Глава 123

У бессмертного был дух-хранитель
Все мы выжили благодаря учителю.
Мы могли умереть. Могли прожить остаток жизни в несчастье. А может, кто-то, измучившись от этого несчастья, сам наложил бы на себя руки. И если такие люди всё же смогли жить счастливо, то только благодаря учителю. Поэтому ученики дали обещание.
Не держать обиды.
«Не знаю, почему память вернулась именно сейчас...»
Но хорошо, что вернулась.
Благодаря этому он успел остановиться, прежде чем совершил здесь ещё большую глупость. Нет, по правде говоря, уже поздно; и всё же он успел остановиться до того, как сделал непоправимое — действительно оборвал жизнь учителя, так что хотя бы...
«...Хорошо ли?»
Да, память вернулась — это хорошо. Но можно ли назвать хорошим то, что он не убил учителя?
Ему было мерзко от самого себя: он чувствовал облегчение просто потому, что не сделал того, чего и так ни за что не должен был делать. Альтаир молча сжал кулак.
Рэйвен крепко перехватил его руку — вдруг тот снова ударит себя по лицу.
— Не надо уж никого карать... Я в порядке, правда. Не делай так.
— ...
— И не убивай никого. Ладно?
— ...Почему?
Лицо Альтаира исказилось от непонимания.
— Почему вы в порядке?
— ...
— Я помню, вы сказали, что всё как сон. Это значит, что происходящее ещё не стало для вас реальным, и вместе с тем — что вам достаточно уже того, что мы снова вас вспомнили. Но я всё равно не понимаю, как вы можете нас не ненавидеть.
Разве его не обвинили несправедливо?
Они смотрели на него с желанием убить, угрожали его жизни. Более того, напрочь забыли собственное обещание, возненавидели учителя за смерть Лив и отвернулись от его боли.
— Потому что...
Рэйвен мягко улыбнулся.
— Так уж вышло: я тот, кто несёт на себе обиду и ответственность.
— ...
— К тому же ваша обида была не без причины.
Ведь первопричина всего — он сам.
То, что его забыли. То, что его не помнили. То, что на него подняли руку с намерением убить. Всё это было его виной.
Если бы он не был тем, кого так легко забывают; если бы не оставил детей; если бы не открыл Врата — ничего этого не случилось бы.
Дети были ни в чём не виноваты.
— В общем, не мучай слишком остальных.
— ...
— Хорошо?
Альтаир некоторое время смотрел сверху вниз на учителя, который ждал ответа.
«Тот, кто несёт на себе обиду и ответственность».
Прошло уже немало времени, Врата стали привычной частью мира, но людей, готовых проклинать виновника эпохи Врат, всё ещё хоть отбавляй. И вы, конечно, примете всё это как должное.
Но если человек, у которого есть сердце, будет нести такое в одиночку, долго он не выдержит. Тогда, учитель, вы...
«Кто даёт дышать вам?»
Сказать хотелось многое, но ни одно слово не сорвалось с губ.
У него не было права спрашивать об этом — ни о чём, что с этим связано. Поэтому он лишь несколько раз беззвучно шевельнул губами и смиренно кивнул.
— ...Да.
Ответ прозвучал неохотно, но Рэйвен знал: нынешний Альтаир не нарушит слова. Удовлетворённый, он отпустил руку. Первый ученик вздрогнул как от испуга и тут же снова вцепился в ладонь учителя.
Прозрачные небесно-голубые глаза дрогнули, в них мелькнул тихий страх.
— ...Малыш.
— Да...
Он послушно отвечал, но руки не отпускал — совсем как ребёнок, который боится, что родитель его бросит.
Рэйвен вгляделся в эти глаза, похожие на глаза потерявшегося мальчика, поднял руку и стёр влагу с его щеки. Альтаир вздрогнул, но лишь на мгновение. Глава Ассоциации пробуждённых, в чьих глазах всегда было небо и кто привык смотреть на всех сверху вниз, покорно наклонился, чтобы Рэйвену не пришлось тянуться и напрягать руку.
— Давай для начала выйдем отсюда и поговорим?
— ...
— Кажется, место не самое подходящее.
— Я провожу вас к себе в особняк.
По договорённости между ними, наверное, следовало отправиться в особняк Хвана, но...
Рэйвен пока не был готов смотреть в лица остальным детям. Он предполагал, что и к ним вернулась память, но если вдруг это было не так, им всем стало бы только больнее.
Поэтому он лишь едва заметно улыбнулся и позволил ученику провернуть эту маленькую хитрость.
***
Убедившись, что всё уладилось, Круэл наконец отвёл взгляд. Его глаза встретились с глазами полубога, который всё это время молча смотрел в их сторону.
— Благодарю.
