Павильон Шэньмин стоял по левую сторону от главных ворот уездной управы, а справа высился павильон Цзиншань; оба представляли собой прочные кирпичные здания под черепичными крышами. Павильоны Шэньмин ввел в обиход еще основатель династии Мин, император Чжу Юаньчжан. По его указу любые мелкие тяжбы среди горожан или деревенских — будь то споры о земле и имуществе, драки или мелкие кражи — нельзя было сразу нести в суд. Сперва истцу надлежало обратиться к уважаемым местным старейшинам для примирения. Лишь если мирный уговор не складывался, дело передавали в присутствие, на суд чиновников. Задумывалось это для того, чтобы уберечь народ от лишних трат на тяжбы, не дать судейским крючкотворам наживаться на взятках, а заодно привлечь к управлению обществом почтенных глав родов и местных старейшин — лилао.
Павильон Шэньмин стоял по левую сторону от главных ворот уездной управы, а справа высился павильон Цзиншань; оба представляли собой прочные кирпичные здания под черепичными крышами. Павильоны Шэньмин ввел в обиход еще основатель династии Мин, император Чжу Юаньчжан. По его указу любые мелкие тяжбы среди горожан или деревенских — будь то споры о земле и имуществе, драки или мелкие кражи — нельзя было сразу нести в суд. Сперва истцу надлежало обратиться к уважаемым местным старейшинам для примирения. Лишь если мирный уговор не складывался, дело передавали в присутствие, на суд чиновников. Задумывалось это для того, чтобы уберечь народ от лишних трат на тяжбы, не дать судейским крючкотворам наживаться на взятках, а заодно привлечь к управлению обществом почтенных глав родов и местных старейшин — лилао.
Поскольку павильон Шэньмин олицетворял влияние местного дворянства, а сама управа — официальную власть государя, между ними неизбежно возникал конфликт интересов при решении мирских дел. Разумеется, управа не желала тратить казну на содержание чужого авторитета, поэтому к закату династии Мин во многих краях эти павильоны пришли в запустение. В уезде Тунчэн когда-то насчитывалось двадцать три таких места — всего сорок шесть павильонов, но к нынешнему дню действовали лишь два, те самые, что стояли у ворот управы.
Поскольку павильон Шэньмин олицетворял влияние местного дворянства, а сама управа — официальную власть государя, между ними неизбежно возникал конфликт интересов при решении мирских дел. Разумеется, управа не желала тратить казну на содержание чужого авторитета, поэтому к закату династии Мин во многих краях эти павильоны пришли в запустение. В уезде Тунчэн когда-то насчитывалось двадцать три таких места — всего сорок шесть павильонов, но к нынешнему дню действовали лишь два, те самые, что стояли у ворот управы.
В тот же день после полудня дело Пан Юя дошло до павильона Шэньмин. Цзяо Гоцзо подыскал дежурного старейшину, готового выступить посредником. Из судебной палаты прислали служителя, и тот вместе с давешним тюремщиком вывел лавочника Чжоу из узилища.
В тот же день после полудня дело Пан Юя дошло до павильона Шэньмин. Цзяо Гоцзо подыскал дежурного старейшину, готового выступить посредником. Из судебной палаты прислали служителя, и тот вместе с давешним тюремщиком вывел лавочника Чжоу из узилища.
Лавочник шел понуро, низко опустив голову. Дочь Чжоу, завидев измученного, жалкого отца, со слезами на глазах бросилась к нему и бережно поддержала под руку.
Лавочник шел понуро, низко опустив голову. Дочь Чжоу, завидев измученного, жалкого отца, со слезами на глазах бросилась к нему и бережно поддержала под руку.
Впрочем, Пан Юй выглядел еще плачевнее. Он казался едва живым: в павильон его буквально вволок под руки Цзяо Гоцзо. Пан Юй изо всех сил разыгрывал больного, чьи раны еще не затянулись. Следом за ним шел третий из их названых братьев — Хэ Сянья. Этот малый терся около управы, промышлял мелким сутяжничеством и частенько помогал людям составлять кляузы, так что в подобных делах собаку съел и сейчас ни капли не волновался.
Впрочем, Пан Юй выглядел еще плачевнее. Он казался едва живым: в павильон его буквально вволок под руки Цзяо Гоцзо. Пан Юй изо всех сил разыгрывал больного, чьи раны еще не затянулись. Следом за ним шел третий из их названых братьев — Хэ Сянья. Этот малый терся около управы, промышлял мелким сутяжничеством и частенько помогал людям составлять кляузы, так что в подобных делах собаку съел и сейчас ни капли не волновался.
