Все присутствующие, услышав это, перевели взгляд на грудь Лю Тана и действительно увидели там четкий отпечаток подошвы. Люди с недоумением переглянулись, а затем уставились на уездного начальника.
Тот, услышав вопль сына, одновременно испугался, разозлился и ощутил жгучую жалость. Он повернулся к Гу Чэну:
— Господин посланник, арестовать преступника — дело одно, но как они смеют распускать руки!
— Ты допрашиваешь меня? — голос Гу Чэна звучал ровно, но взгляд внезапно стал ледяным.
Уездный начальник только сейчас осознал, какую глупость совершил. Он поспешно ссутулился:
— Ваш покорный слуга... я просто разволновался за сына, в порыве чувств сказал лишнее...
— Сказать лишнее — полбеды, а вот совершить непоправимое — уже большая проблема.
Бросив эту многозначительную фразу, Гу Чэн перестал смотреть на него и обратился к Су Жао:
— Госпожа Су, будьте добры, повторите результаты экспертизы, которую вы проводили в тот день.
— Слушаюсь, господин.
Су Жао в точности изложила состояние тела и свои выводы о личности убийцы. Гу Чэн приказал осмотреть Лю Тана. На его теле действительно обнаружили следы зубов и царапины. Укусы на шее были настолько глубокими, что даже после обработки раны выглядели пугающе. Становилось ясно, с какой неистовой ненавистью госпожа Ли впивалась в плоть своего мучителя в последние минуты жизни.
— Разве теперь всё не встало на свои места? — произнес Гу Чэн. — Пусть подпишет признание и поставит отпечаток пальца!
По его приказу стражники схватили Лю Тана за руки и прижали их к бумаге. Как бы тот ни брыкался, всё было тщетно. Когда его отпустили, он, словно бешеная собака, впился взглядом в стоящего в зале отца и закричал:
— Никчемный старик! Ты просто стоял и смотрел, как они измываются надо мной? Как я вообще мог родиться у такого бесполезного отца! Ты ведь обещал, что уладишь всё, что бы ни случилось! Подумаешь, два нищих мертвеца, и ты уже струсил? Подумаешь, посланник императора! Говорят же, сильный дракон не одолеет местную змею. Если ты мужчина, надо было просто действовать до конца...
— Хлоп!
Звонкая пощечина прервала его брань. Уездный начальник, с налитыми кровью глазами, весь дрожал, словно в припадке:
— Негодяй! Что за гнусные слова ты несешь?
Он знал, что раны на теле сына нельзя показывать людям — в суде они станут неопровержимым доказательством, а с показаниями Сунь Ли спасения не будет. Именно поэтому он пытался отправить сына из города. Но посланник из столицы оказался слишком проницателен и вернул беглеца. Признание вины и приговор стали неизбежны. К счастью, процедура утверждения смертной казни долгая, так что время на поиски решения еще будет.
Он надеялся лишь, что этот несносный отпрыск проявит хоть каплю благоразумия и переживет нынешний допрос. Но кто же знал, что тот не только будет поносить его, но и осмелится произнести безумное «действовать до конца»! Убить посланника? Это самоубийство!
Уездный начальник хотел защитить сына, но Лю Тан не оценил его жертвы. Прижимая горящую от пощечины щеку, он с недоверием прошептал:
— Ты ударил меня? Ты посмел ударить меня?
Разъяренный до предела, он набросился на отца, вцепившись ему в волосы и осыпая ударами.
— За что ты бьешь меня, старик? Разве я неправ? Ах, понял! Ты видишь, что я обречен, и хочешь поскорее откреститься от меня? Что, боишься прервать свой род и опозорить предков? Или ты, старый хрыч, еще надеешься, что твоя мужская сила позволит тебе заделать еще одного наследника? Лю Чжан, не мечтай! Если я не жилец, то и ты не живи!
Отец и сын сцепились в драке, повергнув всех присутствующих в шок. Лю Тан, будучи моложе, вскоре повалил начальника на пол и принялся избивать его кулаками. Сначала начальник еще пытался кричать: Негодный сын! Мерзавец!, но вскоре обессилел настолько, что даже не мог открыть рта, и лежал, как дохлая рыба, принимая удары.
