарушение порядка было, но не то чтобы смертельное.
Стоя под тяжелым взглядом начальства, Тан Чэнфа лихорадочно соображал. По правилам, иски действительно следовало вывешивать на специальной стене объявлений ямыня загодя. Но Тан этого никогда не делал, чтобы иметь возможность тасовать дела по своему усмотрению и брать за это взятки. Нарушение порядка было, но не то чтобы смертельное.
Успокоив себя этой мыслью, он ответил увереннее:
Успокоив себя этой мыслью, он ответил увереннее:
— Да, господин, именно те три дела. Все готово.
— Да, господин, именно те три дела. Все готово.
Помощник судьи кивнул и вдруг резко повернулся к смотрителю:
Помощник судьи кивнул и вдруг резко повернулся к смотрителю:
— Когда исполняющий обязанности уездного судьи, господин Ян Фанцзао, уезжал, он оставил четкое предписание: не рассматривать никаких гражданских исков, кроме срочных уголовных дел, до прибытия нового судьи. Господин Сюй Шилян, так ли это было?
— Когда исполняющий обязанности уездного судьи, господин Ян Фанцзао, уезжал, он оставил четкое предписание: не рассматривать никаких гражданских исков, кроме срочных уголовных дел, до прибытия нового судьи. Господин Сюй Шилян, так ли это было?
Смотритель Сюй Шилян, доселе безучастно наблюдавший за представлением, мельком взглянул на побледневшего Тан Чэнфа и ровным голосом подтвердил:
Смотритель Сюй Шилян, доселе безучастно наблюдавший за представлением, мельком взглянул на побледневшего Тан Чэнфа и ровным голосом подтвердил:
— Все именно так, господин.
— Все именно так, господин.
Эти слова прозвучали для Тан Чэнфа подобно грому среди ясного неба. Нарушение прямого приказа вышестоящего чиновника каралось по всей строгости закона.
Эти слова прозвучали для Тан Чэнфа подобно грому среди ясного неба. Нарушение прямого приказа вышестоящего чиновника каралось по всей строгости закона.
— Но ведь вчера же... — Тан Чэнфа заговорил было в отчаянии, но осекся.
— Но ведь вчера же... — Тан Чэнфа заговорил было в отчаянии, но осекся.
Вчера к нему приходил посыльный из ведомства помощника судьи и передал устное распоряжение готовить иски. Теперь стало ясно: это был капкан. Но как доказать? Если он заикнется об устном приказе, чиновник все отвергнет, да еще и обвинит его в клевете на начальство.
Вчера к нему приходил посыльный из ведомства помощника судьи и передал устное распоряжение готовить иски. Теперь стало ясно: это был капкан. Но как доказать? Если он заикнется об устном приказе, чиновник все отвергнет, да еще и обвинит его в клевете на начальство.
Тан Чэнфа и понятия не имел об указе судьи Ян Фанцзао. Тот передал его помощнику с глазу на глаз. Судебные тяжбы всегда приносили немалый доход, и оставить нерешенные дела новому судье считалось негласным правилом вежливости — своеобразным «приветственным подношением», облегчающим сдачу дел. О таких вещах не кричат на площадях.
Тан Чэнфа и понятия не имел об указе судьи Ян Фанцзао. Тот передал его помощнику с глазу на глаз. Судебные тяжбы всегда приносили немалый доход, и оставить нерешенные дела новому судье считалось негласным правилом вежливости — своеобразным «приветственным подношением», облегчающим сдачу дел. О таких вещах не кричат на площадях.
При этом разговоре присутствовали только помощник судьи и смотритель Сюй Шилян. Смотрителю не было дела до канцелярии, и предупреждать Тан Чэнфа он не собирался. А сам помощник судьи, разумеется, промолчал.
При этом разговоре присутствовали только помощник судьи и смотритель Сюй Шилян. Смотрителю не было дела до канцелярии, и предупреждать Тан Чэнфа он не собирался. А сам помощник судьи, разумеется, промолчал.
Тан Чэнфа никогда прежде не участвовал в передаче власти. Поверив вчера на слово без письменного приказа, он собственноручно затянул петлю на своей шее.
Тан Чэнфа никогда прежде не участвовал в передаче власти. Поверив вчера на слово без письменного приказа, он собственноручно затянул петлю на своей шее.
Ловушка захлопнулась, и выбраться из нее было невозможно.
Ловушка захлопнулась, и выбраться из нее было невозможно.