Тюремщик при виде Пан Юя снова отпустил парочку издевательских шуточек. Тот лишь слабо усмехнулся в ответ, решив не связываться.
Тюремщик при виде Пан Юя снова отпустил парочку издевательских шуточек. Тот лишь слабо усмехнулся в ответ, решив не связываться.
Усевшись, Пан Юй незаметно осмотрелся. Павильон оказался небольшим. На почетном месте вверху висела покрытая черным лаком доска — так называемый Список добра и зла. Туда заносили подробности недавних споров и имена тех, кого уличили в неблаговидных поступках. Списки вывешивали на всеобщее обозрение, дабы каждый прохожий мог зайти, почитать и устыдиться, что служило своеобразным уроком нравственности.
Усевшись, Пан Юй незаметно осмотрелся. Павильон оказался небольшим. На почетном месте вверху висела покрытая черным лаком доска — так называемый Список добра и зла. Туда заносили подробности недавних споров и имена тех, кого уличили в неблаговидных поступках. Списки вывешивали на всеобщее обозрение, дабы каждый прохожий мог зайти, почитать и устыдиться, что служило своеобразным уроком нравственности.
— Раз уж обе стороны в сборе... — старейшина с седой бородой, восседавший во главе стола, перевел взгляд с Пан Юя на лавочника Чжоу. — Ваш покорный слуга, будучи старейшиной рынка Цинфэн, удостоился чести и доверия господина уездного судьи. Сегодня я призван рассудить ваш спор о том, как Чжоу Юнтянь, пустив в ход посторонний предмет, нанес побои Пан Юю. Прошу обоих по очереди поведать, как все было в тот день.
— Раз уж обе стороны в сборе... — старейшина с седой бородой, восседавший во главе стола, перевел взгляд с Пан Юя на лавочника Чжоу. — Ваш покорный слуга, будучи старейшиной рынка Цинфэн, удостоился чести и доверия господина уездного судьи. Сегодня я призван рассудить ваш спор о том, как Чжоу Юнтянь, пустив в ход посторонний предмет, нанес побои Пан Юю. Прошу обоих по очереди поведать, как все было в тот день.
Лавочник Чжоу сидел ни жив ни мертв, словно прибитый морозом баклажан. Его дочь, устроившись за спиной отца, то и дело метала в Пан Юя яростные взгляды. Тот, чувствуя себя хозяином положения — все-таки он служил в управе, а разбирательство проходило на его поле, — бежать без оглядки, как в прошлый раз, не собирался. Он лишь тихонько постанывал, усердно разыгрывая умирающего.
Лавочник Чжоу сидел ни жив ни мертв, словно прибитый морозом баклажан. Его дочь, устроившись за спиной отца, то и дело метала в Пан Юя яростные взгляды. Тот, чувствуя себя хозяином положения — все-таки он служил в управе, а разбирательство проходило на его поле, — бежать без оглядки, как в прошлый раз, не собирался. Он лишь тихонько постанывал, усердно разыгрывая умирающего.
— В тот день этот прислужник Пан первый начал ко мне приставать! — девица Чжоу не выдержала и звонко заявила на весь павильон. — Мой отец лишь заступился за меня. Если уж судить, то сначала разберитесь с тем, как он бесстыдно домогался честной девушки!
— В тот день этот прислужник Пан первый начал ко мне приставать! — девица Чжоу не выдержала и звонко заявила на весь павильон. — Мой отец лишь заступился за меня. Если уж судить, то сначала разберитесь с тем, как он бесстыдно домогался честной девушки!
— Что за вздор! — Пан Юй приподнял голову и недовольно фыркнул. — Какие еще домогательства? И где это я тебя, позволь спросить, домогался?
— Что за вздор! — Пан Юй приподнял голову и недовольно фыркнул. — Какие еще домогательства? И где это я тебя, позволь спросить, домогался?
— Ты ухватил меня за задницу! — выпалила девица Чжоу, кипя от злости. Сегодня она превзошла себя, набравшись смелости произнести это слово при посторонних.
— Ты ухватил меня за задницу! — выпалила девица Чжоу, кипя от злости. Сегодня она превзошла себя, набравшись смелости произнести это слово при посторонних.
Стоявшие рядом служители ухмыльнулись, послышались смешки. Щеки девушки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем от стыда и гнева.
