Срок в три года истёк, действуйте.
По приказу Союза Боевых Искусств толпа пришла в движение.
Жёлто-чёрное такси петляло по дороге на гору Лаогу, стремительно проходя крутой поворот. Шина автомобиля наехала на камешек, тот подпрыгнул, упал в пропасть и скрылся в густой листве на склоне.
На заднем сиденье такси Сунь Инь напряженно вцепилась в выемку под ручкой двери. Вспомнив курчавую надпись «Lucky» на рекламном щите на крыше машины, она слегка пожалела о своем выборе. Изначально она хотела приманить удачу, чтобы её сегодняшнее интервью прошло гладко и успешно, но кто бы мог подумать, что таксист окажется рокером в балахоне. Под оглушающий металл водитель выжал из машины всё, кроме тормозов, и всю дорогу поднимался на гору в непрерывном дрифте.
Будучи журналисткой, выступающей за объективность изложения, Сунь Инь считала суждения некоторых людей о таксистах крайне предвзятыми — те совершенно не замечали тяжести и трудностей труда простых работников. Однако, оказавшись в роли пассажирки, она искренне хотела сказать водителю: «Брат, выпусти меня, пожалуйста».
Наконец машина остановилась у подножия холма. Словно увидев забрезживший свет надежды, Сунь Инь как ошалелая выскользнула из салона.
Это был лесной санаторий, с трех сторон окруженный горами и утопающий в зелени. Когда-то он считался одним из лучших мест отдыха в городе Юлань, где постоянно околачивалась местная светская элита. Но неизвестно почему, три года назад санаторий пришёл в запустение. Обширная территория пустовала, и времени, когда народу было меньше всего, включая персонал, насчитывалось всего около тридцати человек. Поскольку заведение было частным, на эту уединенность никто не обращал внимания.
Сегодня людей в санатории было удивительно мало. Медсестра Стелла, которая улыбалась ей во время прошлого визита, тоже куда-то пропала. В сопровождении высокого и свирепого санитара по имени мистер Майкл Сунь Инь направилась в единственную жилую палату санатория.
Гун Синшэнь когда-то был в центре внимания СМИ. Будучи выдающимся мастером боевых искусств, он привлёк взор всего мира благодаря своему непревзойденному мастерству. Семь лет назад он одержал победу на Турнире Победы над Битвами, заслужив репутацию самого горячего восточного мастера боевых искусств со времен Адама Чоу. Помимо блестящей техники, всеобщее восхищение вызывал его дух странствующего рыцаря. Он работал добровольным полицейским в городе, помогая стражам порядка привлекать к ответственности скрывающуюся в тени мегаполиса мрачную изнанку, и неизменно отказывался от любых официальных наград или премий, включая звание «Почётного гражданина», лично присвоенное мэром города Касет. Благодаря этому его имя часто мелькало на страницах газет, а премия нарекла его «супергероем» современных городов и «последним рыцарем». Известный обозреватель Ся Байхоу отзывался о нем так: «Его называют последним рыцарем современного общества потому, что он единственный в наши дни человек, способный пронести рыцарский путь через всю жизнь. С давних времен все лучшие черты истинного рыцаря без труда можно разглядеть в нем. Конечно, нет предела совершенству, и у него есть изъяны, которые не затмят его достоинств, например...»
По правде говоря, двое прародителей-просветителей, Ной и Хунцзюнь, принесли с собой колоссальный объем знаний, но предки первыми постигли вовсе не сокрытые тайны науки и техники, а яркие и мощные боевые искусства. Так боевые искусства стали великим синонимом мира Одиссей. Даже спустя тысячу лет, вступив в современность, описанную прародителями, боевые искусства по-прежнему оставались для старожилов символом высокого статуса — еще двести лет назад верховный правитель Одиссея был главой мира боевых искусств. Сейчас статус бойцов уже не тот, что прежде, но они всё ещё остаются звездами всеобщего внимания, а проходящий раз в три года Турнир Победы над Битвами — это настоящий общенародный праздник.
Единственное, что изменилось, — это отношение бойцов к рыцарскому духу. Ныне подавляющее большинство мастеров используют боевые искусства как средство заработка, добиваясь кулаками высокого положения в обществе или извлекая все больше богатства. К примеру, всемирно известная охранная компания «Игорь» состояла из топ-бойцов со всего мира, для которых деньги были превыше всего; в каждом их поступке сквозила гниль материальных желаний, а от изначальной цели боевых искусств не осталось и следа. Поэтому появление Гун Синшэня выглядело буквально лучом надежды для рыцарского духа.
