На следующее утро, едва отгремели барабаны последней ночной стражи, над уездом Тунчэн один за другим заголосили петухи. Небо еще и не думало светлеть, когда этот природный хор заставил Пан Юя подняться с постели. Протерев глаза, он первым делом нащупал под подушкой кошель. Потянул за шнурок, перевернул — и на одеяло с приятным звоном посыпалась горка белого серебра.
На следующее утро, едва отгремели барабаны последней ночной стражи, над уездом Тунчэн один за другим заголосили петухи. Небо еще и не думало светлеть, когда этот природный хор заставил Пан Юя подняться с постели. Протерев глаза, он первым делом нащупал под подушкой кошель. Потянул за шнурок, перевернул — и на одеяло с приятным звоном посыпалась горка белого серебра.
Если прибавить к этому мешок медных монет, спрятанный под кроватью, то наш приятель Пан Юй, еще позавчера бывший беспросветным нищим, по местным меркам вполне мог считаться зажиточным горожанином. И это без учета тридцати восьми лянов, которые семейство Чжоу должно было выплатить ему в рассрочку.
Если прибавить к этому мешок медных монет, спрятанный под кроватью, то наш приятель Пан Юй, еще позавчера бывший беспросветным нищим, по местным меркам вполне мог считаться зажиточным горожанином. И это без учета тридцати восьми лянов, которые семейство Чжоу должно было выплатить ему в рассрочку.
Впрочем, бежать и свататься к красавице из семьи Лю он не спешил. Милым личиком сыт не будешь, а финансовый кризис в семейном бизнесе все еще не миновал. Серебро сейчас нужнее родителям, чтобы удержать на плаву аптекарскую лавку.
Впрочем, бежать и свататься к красавице из семьи Лю он не спешил. Милым личиком сыт не будешь, а финансовый кризис в семейном бизнесе все еще не миновал. Серебро сейчас нужнее родителям, чтобы удержать на плаву аптекарскую лавку.
Пересчитывать богатство — занятие приятное, хотя топорное серебро, не имевшее четкого номинала, лишало процесс доли эстетического удовольствия. Закончив подсчеты, Пан Юй отложил на стол несколько кусочков покрупнее. Сегодня предстояло нанести визиты в уездную управу и умаслить нужных людей.
Пересчитывать богатство — занятие приятное, хотя топорное серебро, не имевшее четкого номинала, лишало процесс доли эстетического удовольствия. Закончив подсчеты, Пан Юй отложил на стол несколько кусочков покрупнее. Сегодня предстояло нанести визиты в уездную управу и умаслить нужных людей.
Остальное он аккуратно завернул в узелок и отдал своей новообретенной матушке. Аптека была единственным, что кормило семью Пан, и бросать ее в беде не следовало.
Остальное он аккуратно завернул в узелок и отдал своей новообретенной матушке. Аптека была единственным, что кормило семью Пан, и бросать ее в беде не следовало.
Пан Дин принес деревянный таз с водой. Наскоро умывшись, Пан Юй принялся облачаться в казенное платье. Первым делом водрузил на голову шапку служителя — четырехугольный головной убор, один из углов которого должен был смотреть строго вперед. Когда-то к нему крепилась шелковая кисточка, но она давным-давно потерялась.
Пан Дин принес деревянный таз с водой. Наскоро умывшись, Пан Юй принялся облачаться в казенное платье. Первым делом водрузил на голову шапку служителя — четырехугольный головной убор, один из углов которого должен был смотреть строго вперед. Когда-то к нему крепилась шелковая кисточка, но она давным-давно потерялась.
Говорили, что при монгольской династии Юань такие шапки носили важные сановники. Когда же Чжу Юаньчжан изгнал захватчиков и провозгласил империю Мин, он издевки ради велел донашивать эти уборы самым презираемым слугам в управе. В те времена служба в ямене считалась не почетной должностью, а позорной повинностью — отсюда и пошло пренебрежительное «шестерка из управы». Похоже, основатель династии в юности натерпелся от чинуш и, став императором, нашел изящный способ отомстить казенному люду.