Чиновник с холодным удовлетворением оглядел бьющуюся в капкане жертву и ровным, бездушным голосом произнес:
Чиновник с холодным удовлетворением оглядел бьющуюся в капкане жертву и ровным, бездушным голосом произнес:
— Начальник канцелярии пренебрег прямым указанием уездного судьи. Подобное разгильдяйство и дерзость не могут остаться безнаказанными. В назидание остальным — высечь мерзавца! Двадцать ударов палками!
— Начальник канцелярии пренебрег прямым указанием уездного судьи. Подобное разгильдяйство и дерзость не могут остаться безнаказанными. В назидание остальным — высечь мерзавца! Двадцать ударов палками!
Властный приказ прозвучал как выстрел. Несколько дюжих служителей из личной охраны помощника судьи мгновенно скрутили Тан Чэнфа. Они не боялись мести канцелярии, да и к тому же давно точили зуб на спесивого начальника. Действуя сноровисто и безжалостно, они прямо посреди зала стянули с Тан Чэнфа штаны, занесли тяжелые бамбуковые палки и принялись методично опускать их на его ягодицы.
Властный приказ прозвучал как выстрел. Несколько дюжих служителей из личной охраны помощника судьи мгновенно скрутили Тан Чэнфа. Они не боялись мести канцелярии, да и к тому же давно точили зуб на спесивого начальника. Действуя сноровисто и безжалостно, они прямо посреди зала стянули с Тан Чэнфа штаны, занесли тяжелые бамбуковые палки и принялись методично опускать их на его ягодицы.
Уже после второго удара Тан Чэнфа истошно завопил. Глухие шлепки дерева о плоть разносились по залу. Когда отзвучал двадцатый удар, несчастный лежал на полу бесформенной грудой, а его ягодицы превратились в кровавое месиво.
Уже после второго удара Тан Чэнфа истошно завопил. Глухие шлепки дерева о плоть разносились по залу. Когда отзвучал двадцатый удар, несчастный лежал на полу бесформенной грудой, а его ягодицы превратились в кровавое месиво.
В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием наказанного. Служители и стражники стояли ни живы ни мертвы. В начале династии Мин власть уездного судьи была ограничена системой сдержек, он даже не мог увольнять мелких писцов по своему произволу. Однако право судить и пороть подчиненных оставалось за ним всегда. К концу династии полномочия судей выросли безмерно: они не смели трогать разве что своих непосредственных помощников, а вот смотрителя вполне могли приказать высечь.
В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием наказанного. Служители и стражники стояли ни живы ни мертвы. В начале династии Мин власть уездного судьи была ограничена системой сдержек, он даже не мог увольнять мелких писцов по своему произволу. Однако право судить и пороть подчиненных оставалось за ним всегда. К концу династии полномочия судей выросли безмерно: они не смели трогать разве что своих непосредственных помощников, а вот смотрителя вполне могли приказать высечь.
Что же касается простых стражников, их положение было и вовсе бесправным. Официально судья мог приговорить преступника лишь к легким побоям, но на расправу с подчиненными рамки закона не распространялись — это считалось внутренним делом ведомства. Случаи, когда строптивых служителей забивали палками насмерть прямо в зале суда, были обычным делом. Выходило, что положение стражника в ямыне подчас оказывалось куда более зыбким, чем участь последнего разбойника.
Что же касается простых стражников, их положение было и вовсе бесправным. Официально судья мог приговорить преступника лишь к легким побоям, но на расправу с подчиненными рамки закона не распространялись — это считалось внутренним делом ведомства. Случаи, когда строптивых служителей забивали палками насмерть прямо в зале суда, были обычным делом. Выходило, что положение стражника в ямыне подчас оказывалось куда более зыбким, чем участь последнего разбойника.
— Ну все, спекся наш Тан, — прошептал Цзяо Гоцзо, довольно ухмыляясь и качая головой. — Помощнику судьи здесь еще три года служить. Теперь, когда они враги не на жизнь, а на смерть, даже новый судья не станет ссориться с замом из-за какого-то паршивого писаря.
— Ну все, спекся наш Тан, — прошептал Цзяо Гоцзо, довольно ухмыляясь и качая головой. — Помощнику судьи здесь еще три года служить. Теперь, когда они враги не на жизнь, а на смерть, даже новый судья не станет ссориться с замом из-за какого-то паршивого писаря.
«Тан Чэнфа все?» — у Пан Юя тоскливо сжалось сердце при мысли о потраченном серебре. «Мать твою, ну почему я не подождал хотя бы до обеда! Мои денежки не проработали и десяти минут!»
«Тан Чэнфа все?» — у Пан Юя тоскливо сжалось сердце при мысли о потраченном серебре. «Мать твою, ну почему я не подождал хотя бы до обеда! Мои денежки не проработали и десяти минут!»

Комментарии

Загрузка...