К несчастью, три года назад Гун Синшэнь потерпел сокрушительное поражение в мегаполисе Юлань на восточном побережье. По словам очевидцев, в тот день в Отеле «Голден» внезапно вспыхнул пожар. Гун Синшэнь весь в крови вырвался из гостиницы, прижимая к груди девушку, и рухнул на колени под проливным дождем, а их судьба осталась неизвестной. С тех пор Гун Синшэнь бесследно исчез. В народе ходили слухи, будто Гун Синшэнь перешел дорогу преступной группировке и в одиночку явился на встречу, чтобы спасти любимую, но угодил в засаду и погиб от тяжелых ранений. Все охотно верили в это: в конце концов, в романах о боевых искусствах хороших парней то и дело изводят злодеи. Какой же жанр уся без национальной розни и личной мести?
На самом деле Гун Синшэнь не умер: после почти годичного лечения он поселился в этом санатории и живет здесь уже больше двух лет. Однако об этом мало кто знал — даже главный редактор Ма Сэр Криттик, чьи глаза и уши проникали повсюду, узнал обо всем лишь полмесяца назад. В результате Сунь Инь, репортер журнала OBS, стремившегося создавать самые передовые и горячие аналитические материалы Одиссея, получила экстренное задание и была назначена главным редактором на этот важный пост.
И пусть она неоднократно заявляла, что является репортером отдела развлечений; и пусть она стучала кулаками по столу, протестуя против того, что в эпоху новых медиа правит бал погоня за просмотром, а прошлые заслуги заведомо не привлекут читательского интереса; и пусть она горько умоляла, утверждая, что ей, хрупкой девушке, небезопасно отправляться в глушь в одиночку; и пусть... и пусть... всё это главный редактор пропустил мимо ушей, выставив её за дверь, как назойливую муху.
Неделю назад, подражая тоскующей Си Ши с рукой на сердце и испытывая легкую тревогу, она поднялась на гору Лаогу. Благодаря стараниям главного редактора ей без проблем разрешили взять интервью. Однако сам процесс беседы оказался крайне неудачным и даже вызывал глухое раздражение.
Сунь Инь спросила о жизненном пути Гун Синшэня, а тот выложил всё единым махом, словно анкету в полиции: имя, возраст, пол, рост и вес, знак зодиака и хобби, какие овощи любит, может ли есть острое, — выдав кучу информации, но не сказав ни единого полезного слова.
Сунь Инь пришлось вежливо произнести:
— Простите, мистер Гун, я пришла не для того, чтобы проверять вашу анкету, я надеялась услышать какие-нибудь истории о вашем взрослении, обучении боевым искусствам, борьбе со злом и защите справедливости.
Потирая пальцы на ногах, Гун Синшэнь ответил:
— Не могли бы вы помочь мне разместить объявление о поиске пары? Понимаете, мне скоро тридцать, а у меня до сих пор нет девушки. Особенно в последние два года я отчетливо чувствую, что тело уже не то, и думаю, пока здоровье еще позволяет, надо бы оставить продолжение рода для семьи Гун. Вы же знаете, люди из нашей Фракции Хун больше всего ценят сыновнюю почтительность. Кстати, а у вас, репортер Сунь, при вашей-то красоте есть пара?
Сунь Инь машинально покачала головой, а затем смущенно произнесла:
— Но я вообще-то пришла взять интервью.
Гун Синшэнь тут же расплылся в добродушной, совершенно безобидной и даже слегка простоватой улыбке:
— Ничего страшного, кто сказал, что во время работы нельзя попутно решать личные вопросы? Расскажите-ка о себе: имя, возраст, пол, рост и вес, знак зодиака и увлечения. Да, насчет пола можно не — ну, вы поняли?
Последнее слово он протянул так долго, что щеки Сунь Инь залились краской от досады. Мысленно она выругалась: «Да я же чистокровная, цветущая девушка!»
Похоже, Гун Синшэнь неправильно истолковал причину её румянца и поспешно замахал руками:
— Я не дискриминирую, вы только не обижайтесь.
В дальнейшем большую часть времени Сунь Инь потратила на то, чтобы объяснять Гун Синшэню суть культуры женоподобных мужчин, а также то, что популярные сейчас нежные юноши вовсе не от природы изнежены — просто ради требований шоу-бизнеса им приходится накладывать макияж и пудриться. В конце концов, Сунь Инь была профессиональным репортером светской хроники.
В этот момент Гун Синшэнь, как и в прошлый раз, сидел, скрестив ноги, на больничной койке, застеленной белой простыней, в белой больничной пижаме. Тело у него было среднее, очень худое, почти обтянутое кожей, со сгорбленной спиной, а кожа имела болезненно-бледный оттенок. Волосы он давным-давно не стриг, и они висели до плеч беспорядочным птичьим гнездом; глазницы провалились, а подбородок покрывала клочковатая щетина. В нем совершенно не чувствовалось ни молодежной бодрости, ни грозного величия мастера боевых искусств. Во время прошлой встречи единственное, в чем сошлись Сунь Инь и он сам, было то, что Гун Синшэнь, пожалуй, действительно долго не протянет.
