Нет, лучше — ослика!
Ослик глуповато поглядывал на Сяньли, которая была куда крупнее и свирепее его, а в его глазах читалась нескрываемая зависть; казалось, с его губ вот-вот сорвётся капля слюны и упадёт на землю.
— Ты же не заставишь меня ехать на нём! — подбежав на пару шагов, встревоженно спросила Ле Синьжань.
— Ты не умеешь ездить верхом, и это всегда неудобно. К тому же, мужчинам и женщинам не положено сближаться, и нам долго не выдержать совместную езду на одной лошади. Ослик нрава кроткого, можешь для начала потренироваться на нём, — спокойно ответил Сяо Цзе.
— Раз надо, так поеду! Сам Чжан Голао тоже ездил на осле! — Ле Синьжань вспыхнула от возмущения и, не желая больше тратить слов на Сяо Цзе, прямиком направилась к ослику, развязала верёвку и собралась взбираться наверх.
— Хоть это всего лишь ослик, будь осторожна. Обычно он покладист, но, если разозлить, может и взбрыкнуть, — неторопливо напутствовал её сзади Сяо Цзе.
Нахмурившись и проигнорировав Сяо Цзе, Ле Синьжань легко подпрыгнула и уселась на маленького ослика боком. Почувствовав, что кто-то забрался на спину, ослик словно бы немного занервничал, уткнулся мордой в землю и принялся кружиться на месте, непрестанно перебирая копытами, но вперёд идти упорно отказывался.
Безнадёжно покачав головой, Сяо Цзе подошёл и разжал руки Ле Синьжань, судорожно вцепившиеся в ослиные поводья:
— Не тяни так сильно, расслабься. Ему больно, вот он и крутится на месте, а вперёд не идёт.
— Ох, — Ле Синьжань послушно ослабила хватку, но ослик двинуться с места и вовсе отказался, лишь пыхтя ноздрями, словно рассердившись.
— Тянуть нужно вот так, чтобы он понимал твоё намерение, — сказал Сяо Цзе и, протянув руку, накрыл пальцы Ле Синьжань, сжимавшие поводья, показывая, как надо.
Почувствовав прикосновение Сяо Цзе к тыльной стороне ладони, Ле Синьжань не стала отдёргивать руку; лишь скосив глаза на то, как сосредоточенно он её учит, она почувствовала, что прежняя злость в сердце улетучилась, и тихо спросила:
— Ты ведь не специально решил меня унизить, заставив пересесть на осла?
— У меня нет столько времени на выдумки, — невозмутимо ответил Сяо Цзе.
— Вот и хорошо, — Ле Синьжань поборола желание улыброваться, но лицо сохранила суровым. Она ощутила, что ладонь Сяо Цзе, кажется, вспотела и стала едва заметно горячей.
— Если потянуть за поводья вот так, он станет послушно слушаться? — спросила она.
— Угу, попробуй, — кивнул Сяо Цзе и отпустил её руки. — И ещё: сядь прямо, не воображай себя Чжан Голао.
— Ох.
Ле Синьжань спрыгнула с ослика и забралась на него заново.
— Хороший ослик, пошли!
Хотя впервые в жизни садясь верхом на осла Ле Синьжань немного боялась, новизна ощущений всё же взяла верх, и не прошло и нескольких шагов, как страх рассеялся.
Увидев, что Ле Синьжань, подпрыгивая в седле, устремилась вперёд, Сяо Цзе поспешно вскочил на Сяньли и неторопливо последовал рядом с ней.
В итоге одна фигура в чёрном на белом коне, а другая в тёслых одеждах верхом на осле — глазам прохожих в Лояне это предстало до того странным и комичным зрелищем, что все вокруг останавливались и тыкали в них пальцами.
Ле Синьжань понимала, что сейчас выглядит на осле крайне нелепо, но могла лишь окаменеть лицом, делая вид, будто ничего не замечает, и продолжать свой путь.
Как назло, стоило им проехать мимо задней двери Павильона Тяньсян, как их заметила маленькая служанка в жёлтом платьице.
— Молодой господин, молодой господин! Вы пришли так рано! — девчушка сразу узнала Синьжань, которая в тот день рассуждала о цитрэ с её госпожой в саду Южань, и подбежала поприветствовать гостя.
— Ах, ты... — Ле Синьжань вспомнила, что так и не спросила имени служанки Лю Ци.
— Ваша служанка Сяо Э, я девчонка госпожи Лю Ци, — послушно ответила та.