Говорили, что при монгольской династии Юань такие шапки носили важные сановники. Когда же Чжу Юаньчжан изгнал захватчиков и провозгласил империю Мин, он издевки ради велел донашивать эти уборы самым презираемым слугам в управе. В те времена служба в ямене считалась не почетной должностью, а позорной повинностью — отсюда и пошло пренебрежительное «шестерка из управы». Похоже, основатель династии в юности натерпелся от чинуш и, став императором, нашел изящный способ отомстить казенному люду.
Пан Дин помог ему натянуть темный кафтан. Цвет его, иссиня-черный, и дал название всей этой когорте мелких служащих управы — «черноризцы», или дзаоли.
Пан Дин помог ему натянуть темный кафтан. Цвет его, иссиня-черный, и дал название всей этой когорте мелких служащих управы — «черноризцы», или дзаоли.
Обувь Пан Юй менять не стал — лень было. Он просто подпоясался широким красным кушаком — дабо. Настоящее чудо средневековой мысли: завязанный на поясе, он служил кушаком, а снятый — превращался в длинную заплечную сумку с прорезями с двух сторон. Незаменимая вещь в повседневной службе, особенно когда нужно по-быстрому «конфисковать» у рыночных торговцев десяток яиц, пару спелых груш или лукошко яблок.
Обувь Пан Юй менять не стал — лень было. Он просто подпоясался широким красным кушаком — дабо. Настоящее чудо средневековой мысли: завязанный на поясе, он служил кушаком, а снятый — превращался в длинную заплечную сумку с прорезями с двух сторон. Незаменимая вещь в повседневной службе, особенно когда нужно по-быстрому «конфисковать» у рыночных торговцев десяток яиц, пару спелых груш или лукошко яблок.
В таком облачении Пан Юй предстал миру во всей красе — новенький, с иголочки служитель уездного суда. Большого зеркала в доме не держали, так что он просто оглядел себя сверху вниз и нашел свой вид довольно нелепым.
В таком облачении Пан Юй предстал миру во всей красе — новенький, с иголочки служитель уездного суда. Большого зеркала в доме не держали, так что он просто оглядел себя сверху вниз и нашел свой вид довольно нелепым.
Выйдя через парадный ход, он застал лавку в процессе открытия. Отец, взобравшись на скамью, как раз вешал вывеску с надписью: «Аптека Анпин».
Выйдя через парадный ход, он застал лавку в процессе открытия. Отец, взобравшись на скамью, как раз вешал вывеску с надписью: «Аптека Анпин».
С тех пор как старик Пан вчера выяснил, что его оболтус внезапно выучился грамоте, улыбка не сходила с его лица. А уж когда сын утречком выложил на стол добрый десяток лянов серебра, тучи, сгустившиеся над их скромной обителью, и вовсе рассеялись, уступив место робкой надежде.
С тех пор как старик Пан вчера выяснил, что его оболтус внезапно выучился грамоте, улыбка не сходила с его лица. А уж когда сын утречком выложил на стол добрый десяток лянов серебра, тучи, сгустившиеся над их скромной обителью, и вовсе рассеялись, уступив место робкой надежде.
Завидев сына при полном параде, старик просиял еще ярче и засеменил навстречу:
Завидев сына при полном параде, старик просиял еще ярче и засеменил навстречу:
— Юй-эр, голова-то не болит? Куда это ты собрался?
— Юй-эр, голова-то не болит? Куда это ты собрался?
Пан Юй вежливо поклонился:
Пан Юй вежливо поклонился:
— В управу, отец. Надо наведаться.
— В управу, отец. Надо наведаться.
— Служба службой, сынок, но ты себя береги. Рана на голове едва-едва затягиваться начала.
— Служба службой, сынок, но ты себя береги. Рана на голове едва-едва затягиваться начала.
— Знаю, батюшка, не беспокойся.
— Знаю, батюшка, не беспокойся.
Старик залюбовался сыном. В последние два дня тот словно переродился. Пан-старший ласково погладил его по макушке:
Старик залюбовался сыном. В последние два дня тот словно переродился. Пан-старший ласково погладил его по макушке:
— Слава небу, поправляешься. А ведь в тот день прибежали и сказали, мол, забили тебя насмерть... У меня аж свет в глазах померк, без чувств рухнул. Кто же знал, что несчастье обернется благом!
— Слава небу, поправляешься. А ведь в тот день прибежали и сказали, мол, забили тебя насмерть... У меня аж свет в глазах померк, без чувств рухнул. Кто же знал, что несчастье обернется благом!