Стоявшие рядом служители ухмыльнулись, послышались смешки. Щеки девушки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем от стыда и гнева.
— А доказательства у тебя есть? Свидетели? — Пан Юй в пылу спора напрочь позабыл о своей «тяжкой болезни» и бодро вскинулся. — За клевету и под суд пойти недолго, так что поосторожнее со словами!
— А доказательства у тебя есть? Свидетели? — Пан Юй в пылу спора напрочь позабыл о своей «тяжкой болезни» и бодро вскинулся. — За клевету и под суд пойти недолго, так что поосторожнее со словами!
Семья Чжоу приехала издалека, да и кто из соседей решился бы свидетельствовать против уездного служителя? Чжоу Юэру смешалась, не зная, что ответить. Спустя мгновение она со злостью выплюнула:
Семья Чжоу приехала издалека, да и кто из соседей решился бы свидетельствовать против уездного служителя? Чжоу Юэру смешалась, не зная, что ответить. Спустя мгновение она со злостью выплюнула:
— Тьфу! Сделал и в кусты. Тоже мне, мужчина называется!
— Тьфу! Сделал и в кусты. Тоже мне, мужчина называется!
— Так ведь и правда не я! — с полным присутствием духа парировал Пан Юй. — А если сомневаешься в моей мужской силе — давай я прямо сейчас тебя облапаю, сама все поймешь.
— Так ведь и правда не я! — с полным присутствием духа парировал Пан Юй. — А если сомневаешься в моей мужской силе — давай я прямо сейчас тебя облапаю, сама все поймешь.
Совесть его была чиста: очнулся он уже на земле, а похотливые художества прежнего хозяина тела его не касались.
Совесть его была чиста: очнулся он уже на земле, а похотливые художества прежнего хозяина тела его не касались.
Девушка ткнула в него дрожащим пальцем:
Девушка ткнула в него дрожащим пальцем:
— Да есть ли у тебя хоть капля стыда?!
— Да есть ли у тебя хоть капля стыда?!
— Полно вам, тише, тише, — поспешил унять их старейшина, примиряюще замахав руками. — Давайте говорить чинно. Позвольте узнать, юная госпожа, кем вы приходитесь...
— Полно вам, тише, тише, — поспешил унять их старейшина, примиряюще замахав руками. — Давайте говорить чинно. Позвольте узнать, юная госпожа, кем вы приходитесь...
— Я его дочь, зовут меня Чжоу Юэру, — тяжело дыша от возмущения, ответила девица.
— Я его дочь, зовут меня Чжоу Юэру, — тяжело дыша от возмущения, ответила девица.
— Раз уж мы собрались в павильоне Шэньмин, — наставительно произнес старейшина, — то пришли сюда за миром и согласием. Вам, девица Чжоу, не пристало вести себя столь гневно.
— Раз уж мы собрались в павильоне Шэньмин, — наставительно произнес старейшина, — то пришли сюда за миром и согласием. Вам, девица Чжоу, не пристало вести себя столь гневно.
В этот момент в разговор вмешался Хэ Сянья. Он вежливо поклонился старейшине, сложив ладони перед грудью, и заговорил с изысканной учтивостью:
В этот момент в разговор вмешался Хэ Сянья. Он вежливо поклонился старейшине, сложив ладони перед грудью, и заговорил с изысканной учтивостью:
— Почтенный старец У, позвольте обратиться. Младший пред вами — Хэ Сянья, близкий друг пострадавшего Пан Юя, уполномоченный вести его тяжбу. С вашего дозволения я поведаю, как все было на самом деле. В тот злополучный день Пан Юй по приказу старосты Ван Дачжуана обходил улицы дозором. Возле бумажной лавки семейства Чжоу на Восточной улице он заметил огромную крысу, которая с писком металась по мостовой. Девица Чжоу перепугалась до полусмерти. Опасаясь, как бы мерзкая тварь не искусала девушку, Пан Юй бросился на помощь, дабы прогнать грызуна. Однако лавочник Чжоу на добро ответил черной неблагодарностью. Он безвинно обвинил честного служителя в домогательствах и стал требовать, чтобы Пан Юй либо взял его дочь в жены, либо откупился звонкой монетой. Как законный представитель управы, Пан Юй не мог потакать столь наглому вымогательству и вознамерился препроводить Чжоу Юнтяня в присутствие для разбирательства. Тогда отец и дочь схватились за дубины и жестоко избили служителя государева! От ударов по голове у Пан Юя помрачился рассудок, пострадали внутренние органы, а кровь хлынула из носа и рта прямо на глазах у честной публики. По возвращении домой бедняга выхаркал целую чашу крови и по сей день не может подняться на ноги. Видит небо, подобный разбой средь бела дня ничем не отличается от повадок татей с большой дороги! Наводя справки, я разузнал, что Чжоу Юнтянь издавна отличался буйным нравом и, пользуясь недюжинной силой, постоянно притеснял соседей, что и привело к этому чудовищному злодеянию. Наш уезд Тунчэн — оплот добродетели, и нашему краю не пристало терпеть у себя подобных смутьянов. Осмелюсь просить вас, почтенный старец У, явить справедливость и защитить семью Пан, дабы вернуть покой на улицы Тунчэна.