— Передай госпоже Лю Ци, что я вернусь в постоялый двор, приведу себя в порядок и тогда приду на свидание, — Ле Синьжань вспомнила, что провела вне дома всю ночь и даже не переоделась.
— Слушаюсь. На приглашении, которое ваша служанка доставила, было написано с расчётом, чтобы госпож... молодой господин прибыл с наступлением ночи. Молодой господин, конечно же, может освободить время и прийти пообщаться с моей хозяйкой попозже. И помните, когда придёте, можете тоже воспользоваться задней дверью, — Сяо Э чуть было не проговорилась и торопливо прикрыла рот кокетливым смешком.
Впрочем, ни Сяо Цзе, ни Ле Синьжань не обратили на это особого внимания, оба кивнули и верхом на лошади с ослом вернулись на постоялый двор.
***
После купания и переодевания Ле Синьжань облачилась в конфуцианские одежды лунно-белого цвета, подпоясалась синим кушаком, мимоходом прихватила пружинный меч, засунув его за пояс, и только после этого собралась выходить.
Толкнув дверь, она увидела Сяо Цзе, который в одиночестве пил чай в главной комнате. Поспешно спустившись вниз, Ле Синьжань бросила:
— Я отправляюсь в Павильон Тяньсян.
— Пойдём вместе, — Сяо Цзе тоже поднялся.
— Меня пригласила госпожа Лю Ци, тебе-то там что делать? — спросила Ле Синьжань.
— Она неплохо играет на цитре, мне бы хотелось померяться с ней мастерством, — невозмутимо ответил Сяо Цзе.
— У тебя и правда есть на это досуг, — неопределённо кивнув, Ле Синьжань была вынуждена отправиться в Павильон Тяньсян вместе с Сяо Цзе.
У заднего входа в Павильон Тяньсян их уже поджидала Сяо Э. Следуя за ней во внутренний двор и преодолев длинную крытую галерею, они вышли к дворику на задворках, где обычно жили обитательницы Павильона Тяньсян. Со слов Сяо Э, самые популярные куртизанки могли позволить себе занимать целые садики целиком. Лю Ци была главной звездой Павильона Тяньсян, поэтому у неё, разумеется, имелось собственное отдельное жилище.
Вскоре они подошли к изолированному усадебному дворику, над входом в который висела табличка с выведенными на ней двумя иероглифами: «Остаточный звон».
— По самому названию понятно, что это обитель госпожи Лю Ци, — обмолвилась Ле Синьжань.
— Сяо Э, подскажи, где останавливается господин Ли? — Сяо Цзе, похоже, чужие названия не волновали, и, дойдя до дверей Лю Ци, он задал этот вопрос.
— Это тот самый господин Ли, который целыми днями только и делает, что пьёт? — уточнила Сяо Э.
— Да, он постоянно живёт в Павильоне Тяньсян, я пришёл именно к нему, — кивнул Сяо Цзе.
— Он живёт всего в одном садике от владений моей хозяйки, господин Сяо, пройдете мимо того изумрудного озера и сразу увидите двухэтажный теремок — господин Ли обитает там, — Сяо Э указала на юго-запад.
— Синьжань, иди повидайся с Лю Ци, а я разыщу Тайбая. Чуть позже ты тоже загляни туда, — бросил Сяо Цзе и зашагал своей дорогой, даже не дожидаясь ответа Ле Синьжань.
Выходит, Сяо Цзе явился по делу. А она-то ещё негодовала, чего это он вдруг изъявил желание послушать игру Лю Ци на цитре, подумалось Ле Синьжань: кажется, она зря его заподозрила.
Глава 59. Подменить персик полынью
Следуя за Сяо Э в сад «Остаточный звон», издалека она услышала прерывающиеся звуки цитры.
— Молодой господин, пожалуйста, поднимайтесь наверх сами, — подойдя к дверям, Сяо Э указала на лестницу, давая понять, что дальше гость пойдёт один.
— Хорошо, — Ле Синьжань кивнула, подобрала подол и медленно зашагала по ступенькам.
Однако чем ближе она подходила к двери комнаты, тем отчётливее звучала цитра, и постепенно Ле Синьжань стала улавливать в музыке неладное.
Не издавая ни звука, она тихонько толкнула дверь. Встретившись взглядом с Лю Ци, Ле Синьжань медленно кивнула ей в знак приветствия.
Мелодия резко оборвалась, и Лю Ци с виноватым лицом подняла голову:
— Заставила молодого господина насмотреться на неумелость.