Договорить он не успел — за его спиной кто-то деликатно кашлянул.
Договорить он не успел — за его спиной кто-то деликатно кашлянул.
Пан Юй выглянул из-за отцовского плеча. Посреди улицы, смущенно переминаясь с ноги на ногу и теребя край платья, стояла Чжоу Юэру. На сей раз в ее облике не было прежней воинственности — она казалась робкой и тихой. Что ж, похвальная пунктуальность.
Пан Юй выглянул из-за отцовского плеча. Посреди улицы, смущенно переминаясь с ноги на ногу и теребя край платья, стояла Чжоу Юэру. На сей раз в ее облике не было прежней воинственности — она казалась робкой и тихой. Что ж, похвальная пунктуальность.
Пан Юй довольно усмехнулся. Приятно все-таки быть мелким чиновником со служанкой под рукой — прямо-таки личный секретарь! Он обернулся во двор и крикнул:
Пан Юй довольно усмехнулся. Приятно все-таки быть мелким чиновником со служанкой под рукой — прямо-таки личный секретарь! Он обернулся во двор и крикнул:
— Пан Дин, сегодня можешь со мной не ходить! Я нашел себе другого помощника.
— Пан Дин, сегодня можешь со мной не ходить! Я нашел себе другого помощника.
Отец перевел взгляд с сына на девушку, и его брови поползли вверх от изумления:
Отец перевел взгляд с сына на девушку, и его брови поползли вверх от изумления:
— Помощника?.. Девку? Да где же это видано, чтобы у служителей девицы в подручных ходили?..
— Помощника?.. Девку? Да где же это видано, чтобы у служителей девицы в подручных ходили?..
— Не волнуйся, батюшка. Голова у меня еще кружится, вот она и присмотрит, если что, — оборвал его Пан Юй, решив не вдаваться в подробности. Меньше всего ему хотелось, чтобы отец узнал в девице дочь своего врага Чжоу — тогда скандала не избежать.
— Не волнуйся, батюшка. Голова у меня еще кружится, вот она и присмотрит, если что, — оборвал его Пан Юй, решив не вдаваться в подробности. Меньше всего ему хотелось, чтобы отец узнал в девице дочь своего врага Чжоу — тогда скандала не избежать.
С этими словами Пан Юй поспешил припустить по улице в сторону управы. Девушка бросила на онемевшего старика Пана виноватый взгляд, приоткрыла рот, силясь что-то объяснить, но так и не нашла нужных слов. Вздохнув, она приподняла подол и бросилась догонять своего нового хозяина.
С этими словами Пан Юй поспешил припустить по улице в сторону управы. Девушка бросила на онемевшего старика Пана виноватый взгляд, приоткрыла рот, силясь что-то объяснить, но так и не нашла нужных слов. Вздохнув, она приподняла подол и бросилась догонять своего нового хозяина.
***
***
После вчерашнего ночного ливня каменные плиты мостовой сияли чистотой. Прохожих почти не было, и утренний Тунчэн дышал умиротворением, столь непривычным для человека из шумного мегаполиса. На заднем плане лениво перекликались петухи и лаяли собаки, над крышами струился сизый дымок очагов. Живописный старинный городок. Конечно, Пан Юю, привыкшему к благам цивилизации, здесь частенько бывало невыносимо скучно, но сейчас эта первозданная тишина приносила покой.
После вчерашнего ночного ливня каменные плиты мостовой сияли чистотой. Прохожих почти не было, и утренний Тунчэн дышал умиротворением, столь непривычным для человека из шумного мегаполиса. На заднем плане лениво перекликались петухи и лаяли собаки, над крышами струился сизый дымок очагов. Живописный старинный городок. Конечно, Пан Юю, привыкшему к благам цивилизации, здесь частенько бывало невыносимо скучно, но сейчас эта первозданная тишина приносила покой.
Единственное, к чему он никак не мог притерпеться — это стойкий, въедливый запах нечистот, витавший над улицами. В эпоху Мин большинство горожан не имели домашних уборных. Когда-то вдоль дорог тянулись сточные канавы, но предприимчивые домовладельцы постепенно прирезали эту землю к своим участкам, из-за чего стоки забились намертво. В итоге отходам человеческой жизнедеятельности деваться было некуда, и они скапливались прямо в переулках. В крупных центрах вроде императорской столицы дело принимало совсем уж катастрофический оборот, так что Тунчэн на их фоне выглядел почти благоуханным оазисом.