— Почтенный старец У, позвольте обратиться. Младший пред вами — Хэ Сянья, близкий друг пострадавшего Пан Юя, уполномоченный вести его тяжбу. С вашего дозволения я поведаю, как все было на самом деле. В тот злополучный день Пан Юй по приказу старосты Ван Дачжуана обходил улицы дозором. Возле бумажной лавки семейства Чжоу на Восточной улице он заметил огромную крысу, которая с писком металась по мостовой. Девица Чжоу перепугалась до полусмерти. Опасаясь, как бы мерзкая тварь не искусала девушку, Пан Юй бросился на помощь, дабы прогнать грызуна. Однако лавочник Чжоу на добро ответил черной неблагодарностью. Он безвинно обвинил честного служителя в домогательствах и стал требовать, чтобы Пан Юй либо взял его дочь в жены, либо откупился звонкой монетой. Как законный представитель управы, Пан Юй не мог потакать столь наглому вымогательству и вознамерился препроводить Чжоу Юнтяня в присутствие для разбирательства. Тогда отец и дочь схватились за дубины и жестоко избили служителя государева! От ударов по голове у Пан Юя помрачился рассудок, пострадали внутренние органы, а кровь хлынула из носа и рта прямо на глазах у честной публики. По возвращении домой бедняга выхаркал целую чашу крови и по сей день не может подняться на ноги. Видит небо, подобный разбой средь бела дня ничем не отличается от повадок татей с большой дороги! Наводя справки, я разузнал, что Чжоу Юнтянь издавна отличался буйным нравом и, пользуясь недюжинной силой, постоянно притеснял соседей, что и привело к этому чудовищному злодеянию. Наш уезд Тунчэн — оплот добродетели, и нашему краю не пристало терпеть у себя подобных смутьянов. Осмелюсь просить вас, почтенный старец У, явить справедливость и защитить семью Пан, дабы вернуть покой на улицы Тунчэна.
Раздались два звонких хлопка.
Раздались два звонких хлопка.
Все обернулись. Это Пан Юй одобрительно аплодировал своему товарищу. В его глазах пламенная, до нелепости гладкая речь Хэ Сянья идеально соответствовала образу Фан Танцзина — ушлого и красноречивого сутяжника из знаменитой комедии о мелком чиновнике.
Все обернулись. Это Пан Юй одобрительно аплодировал своему товарищу. В его глазах пламенная, до нелепости гладкая речь Хэ Сянья идеально соответствовала образу Фан Танцзина — ушлого и красноречивого сутяжника из знаменитой комедии о мелком чиновнике.
— Бесстыжие лжецы! — задыхаясь от ярости, выкрикнула Чжоу Юэру, указывая пальцем на Хэ Сянья.
— Бесстыжие лжецы! — задыхаясь от ярости, выкрикнула Чжоу Юэру, указывая пальцем на Хэ Сянья.
От гнева ее лицо пошло пунцовыми пятнами. Она не владела красноречием, а от обиды и вовсе растеряла все слова. Видя, как этот наглец без зазрения совести мелет чушь, девушка в ярости подалась вперед, готовая наброситься на клеветника с кулаками.
От гнева ее лицо пошло пунцовыми пятнами. Она не владела красноречием, а от обиды и вовсе растеряла все слова. Видя, как этот наглец без зазрения совести мелет чушь, девушка в ярости подалась вперед, готовая наброситься на клеветника с кулаками.
— Позвольте, девица Чжоу! — Хэ Сянья с самым благородным видом вскинул подбородок и твердо осадил ее. — Мы находимся под сенью уездной управы, в оплоте благочестия всего Тунчэна! Неужто вы осмелитесь распускать руки прямо на глазах у почтенного старца У?