— Мелодия барышни полна сумбура, полагаю, на сердце у вас сейчас не слишком спокойно? — спросила Ле Синьжань.
— За последние пять лет я впервые ощутила, что такое волнение. Раньше, когда я играла на цитре, такого никогда не бывало... — опустив голову и легко касаясь пальцами поверхности гуциня, высказала то, что наболело, Лю Ци.
— Наверно, в душе появились терзающие мысли, оттого всё и перепуталось, — Ле Синьжань сама прошла к чайному столу и присела.
— И то верно, завтра вечером пройдёт второй тур состязаний, и у Лю Ци на душе и впрямь тревожно, — Лю Ци тоже подошла к чайному столу, взяла чайник и наполнила чашки себе и Ле Синьжань.
— Чего тут переживать, это всего лишь состязание талантов, госпожа Лю Ци непременно с лёгкостью его пройдёт, — Ле Синьжань вспомнила о чём-то и спросила: — Стихи, каллиграфия и живопись — из трёх искусств что именно выбрала госпожа Лю Ци?
Лю Ци покачала головой:
— Второй тур — не чета первому, там не разрешают выбирать из трёх направлений. Нынешний правитель округа установил новые правила: состязаться в поэзии, каллиграфии и живописи больше не будут, вместо этого Цинлянь Цзюйши на месте сочинит стихотворение, и каждой участнице даётся время в одну палочку благовоний, чтобы переложить его в песню или танец. Те, кто получит красную табличку, пройдут в финальную тройку соискательниц звания главной красавицы.
— Разве это так сложно? — не поняла Ле Синьжань.
— Не то чтобы совсем сложно, но в этот судьями выступают Цинлянь Цзюйши, а это, пожалуй, посложнее, чем подняться в синее небо, — с сожалением произнесла Лю Ци.
— Ли Тайбай? Тогда это и вправду хлопотно. Впрочем, Лю Ци, ты особо не терзайся, всем одинаково тяжело, тут не о чем беспокоиться. К тому же, разве после прохождения второго тура не будет третьего? — утешила её Ле Синьжань.
Лю Ци покачала головой:
— Третьего тура не будет, судьба решится завтра вечером!
— Как это понимать? — спешно спросила Ле Синьжань.
— Окружной правитель высоко ценит талант Цинлянь Цзюйши и специально поручил ему судить участниц. Песня или танец — тех, кто в итоге выйдет в первую тройку, будут утверждать правитель и матушки-наставницы. Но среди трёх финалисток, если кто-то сумеет прийтись ему по нраву, он лично укажет на главную красавицу. Третий тур больше не понадобится.
— Ты хочешь сказать, что окончательную победительницу выберет он? — изумилась Ле Синьжань.
— Угу, — брови Лю Ци сошлись на переносице, и она тоскливо улыбнулась.
— Лю Ци, тебе просто нужно как следует подготовиться. А о прочем думать бесполезно, — убеждала её Ле Синьжань.
— Лю Ци десять лет обучалась игре на цитре, но никогда прежде не касалась пения и танцев. Если бы завтрашнее испытание проводилось по старым правилам — стихи, живопись и каллиграфия, — Лю Ци ни капли бы не испугалась. Но теперь воплотить стихи Цинлянь Цзюйши в песне или танце для меня и вправду слишком трудно, — медленно выговорила то, что её тревожило, Лю Ци.
— И что же госпожа Лю Ци намерена делать на завтрашнем состязании? — Ле Синьжань искренне за неё переживала.
Подобные водной глади глаза Лю Ци слегка затуманились рябью, но тут же вновь прояснились:
— А что поделаешь. Как назло, победа в нынешнем конкурсе красоты в Павильоне Тяньсян даёт шанс выкупить себя из рабства... а Хуа Иньсюй к тому же отказалась от участия...
— Ты хочешь сказать, что госпожа Хуа Иньсюй не будет участвовать в завтрашнем состязании? — Ле Синьжань вспомнила её танец, увиденный той ночью, и во рту у неё до сих пор стояло сладковатое послевкусие. Услышав от Лю Ци, что та отказывается, она невольно удивилась.
Глубоко вздохнув, Лю Ци слегка кивнула и с сожалением произнесла:
— Сестрица говорит, что стоило ей покинуть мир пыли и суеты, как она больше нигде не сыщет сцены, по которой томилось бы её сердце. Наша сестрица и прежде хранила чистоту, редко показываясь на глаза посторонним, так что для неё выкуп не имеет ровно никакого значения.