— ...Обойдёмся без благодарностей. Благодаря тебе я увидел редкое зрелище.
Бог-хранитель Эсперанеса всё ещё, кажется, не мог прийти в себя и усмехнулся с растерянным недоверием.
— Существо, которое одновременно и бог-хранитель, и дух-хранитель...
Он прожил немало, но такое видел впервые. Взгляд, хранивший в себе годы, скользнул по только что родившемуся полубогу.
— Вот что бывает, когда не включаешь собственную безопасность в обет.
Сила полубога, которой можно пользоваться лишь ради подопечного духа-хранителя.
Если истолковать это с обратной стороны, выходило: во всём остальном он ничем не отличается от простой души.
Более того, эту силу он не мог применить даже ради самого себя.
— Похоже, полубог, рождённый ошибкой, точит на тебя зуб. Смотри, береги себя.
Круэл с бесстрастным лицом кивнул. Он слушал внимательно, потому что перед ним был благодетель, но по нему было видно: всё это не имеет для него особого значения.
— Я был не в том положении, чтобы просчитывать ходы. Но о минимальной безопасности всё же позаботился, и этого мне достаточно.
Как бы там ни было, развеяния он избежал. Пусть Обманщик хоть зубами скрежещет — развеять его тот больше не сможет.
Одного этого было вполне достаточно.
Полубог Эсперанеса, услышав его слова, приподнял бровь.
— Бессмертный недоделанный полубог, который даже защитить себя толком не способен. Не говори, что ты не понимаешь, что это значит.
— Если вы о том, что я стану чем-то вроде тренировочного чучела, то понимаю.
Самая удобная мишень, на которой можно срывать злость.
Но и это не имело значения. Само по себе такое поведение означало бы поражение Обманщика: он делал бы это лишь в надежде, что Круэл откажется от места бога-хранителя. А Круэл был не из тех, чей дух можно сломать такой мелочью.
— ...Понятно. Зато своего единственного подопечного духа-хранителя ты теперь сможешь защитить наверняка. Возможно, именно поэтому ты даже доволен.
По крайней мере в этой области он, вероятно, устоял бы даже против бога.
Если сам доволен — тем лучше. У бога-хранителя Эсперанеса не было ни причин вмешиваться дальше, ни желания это делать. Он коротко кивнул и отвернулся.
— Тогда я ухожу. Скорее всего, мы больше не увидимся.
— Доброго пути.
Для последнего прощания обмен вышел на редкость сухим.
Полубог исчез. Оставшись один, Круэл пошёл куда-то дальше. Смерти это, похоже, тоже наскучило, и он ушёл, так что ничто Круэлу не мешало. Он двигался свободно и одновременно всматривался в себя.
Сознание, полностью вернувшееся на место, без труда поняло, что он натворил.
«Тот, кто должен был развеяться, упрямо выжил и стоит здесь».
Пусть в облике полубога он, наверное, будет накапливать меньше кармы, чем дух-хранитель, — полубоги всё равно не свободны от неё. И всё же он выжил. Выжил и теперь собирался переложить карму на ребёнка, который и без того нёс слишком многое.
Нелепее не придумаешь. Но Круэл знал: поздно.
Обет, произнесённый в безумии, надёжно связал его с ребёнком.
«Что считать безопасностью?»
Пока живёшь и существуешь, абсолютной безопасности не бывает. Живой может поперхнуться, всего лишь неудачно вдохнув.
Иначе говоря, бог-хранитель будет существовать до тех пор, пока ребёнок не завершит свою жизнь и его душа, согласно договору, не окажется в руках Смерти.
«Но хорошо хотя бы, что теперь у каждого из нас свои глаза».
Когда я плакал, плакал и ты.
Круэл вспомнил ребёнка: тот сидел над книгой, растерянно моргал и ронял слёзы. От чувства, которое ему даже не принадлежало, у него воспалились веки. Как же Круэлу тогда было жаль.
Теперь такого больше не случится. Это хорошо. Он вспомнил глаза, дарованные только ради ребёнка, и слабо улыбнулся.
«Ребёнок, конечно, решит, что они ему не принадлежат».
Но это его глаза по праву.
С каждым шагом пространство словно перескакивало вперёд: вокруг стремительно менялись картины, одна за другой. В какой-то миг всё остановилось. Круэл оглядел тихое, умиротворённое место и перевёл взгляд на плотно закрытую дверь прямо перед собой.
Дверь в комнату душ, которые уснули до наступления условий, выбранных ими самими.
Тем, кто жил добродетельно или хотя бы прожил обычную жизнь, не причиняя вреда другим, в посмертии оставляют свободу. Поэтому Круэл знал: если ты не существо выше бога, эту дверь не откроет никто, кроме спящего за ней. И всё же он положил ладонь на створку.