Единственное, к чему он никак не мог притерпеться — это стойкий, въедливый запах нечистот, витавший над улицами. В эпоху Мин большинство горожан не имели домашних уборных. Когда-то вдоль дорог тянулись сточные канавы, но предприимчивые домовладельцы постепенно прирезали эту землю к своим участкам, из-за чего стоки забились намертво. В итоге отходам человеческой жизнедеятельности деваться было некуда, и они скапливались прямо в переулках. В крупных центрах вроде императорской столицы дело принимало совсем уж катастрофический оборот, так что Тунчэн на их фоне выглядел почти благоуханным оазисом.
Небо окончательно посветлело. Городские ворота распахнулись, лавки одна за другой открывали ставни. Проходящие мимо соседи, завидев Пан Юя в казенном платье, приветливо кивали:
Небо окончательно посветлело. Городские ворота распахнулись, лавки одна за другой открывали ставни. Проходящие мимо соседи, завидев Пан Юя в казенном платье, приветливо кивали:
— А, братец Юй! Поправился, значит? Ну, доброго здоровья!
— А, братец Юй! Поправился, значит? Ну, доброго здоровья!
Пан Юй улыбался в ответ и вежливо складывал руки в приветствии. Соседи в Тунчэне в общем-то были людьми неплохими — если случится беда, помогут чем могут. Что, впрочем, ничуть не мешало им перемывать кости семейству Пан за глаза. Учитывая, сколько глупостей натворил прежний хозяин этого тела, обижаться на них не стоило. Вот и сейчас, завидев плетущуюся следом за ним девицу, кумушки тут же принялись шушукаться, провожая парочку подозрительными взглядами.
Пан Юй улыбался в ответ и вежливо складывал руки в приветствии. Соседи в Тунчэне в общем-то были людьми неплохими — если случится беда, помогут чем могут. Что, впрочем, ничуть не мешало им перемывать кости семейству Пан за глаза. Учитывая, сколько глупостей натворил прежний хозяин этого тела, обижаться на них не стоило. Вот и сейчас, завидев плетущуюся следом за ним девицу, кумушки тут же принялись шушукаться, провожая парочку подозрительными взглядами.
Пройдя еще несколько домов, Пан Юй заметил тетушку Лю. Будучи женщиной, вешать вывеску над своей лавкой она не имела права, а потому просто молча помогала снимать тяжелые ставни. Стоило ей заметить приближение Пан Юя, как ее лицо тут же омрачилось — свежа еще была память об упущенном серебре.
Пройдя еще несколько домов, Пан Юй заметил тетушку Лю. Будучи женщиной, вешать вывеску над своей лавкой она не имела права, а потому просто молча помогала снимать тяжелые ставни. Стоило ей заметить приближение Пан Юя, как ее лицо тут же омрачилось — свежа еще была память об упущенном серебре.
— Доброго утречка, тетушка Лю! — весело окликнул ее Пан Юй. — Откушали уже?
— Доброго утречка, тетушка Лю! — весело окликнул ее Пан Юй. — Откушали уже?
Тетушка Лю смутилась, выдавила из себя подобие вежливой улыбки, но тут ее взгляд упал на Чжоу Юэру. Решив, что негодник привел какую-то девку исключительно для того, чтобы позлить ее, вдова презрительно сплюнула и скрылась в глубине дома.
Тетушка Лю смутилась, выдавила из себя подобие вежливой улыбки, но тут ее взгляд упал на Чжоу Юэру. Решив, что негодник привел какую-то девку исключительно для того, чтобы позлить ее, вдова презрительно сплюнула и скрылась в глубине дома.
— Какая невоспитанность, — сокрушенно покачал головой Пан Юй, продолжая улыбаться.
— Какая невоспитанность, — сокрушенно покачал головой Пан Юй, продолжая улыбаться.
Под перекрестными взглядами зевак Чжоу Юэру залилась краской до самых ушей. Она умышленно отстала на добрый десяток шагов и лишь тогда, когда они миновали жилой квартал, решилась догнать его.
Под перекрестными взглядами зевак Чжоу Юэру залилась краской до самых ушей. Она умышленно отстала на добрый десяток шагов и лишь тогда, когда они миновали жилой квартал, решилась догнать его.