— Лю Ци, ты и впрямь так сильно хочешь выкупить себя? — не удержалась от вопроса Ле Синьжань.
Подняв взгляд и вымученно улыбнувшись, Лю Ци взмахнула рукавом:
— Накувыркавшись в мирской пыли за эти годы, получив шанс ступить на праведный путь, я, конечно, не хочу его упускать. К тому же, у меня нет привязанностей, подобных тем, что были у сестрицы. Если удастся скрыться в горах и лесах и в одиночестве играть на цитре — это станет для меня лучшим пристанищем.
— Лю Ци, ты веришь мне? — Ле Синьжань не вынесла вида её печали и приняла в сердце решение.
— Конечно верю, только... — Лю Ци не понимала, к чему та вдруг это спрашивает.
— Видишь ли, вообще-то я женщина, — неожиданно выпалила Ле Синьжань.
— Я знаю, — Лю Ци не удержалась от смеха.
— Откуда ты знаешь? — Ле Синьжань рассчитывала увидеть удивление, а та заявила, что ей всё известно.
— Поняла ещё в тот день, когда мы встретились, — Лю Ци вспомнила их первую встречу в саду: — Такая точёная фигурка, лёгкое очарование в уголке глаз было заметно с первого взгляда, только вот как твой спутник умудрился ничего не заметить?
— Ой, он же книжный червь! — Ле Синьжань вспомнила покинувшего Лоян Лю Вэньцзина и понимающе улыбнулась.
— Впрочем, среди людей династии Тан редко встретишь женщин в мужском платьице. К тому же, судя по тому, что я не вижу у тебя на ушах проколов от серег, он и впрямь мог ничего не заметить, — тоже улыбнулась Лю Ци.
— Верно, а в чём ты просила меня поверить тебе? — переспросила она.
— Скажи-ка мне, ты ведь обычно всегда скрываешь лицо под белой вуалью? — не отвечая на вопрос, переспросила Ле Синьжань.
Кивнув, Лю Ци подтвердила:
— Угу, таково требование наставника. Он говорил, что показ лица напоказ неизбежно потревожит сердца слушателей, а потому велел закрывать лицо белой вуалью, дабы трогать людей звучанием цитры.
— Значит, и петь перед людьми тебе не доводилось? — снова спросила Ле Синьжань.
— Лю Ци испокон веков лишь играла на цитре, — кивнула та.
Лукаво улыбнувшись, Ле Синьжань уже всё для себя решила:
— Раз уж никто в лицо Лю Ци не видел и песен её не слышал, то даже если её заменит другой человек, никто ничего не заметит!
— Это... — ошеломлённо глядя на Ле Синьжань, Лю Ци лишь спустя долгое время поняла, к чему та клонит.
— Синьжань хочет подменить персик полынью? — на доселе спокойных, словно заброшенный колодец, глазах Лю Ци вмиг заискрились крошечные искорки.
Кивнув, Ле Синьжань вскинула подбородок:
— Положись на меня!
— Если барышня Синьжань и впрямь заслуживает выбора Цинлянь Цзюйши, Лю Ци до конца дней своих не забудет вашей великой милости! — с этими словами Лю Ци поднялась, охватившее её чувство благодарности рвалось наружу, и она даже собралась поклониться Ле Синьжань в пояс.
Торопливо шагнув вперёд и поддержав Лю Ци под локти, Ле Синьжань сладко улыбнулась:
— Поблагодаришь меня, когда всё и вправду получится!
Лю Ци тяжело кивнула и только тогда неторопливо выпрямилась.
— Молодой господин, молодой господин...
В этот момент наверх поднялась Сяо Э. Постучав в дверь, она произнесла:
— Господин Сяо просит вас заглянуть к нему.
Вспомнив, что Сяо Цзе наверняка отправился испытывать Ли Бая, Ле Синьжань кивнула, улыбнулась Лю Ци и последовала за Сяо Э в соседний домик.
Провожая Синьжань взглядом, Лю Ци легко прислонилась к перилам и, выдохнув ароматный воздух, тихо вздохнула: если ей действительно удастся с помощью Синьжань вырваться из этого мирского приюта, впредь она обязана будет отблагодарить её по совести.
^^^^^^
Завтра наступит праздник Середины осени, и Ангел спешит поздравить всех вас, надеясь, что каждый сможет ощутить радость этого воссоединения.
На самом деле на душе немного грустно, ведь это первый праздник Середины осени после землетрясения, а некоторым семьям уже суждено встретить его не так, как раньше.