— Мать, отец.
Открывать он не пытался. Знал, что бесполезно.
Он просто молча держал ладонь на двери и тихо произносил слова, которые не могли дойти до тех, кто по его настоянию погрузился в сон.
— ■■, этот ребёнок сделал меня полубогом.
Какими людьми были родители Бедствия?
В начале Эпохи истинной истории некоторые, читая ещё не утраченные исторические источники, задавались этим вопросом.
Тот, кто пробудил Бедствие, не смыкая глаз следил за земным миром. Он видел их догадки насквозь и сжимал кулаки, когда тех двоих изображали безжалостными злодеями.
Они были обычными родителями, которые любили своих детей.
Поэтому, когда обоих их сыновей постигла трагедия, родители, умершие и оставившие ещё неокрепших детей одних, потеряли рассудок и попытались броситься во Врата перерождения. Тогда они и встретили старшего сына: он тоже рано умер из-за той самой «трагедии» и стоял в очереди на перерождение для грешников.
Нормальные родители не могут спокойно смотреть, как страдают их дети. Родители Круэла не были исключением.
Люди, возглавлявшие древний род, вряд ли могли быть глупцами. И всё же они рванули вперёд, даже не подумав, что после перерождения могут вовсе не встретить детей, а если и встретят — не узнают их без памяти о прошлом.
Круэл сумел их уговорить. Разве не нужно встретить вашего сына — моего младшего брата, — когда он вернётся? А раз вы, кажется, не сможете выдержать до того дня, может, вам лучше погрузиться в условный сон?
Он шёл по раскалённым железным плитам так спокойно, будто ничего не чувствовал, только бы подойти к ним хоть немного ближе, взять за руки и сказать.
Он просил их уснуть с условием: проснуться лишь тогда, когда соберутся души всех членов семьи, которые существуют в этом мире.
«Потому что смотреть ни на мой путь, ни на путь этого ребёнка будет не слишком приятно».
Если родители будут бодрствовать, они наверняка попытаются что-нибудь сделать, а тогда всё с куда большей вероятностью пойдёт наперекосяк.
И если они ненароком вмешаются в мир живых и навлекут на себя карму, их насильно отправят на перерождение.
Если уж кто-то должен вмешиваться, разумнее было сделать это ему — тому, кто уже числился грешником.
«Вот почему».
Слова «которые существуют в этом мире» он добавил не случайно: уже тогда Круэл держал в голове собственное развеяние.
Если одна из двух грешных душ — старшего сына или младшего — развеется и «вся семья» так и не соберётся, родители, чьё условие не будет выполнено, никогда не проснутся.
Более того, опасаясь, как бы понятие «вся семья» случайно не оказалось истолковано слишком широко, Круэл подвёл их к тому, чтобы они перечислили каждого по отдельности. Лишь убедившись, что родители уснули надёжно и безопасно, он смог отойти.
Так всё и дошло до нынешнего дня.
— ...Это было правда невероятно.
Перед дверью в пространство, где спали его родители, говорил незрелый бог-хранитель.
— Мне казалось, теперь я ему больше не нужен, а он кричал, что нужен.
Он хотел, чтобы Круэл остался рядом, даже если ради этого пришлось сделать его полубогом.
Когда благодаря вере ребёнка возвысился ранг бытия Круэла, он понял: его младший брат желал «старшего брата», будучи готов отдать за это собственную жизнь.
Для веры неважно, дошло ли дело до поступка. Отдать жизнь, потому что тебя к этому подтолкнули, и отдать жизнь искренне — разные вещи. Главное здесь сердце. Искренность.
Рэйвен был искренен. И так родился полубог.
«Как же ему было одиноко».
Иначе разве стал бы живой так цепляться за мёртвого?
От этого становилось тоскливо. Но длилось это лишь мгновение. Он поднял голову, убрал руку с двери, и дух-хранитель — нет, бог-хранитель — повернулся.
Ему ещё предстояло до конца разобраться с собственным состоянием и новым существованием.
— ...Когда вы проснётесь, наверное, удивитесь.
Ведь старший сын, которому уже не суждено было расти, вдруг вымахал.
При жизни он был ростом 185 сантиметров, но, став полубогом, прибавил ещё около десяти. И это только потому, что он был неполным полубогом. Если судить по телосложению полноценного полубога — бога-хранителя Эсперанеса, — он должен был бы вырасти как минимум до двухсот сантиметров.
— Тогда до встречи.
Круэл снова двинулся дальше, прикидывая пределы своей силы.
Насколько далеко он сможет зайти? Раз уж он наложил на себя абсолютное ограничение, пределы, по сути, теряли смысл — пока его противником не был бог.
Важна была только воля.
«Воля хранителя становится щитом».

Комментарии

Загрузка...