Гун Синшэнь приветливо помахал рукой:
— А вот и сестричка пожаловала! Я тебя уже целых семь дней жду. Наряд у тебя сегодня простоват, не такой ладный, как в прошлый раз. Одежда человека красит, а конь — седло, пока молода, надо наряжаться, а то растратишь молодость и испортишь такую красоту.
Чтобы избежать повторения прошлых разговоров в духе сватовства, Сунь Инь намеренно пришла ненакрашенной и натянула школьную форму, которую терпеть не могла. По её мнению, только самые уродливые шмотки могли заставить скучного мужчину держаться подальше. Но вышло наоборот: Гун Синшэнь оказался не просто скучным мужчиной, а мужчиной скучным и любящим поболтать языком.
— Ваш сегодняшний наряд цветом простоват, но глубокая идея принта впечатляет: «Учись хорошо, учись хорошему, учись отлично». Кратко, но емко, стоит внедрить в массы.
Услышав это, Сунь Инь заскрипела зубами. Откуда ей было знать, какая муха укусила тогда их слабоумного директора? Мало того, что он выбрал жуткий фиолетовый цвет — оттенок напоминал черничный пирог мамы, размазанный по красно-розовому ковру, — и старомодный фасон спортивного костюма, так он еще и велел вышить эту фразу прямо на форме, обязав школьников носить её каждый день. Носить в школу, носить после школы, а по выходным даже вешать на видное место, чтобы родственники и друзья могли всласть полюбоваться. Родственники и друзья, растроганные устремлениями директора, дружно поднимали большие пальцы вверх: «Учись хорошему — обязательно станешь сильным!» Конечно, это они говорили перед объективами рекламных камер.
Когда-то ученики зубрили учебники день и ночь лишь бы избавиться от этой школьной формы, чей цвет и лозунг вызывали желание провалиться сквозь землю. Сунь Инь была одной из самых яростных передовиков, но рванула вперед с такой силой, что еще до окончания средней школы её без экзаменов перевели в старшие классы той же школы, и даже по окончании старшей школы ей не удалось вырваться из тени этого костюма. Как отличница прошлых лет и ветеран учебного заведения, она получила в подарок памятную версию формы, и её фотография в самом первом наборе памятной формы средней школы Синцзятунь до сих пор ходит по рукам в окрестностях школы.
Прошло три года, потом еще три. Репутация средней школы Синцзятунь крепла с каждым днем, зато школьная форма оставила в юной и ранимой душе Сунь Инь самые уродливые воспоминания и самый позорный след. Поэтому слова Гун Синшэня с легкостью пробуждали в ней ярость — впрочем, возможно, ярость вызывало как раз его умение ловко уходить от темы.
В эту секунду в голове Сунь Инь боролись две сущности: маленькая девочка, олицетворяющая природные инстинкты, подбивала её обругать собеседника самыми прямыми матерными словами, а старуха-рассудительность предостерегала ставить работу на первое место, тем более что у этого парня и так вид обреченного на скорую смерть человека. В конце концов в глазах Сунь Инь вспыхнул свет разума, и она натянуто улыбнулась:
— Мистер Гун так шутит. Моя альма-матер тяготеет к Фракции Хун, и я подумала, что форма моей школы откликнется в вашем сердце, поэтому и надела её. Надеюсь, вы будете считать меня наполовину человеком Фракции Хун и мы сможем провести откровенный разговор.
Гун Синшэнь, похоже, не любил шаблонные беседы. Скучающим взглядом он покосился на висящие на стене часы и произнес:
— О, я бросил школу еще в начальных классах.
Сунь Инь остолбенела, поспешно перелистнула блокнот и усомнилась:
— Но в вашем досье написано, что вы окончили университет Суорос.
— Ну, в университете я учился.
— Тогда вы наверняка преуспели в какой-то конкретной специальности.
Интервью по сути — та же беседа, и лесть в случае настороженности собеседника — отличный способ растопить его сердце. По крайней мере, так считала Сунь Инь, иначе она просто понятия не имела бы, как врать без тени смущения и не моргнув глазом.
Гун Синшэнь потрогал щетину на подбородке, словно размышляя.
Сунь Инь оставалось лишь искать другой путь к отступлению:
— Тогда могу ли я задать нескромный вопрос? Например, все хотят знать, почему бывший рыцарь внезапно исчез? Это из-за ваших ран?
Прямолинейные вопросы — стандартный прием в интервью, но явно не способ вывесть тайны. Сунь Инь задала этот вопрос лишь как первый шаг, чтобы распечатать ситуацию, и ни капли не надеялась получить вразумительный ответ. Однако, к её полнейшему удивлению, Гун Синшэнь внезапно посерьезнел. Он выпрямился, аккуратно сложил руки на коленях, уставился перед собой и слегка приоткрыл рот, собираясь заговорить.