— Позвольте, девица Чжоу! — Хэ Сянья с самым благородным видом вскинул подбородок и твердо осадил ее. — Мы находимся под сенью уездной управы, в оплоте благочестия всего Тунчэна! Неужто вы осмелитесь распускать руки прямо на глазах у почтенного старца У?
Цзяо Гоцзо весомо опустил тяжелую ладонь на плечо понурого лавочника:
Цзяо Гоцзо весомо опустил тяжелую ладонь на плечо понурого лавочника:
— Чего язык проглотил? Или обратно в темницу захотелось?
— Чего язык проглотил? Или обратно в темницу захотелось?
Лавочник Чжоу вздрогнул всем телом и испуганно затараторил, обращаясь к старейшине:
Лавочник Чжоу вздрогнул всем телом и испуганно затараторил, обращаясь к старейшине:
— Все так... все именно так, как они говорят! Слово в слово...
— Все так... все именно так, как они говорят! Слово в слово...
Чжоу Юэру ошеломленно воззрилась на отца. В ее глазах читалось крайнее изумление:
Чжоу Юэру ошеломленно воззрилась на отца. В ее глазах читалось крайнее изумление:
— Отец! Да как же ты можешь такое говорить?!
— Отец! Да как же ты можешь такое говорить?!
Тот не смел поднять на нее глаз. Уткнувшись взглядом в пол, он лишь выдавил:
Тот не смел поднять на нее глаз. Уткнувшись взглядом в пол, он лишь выдавил:
— Ударил человека — изволь платить.
— Ударил человека — изволь платить.
— Но отец! — взмолилась девушка. — Должна же быть на свете справедливость! За побои мы заплатим, пусть так, но зачем же черное называть белым? Выходит, этот проходимец — благородный спаситель, а мы с тобой — безжалостные тати с большой дороги?!
— Но отец! — взмолилась девушка. — Должна же быть на свете справедливость! За побои мы заплатим, пусть так, но зачем же черное называть белым? Выходит, этот проходимец — благородный спаситель, а мы с тобой — безжалостные тати с большой дороги?!
— Я сам знаю, что делаю! — оборвал ее отец. — Ты... ты понятия не имеешь, каково там, за решеткой. Молчи лучше!
— Я сам знаю, что делаю! — оборвал ее отец. — Ты... ты понятия не имеешь, каково там, за решеткой. Молчи лучше!
Хэ Сянья с громким стуком захлопнул веер и победно ударил им по ладони:
Хэ Сянья с громким стуком захлопнул веер и победно ударил им по ладони:
— Почтенный старец У, господа служители! Вы сами слышали: Чжоу Юнтянь полностью подтвердил мои слова. Как я уже доказал, Пан Юй в тот день исполнял служебный долг по распоряжению старосты, а сие квалифицируется как государственное поручение. Согласно «Уложению о наказаниях», всякий, кто чинит препятствия и оказывает сопротивление государевым посланникам при сборе податей или исполнении казенных надобностей, а равно наносит оным побои, карается восемьюдесятью ударами тяжелых палок. В случае же нанесения тяжких телесных повреждений, повлекших внутренние увечья и рвоту кровью, наказание ужесточается на две степени. Предельным наказанием в сем случае признается сотня ударов палками и ссылка на три тысячи ли. Если же побои повлекли за собой неизлечимый недуг или увечье, виновный приговаривается к удавлению!
— Почтенный старец У, господа служители! Вы сами слышали: Чжоу Юнтянь полностью подтвердил мои слова. Как я уже доказал, Пан Юй в тот день исполнял служебный долг по распоряжению старосты, а сие квалифицируется как государственное поручение. Согласно «Уложению о наказаниях», всякий, кто чинит препятствия и оказывает сопротивление государевым посланникам при сборе податей или исполнении казенных надобностей, а равно наносит оным побои, карается восемьюдесятью ударами тяжелых палок. В случае же нанесения тяжких телесных повреждений, повлекших внутренние увечья и рвоту кровью, наказание ужесточается на две степени. Предельным наказанием в сем случае признается сотня ударов палками и ссылка на три тысячи ли. Если же побои повлекли за собой неизлечимый недуг или увечье, виновный приговаривается к удавлению!
Услышав последнее слово, лавочник Чжоу с грохотом повалился навзничь вместе со стулом.
Услышав последнее слово, лавочник Чжоу с грохотом повалился навзничь вместе со стулом.

Комментарии

Загрузка...