Зрелище было настолько ошеломляющим, что никто не решался вмешаться. Пока уездный начальник не начал харкать кровью.
Сидящий во главе стола Гу Чэн прикрыл рот рукой и тихо кашлянул, напоминая:
— Чего же вы стоите? Скорее разнимите их, как можно позволить господину Лю так страдать?
Стражники опомнились и бросились спасать начальника.
Су Жао, сидевшая в стороне, наблюдала за этой уникальной сценой семейной драмы. Она мельком взглянула на Гу Чэна и подумала: А ты, оказывается, добр — ждал, пока они потеряют всякое лицо и достоинство, прежде чем приказать страже вмешаться. Но должна признать, это зрелище доставило мне истинное удовольствие!
Она полагала, что дело затянется, но благодаря тому, что Сунь Ли перешел на сторону обвинения, всё прошло необычайно гладко. Лю Тана уволокли в тюрьму. Сунь Ли подробно описал весь процесс — от похищения до инсценировки самоубийства — и поставил подпись под показаниями. Так как он был сообщником и явился с повинной, наказание смягчили до восьми лет каторги.
Услышав приговор, Сунь Ли даже не дрогнул. Су Жао внимательно следила за его реакцией: он был спокоен, словно заранее знал исход. Неужели он потратил столько сил, чтобы устроить эту ловушку, лишь ради того, чтобы убить Лю Тана и самому попасть в тюрьму? Это нелогично!
Су Жао пристально смотрела на него, лихорадочно размышляя. Главной переменной в этом деле была она сама. Если бы не ночной визит в барабанную башню, смерти отца и госпожи Ли списали бы на обычное убийство при сопротивлении насильнику, после чего жертвы якобы покончили с собой. Лю Чжан по-прежнему выгораживал бы сына. В таком случае цель Сунь Ли убить Лю Тана не была бы достигнута.
Или нет?
При этой мысли в глазах Су Жао мелькнула догадка. Она медленно перевела взгляд на ширму. Как бы ни менялись участники этой игры, результат оставался неизменным. Даже если бы она не вмешалась, посланник всё равно приехал бы в уезд Хуаньхуа, и дело было бы пересмотрено. Единственная разница — кто именно инициирует пересмотр.
Выбор был невелик. Она сама была слишком тесно связана с погибшими, и Сунь Ли не мог на нее рассчитывать. Если бы он сам выступил обвинителем, то, несмотря на заслуги, не избежал бы клейма сообщника. Поэтому Чжао Пин стал его лучшим выбором. Он был осторожен и питал к семье Лю смертельную ненависть. Как только стало бы известно, что отец Су Жао восстановлен в должности, а посланник пересматривает дело, Чжао Пин неминуемо стал бы ключевым свидетелем.
Встреча в горах и обходной путь — всё было ради этого! Ему нужно было лишь выбрать момент, чтобы выйти сухим из воды. Факты доказали, что Сунь Ли не ошибся: если бы не приезд посланника, даже красноречие Су Жао не заставило бы Чжао Пина дать показания.
Теперь же Чжао Пин, хоть и предстал перед судом, оказался бесполезен. Ведь из-за расследования Су Жао Сунь Ли оказался загнан в угол, а отец и сын Лю попытались сделать его козлом отпущения. Не в силах сопротивляться обстоятельствам, Сунь Ли был вынужден притвориться покорным, а затем, оказавшись перед Гу Чэном, изменить показания, полностью вытеснив роль Чжао Пина.
В итоге Лю Тан понес наказание. Но было ли его целью только устранение Лю Тана? Если так, то за годы службы у него были тысячи возможностей. Зачем столько сложностей? Самое важное звено в выборе Чжао Пина — это кровная месть между ним и семьей Лю. Чжао Ляньэр погибла от рук Лю Тана, а ноги самого Чжао Пина были сломаны по приказу уездного начальника!
Неужели уездный начальник... тоже был его целью?
Чем больше Су Жао думала об этом, тем более сложной казалась ей фигура Сунь Ли. Он расставлял каждого человека на шахматной доске, чтобы достичь своих целей. Каких именно? Разгоняя туман, какую еще правду ей предстоит увидеть?

Комментарии

Загрузка...