Неужели он ответит? В горле Сунь Инь пересохло, но она не смела сглотнуть слюну, боясь упустить хоть слово. Ладони, сжимавшие ручку, вспотели, а в голове уже рисовался заголовок статьи: «Три года исчезновения рыцаря».
Гун Синшэнь заговорил. И когда он произнес фразу: «Я всё обдумал, нельзя держать секреты в себе, пожалуй, скажу правду», — Сунь Инь с радостью подумала, что все прежние неприятности можно оставить позади. Но нет, к сожалению, радоваться было рано...
— Мне кажется, репортер Сунь, у вас слишком сильная тяга к контролю, вы во всем стремитесь докопаться до сути. Вы случайно не Дева по гороскопу? Моя идеальная спутница — хозяйственная женщина-Рак, так что, думаю, нам лучше сразу поставить точку, чтобы потом обоим не делать больно.
Сунь Инь тут же замерла. Ручка застыла на бумаге, уголки рта задергались — она не понимала, радоваться ей или плакать. Пусть она и не испытывала к нему никаких чувств, но вот так отвергать человека после двух встреч — это просто удар по самоуважению! Сначала хоть бы в кино сходили или пообедали... Но черт побери, я же пришла на интервью, а не на свидание вслепую!
— М-мистер Гун, я же не говорила, что пришла с вами знакомиться.
Гун Синшэнь удивился:
— А зачем тогда пришли? Разве моё объявление о поиске жены еще не опубликовали?
У Сунь Инь возникло такое чувство, будто оправдаться невозможно и отвечать просто нечего. С жалкой улыбкой она пролепетала:
— Но я же делаю с вами персональный репортаж...
Гун Синшэнь покачал головой:
— Не нужно, не нужно! Из персонального репортажа потомство не появится, так что ступайте себе с миром. Мать отдала мне строжайший приказ: как только вернусь на родину, сразу обзавестись внуками.
Выйдя к воротам санатория, Сунь Инь со злости пнула камешек и принялась яростно про себя ругать Гун Синшэня: «Какой же он к черту рыцарь, если в нем нет ни капли рыцарского благородства? Неужели оценка Ся Байхоу была сильно преувеличена? И что за изъяны она нашла у Гун Синшэня, раз применила многоточие? До чего же бесит!»
А внутри санатория Гун Синшэнь сидел в инвалидном кресле, пока двое крепких санитаров катали его вокруг почти высохшего искусственного озера в рамках обязательной прогулки на свежем воздухе.
Гун Синшэнь посмотрел на небо и произнес:
— Мистер Майкл и мистер Ри... Рид, кажется, время уже подходит, да?
Молодой санитар по имени Рид возмущенно бросил:
— Меня зовут Ричард, идиот.
Гун Синшэнь извинился:
— Прошу прощения, мистер Чад, скажите, время уже вышло?
Ричард выругался:
— Ты издеваешься? Я Ричард.
Майкл, тот самый, что привел Сунь Инь внутрь, отозвался:
— Скоро. До полудня осталось пять минут.
Гун Синшэнь пошевелился, проверяя стягивающие его веревки:
— Но если вы свяжете меня прямо сейчас, это не будет нарушением правил?
Майкл ответил:
— Связывая свирепого тигра, нельзя мешкать.
— Ого! — удивился Гун Синшэнь. — Вы что, почитаете меня за Вэньхоу?льстит мне, польстит. Только вот утренний питательный пайки я еще не ел, а в дороге животик-то подведёт.
Ричард достал пакет с молоком:
— Дружище, этот парень и впрямь чемпион Турнира Победы над Битвами? Не думал, что он окажется таким сговорчивым, так что возиться нам не придется.
Майкл бросил на Ричарда косой взгляд, отобрал пакет с молоком и вытащил трубочку:
— Нельзя давать ему в руки ничего острого. Мастера из романов уся способны убить человека даже тростинкой.
Ричард презрительно фыркнул:
— Это тебе не роман про боевые искусства. Чего ради боец ранга И станет лютовать?
Майкл надрвал упаковку и вылил молоко прямо в рот Гун Синшэню. Тот торопливо задрал подбородок, широко разинув рот наподобие рыбы, поймал струю и принялся жадно глотать, не проронив ни единой капли.
Ричард презрительно скривился на такую мелочную бережливость:
— Раз напился, отправляйся в путь.
С этими словами в руках у него и Майкла блеснули острые кинжалы.
Гун Синшэнь довольно отрыгнул и неторопливо произнес:
— Мистер Ричард, вы правы, это действительно не роман уся. Это же сянься!
Веревки, путавшие его тело, со звонком лопнули, и от одного удара ноги Гун Синшэня Ричард исчез из виду.

Комментарии

Загрузка...