— Эй! Послушай... как тебя там! — приглушенно позвала она. — Куда ты меня ведешь? Я нанималась служанкой в дом, а не уличным зазывалой или ковчегом для твоих дел! Где это видано, чтобы приличная девушка по управам шаталась? Этим делом только всякие бездельники да оборванцы промышляют!
— Эй! Послушай... как тебя там! — приглушенно позвала она. — Куда ты меня ведешь? Я нанималась служанкой в дом, а не уличным зазывалой или ковчегом для твоих дел! Где это видано, чтобы приличная девушка по управам шаталась? Этим делом только всякие бездельники да оборванцы промышляют!
Пан Юй остановился и обернулся к ней:
Пан Юй остановился и обернулся к ней:
— Твое дело — следить за моим здоровьем. А ну как я прямо посреди службы в обморок упаду от старой раны? Так что служанка ты или помощница — разницы никакой, все равно должна быть рядом. И прекрати это свое «эй, как тебя там». С этого дня зови меня «молодой господин».
— Твое дело — следить за моим здоровьем. А ну как я прямо посреди службы в обморок упаду от старой раны? Так что служанка ты или помощница — разницы никакой, все равно должна быть рядом. И прекрати это свое «эй, как тебя там». С этого дня зови меня «молодой господин».
Чжоу Юэру возмущенно фыркнула:
Чжоу Юэру возмущенно фыркнула:
— Я пошла к тебе в услужение, а не в рабство продалась! С какой стати мне величать тебя господином?
— Я пошла к тебе в услужение, а не в рабство продалась! С какой стати мне величать тебя господином?
— Ну, тогда зови меня братиком.
— Ну, тогда зови меня братиком.
— Еще чего! Да ты, чаем, моложе меня будешь.
— Еще чего! Да ты, чаем, моложе меня будешь.
Пан Юй запнулся. Действительно, этому телу едва исполнилось семнадцать, хотя сам он ощущал себя умудренным опытом мужчиной.
Пан Юй запнулся. Действительно, этому телу едва исполнилось семнадцать, хотя сам он ощущал себя умудренным опытом мужчиной.
— Ладно, тогда я буду звать тебя сестрицей, идет? — хмыкнул он.
— Ладно, тогда я буду звать тебя сестрицей, идет? — хмыкнул он.
— Тоже мне выдумал... Люди засмеют!
— Тоже мне выдумал... Люди засмеют!
Пан Юй внезапно состроил свирепую гримасу и зычно прикрикнул:
Пан Юй внезапно состроил свирепую гримасу и зычно прикрикнул:
— Да что ж тебе не так-то?! Из-за какого-то пустячного обращения мы тратим столько драгоценных минут! Ты хоть понимаешь, как дорого стоит мое время? Вечно вы, люди этой эпохи, цепляетесь за пустые условности и тратите жизнь впустую! Отвечай: ты знаешь, что такое время?
— Да что ж тебе не так-то?! Из-за какого-то пустячного обращения мы тратим столько драгоценных минут! Ты хоть понимаешь, как дорого стоит мое время? Вечно вы, люди этой эпохи, цепляетесь за пустые условности и тратите жизнь впустую! Отвечай: ты знаешь, что такое время?
— Я... — Чжоу Юэру опешила от такого напора. Откуда ей было знать тонкости его странной философии?
— Я... — Чжоу Юэру опешила от такого напора. Откуда ей было знать тонкости его странной философии?
Пан Юй, не давая ей опомниться, продолжал наступать:
Пан Юй, не давая ей опомниться, продолжал наступать:
— Время — это деньги! Время — это жизнь! Терзая меня своими глупыми расспросами, ты крадешь мои деньги и покушаешься на мою жизнь! Признавайся, ты смерти моей желаешь?!
— Время — это деньги! Время — это жизнь! Терзая меня своими глупыми расспросами, ты крадешь мои деньги и покушаешься на мою жизнь! Признавайся, ты смерти моей желаешь?!
— А? Нет... То есть... я еще не решила! — выпалила испуганная девушка.
— А? Нет... То есть... я еще не решила! — выпалила испуганная девушка.
В своих мыслях она, конечно, разорвала бы этого негодяя на куски уже тысячу раз, но, пойманная врасплох, совершенно растерялась.
В своих мыслях она, конечно, разорвала бы этого негодяя на куски уже тысячу раз, но, пойманная врасплох, совершенно растерялась.
— Вот и славно, что не решила. Зови как хочешь. Твой господин — человек широкой души, но тратить время попусту не позволит.
— Вот и славно, что не решила. Зови как хочешь. Твой господин — человек широкой души, но тратить время попусту не позволит.
Пан Юй развернулся и зашагал дальше. Чжоу Юэру едва не задохнулась от возмущения. Она-то собиралась прижать его к стене и спросить, с какой стати он потребовал такую огромную компенсацию, если на нем пахать можно, и почему заставил ее отрабатывать этот вымышленный долг. Но вместо этого позволила сбить себя с толку глупым спором об именах и теперь плелась сзади, не смея пикнуть.
Пан Юй развернулся и зашагал дальше. Чжоу Юэру едва не задохнулась от возмущения. Она-то собиралась прижать его к стене и спросить, с какой стати он потребовал такую огромную компенсацию, если на нем пахать можно, и почему заставил ее отрабатывать этот вымышленный долг. Но вместо этого позволила сбить себя с толку глупым спором об именах и теперь плелась сзади, не смея пикнуть.
— Пока идем, введу тебя в курс дела, — вещал тем временем Пан Юй. — До полудня я буду прилежно трудиться на государевой службе. В саму управу женщине соваться негоже, но без дела ты сидеть не будешь. Твоя задача — присмотреть приличный кабачок для обеда. Блюда выбирай понасыщеннее, поострее. Твой господин ценит изысканность: перед едой мне обязательно нужны свежие фрукты. Именно перед едой, так они лучше усваиваются и разжигают аппетит. После обеда приготовишь соленую воду для полоскания рта и заваришь чай... Какой именно — я еще не решил, сходишь на рынок, приценишься...
— Пока идем, введу тебя в курс дела, — вещал тем временем Пан Юй. — До полудня я буду прилежно трудиться на государевой службе. В саму управу женщине соваться негоже, но без дела ты сидеть не будешь. Твоя задача — присмотреть приличный кабачок для обеда. Блюда выбирай понасыщеннее, поострее. Твой господин ценит изысканность: перед едой мне обязательно нужны свежие фрукты. Именно перед едой, так они лучше усваиваются и разжигают аппетит. После обеда приготовишь соленую воду для полоскания рта и заваришь чай... Какой именно — я еще не решил, сходишь на рынок, приценишься...
Под эту болтовню они незаметно дошли до площади перед воротами управы, ограниченной раскинутыми в форме иероглифа «ба» стенами. Пан Юй остановился и принялся щедро кормить подчиненную обещаниями:
Под эту болтовню они незаметно дошли до площади перед воротами управы, ограниченной раскинутыми в форме иероглифа «ба» стенами. Пан Юй остановился и принялся щедро кормить подчиненную обещаниями:
— Сегодня твой первый рабочий день. Запомни главное правило: у каждого ремесла есть свои вершины, и даже простому слуге ничто не мешает стать мастером своего дела. Не смей воротить нос от работы. Относись к ней с душой, и тогда обязательно пробьешься в люди!
— Сегодня твой первый рабочий день. Запомни главное правило: у каждого ремесла есть свои вершины, и даже простому слуге ничто не мешает стать мастером своего дела. Не смей воротить нос от работы. Относись к ней с душой, и тогда обязательно пробьешься в люди!
Чжоу Юэру одарила его скептическим взглядом:
Чжоу Юэру одарила его скептическим взглядом:
— Что-то я не слыхала, чтобы простые служанки выбивались в люди.
— Что-то я не слыхала, чтобы простые служанки выбивались в люди.
— Не пререкаться! Смотря кому служить. У молодого господина Пана даже последний конюх станет важным человеком. Будешь усердно трудиться — выпишу наградные. Глядишь, и полугода не пройдет, как скопишь деньжат и принесешь домой, родителям на подмогу.
— Не пререкаться! Смотря кому служить. У молодого господина Пана даже последний конюх станет важным человеком. Будешь усердно трудиться — выпишу наградные. Глядишь, и полугода не пройдет, как скопишь деньжат и принесешь домой, родителям на подмогу.

Комментарии

Загрузка...