Все мы должны дорожить тем, что имеем, дорожить днями, проведёнными рядом с родными и близкими.
Кроме того, даже в Праздник Середины осени Ангел продолжит радовать вас ежедневными главами.
Надеюсь, вы окажете щедрую поддержку новой книге Ангела~
————Глава 60. Уговоры с обеих сторон
Поспешно добравшись до усадебки, где остановился Ли Бай, Сяо Э, как водится, удалилась первой, позволив Ле Синьжань подниматься наверх в одиночку.
Глядя на лестницу, Ле Синьжань уже было хотела сделать шаг, но её одолели некоторые сомнения.
Вверху ведь сидит сам Ли Бай — поэт-бессмертный Ли Бай.
А сейчас там находятся только они двое с Сяо Цзе; она ведь не сможет вести себя так же напыщенно и опираться на толпу, как при прошлой встрече. Так или иначе, ей придётся с ним беседовать и общаться, но почему же у неё вдруг начали слабеть ноги...
При этой мысли Ле Синьжань бессознательно сжала висевший на поясе пружинный меч, словно придавая себе смелости, и подумала: да ну её. Ещё не встретилась, а уже так нервничает. К тому же Ли Бай сейчас как раз не у дел, он ещё не прославился настолько, чтобы император оказывал ему хоть малейшее почтение, с чего бы ей устраивать слепую панику? Разве что сама себя изводит.
Глубоко вздохнув и слегка успокоив сердце, Ле Синьжань наконец шагнула вперёд, поднялась по лестнице к усадебному теремку и постучала в дверь.
— Войдите...
Ленивый голос за дверью — услышав его, Ле Синьжань сразу поняла, что это Ли Бай.
Слегка огладив одежды и толкнув створку, Ле Синьжань с первого же взгляда увидела сидевших прямо на полу мужчин. Сяо Цзе в чёрных одеждах выглядел сосредоточенным и угрюмым; Ли Бай в белом одеянии держал в руке белоснежный нефритовый кувшин для вина, источая напускную свободу и беззаботность.
— Тебя зовут Синьжань, верно? — Ли Бай бросил на неё косой взгляд.
Сложив руки в приветственном жесте, Ле Синьжань кивнула:
— Рад встрече, брат Ли.
— Зови меня моим мирским именем Ли Бай, — звучно рассмеялся Ли Бай, притянул стоявший на низком столике бокал и плеснул вина для Ле Синьжань.
Трое уселись кружком. Заметив, что лицо у Сяо Цзе вовсе не радостное, Ле Синьжань догадалась, что уговорить Ли Бая ему наверняка не удалось, и с мягкой улыбкой произнесла:
— Ли Бай, а ты знатный пьяница.
Небрежно усмехнувшись, Ли Бай покачал головой:
— Делать нечего, остаётся утешаться вином.
— Разве ты не хочешь снова вернуться в Чанъань? — спросила Ле Синьжань.
— Чанъань? — лицо Ли Бая слегка изменилось, но в следующий же миг вновь обрело былую беззаботность: — Зачем тосковать по этакому суетному месту?
С этими словами Ли Бай поднёс к губам винный кувшин и сделал несколько жадных глотков.
Заметив, что Ли Бай словно бы маскирует неловкость, Ле Синьжань внутренне расслабилась и с улыбкой произнесла:
— Если бы ты и вправду сумел отпустить то, к чему лежит твоё сердце, то не стал бы прятаться здесь, в парчовом городе Лояне.
— Ну-ка поведай, к чему же лежит моё сердце? — опустив кувшин, ровным голосом спросил Ли Бай.
Покачав головой, Ле Синьжань допила вино из кубка и неспешно продекламировала:
— *Труден путь, труден путь, много распутий, где же ныне искать?*
*Настанет час — рассеку ветры и волны, взмою паруса навстречу синим просторам моря!*
Поднятый винный кувшин замер на полпути. Лицо Ли Бая, до того затуманенное хмелем, переменилось, брови сошлись на переносице — в его взгляде читались и сомнение, и доля удивления с ошеломлением.
Заметив, что услышав эти стихи, которые он написал в гневе и тоске после поражения и бегства из Чанъаня, Ли Бай утратил свой обычный разгульный вид и выглядит несколько потрясённым, Ле Синьжань опустила бокал, подняла взгляд, прямо уставилась в его полупьяные глаза и тихо произнесла:
— Человек, способный сложить такие стихи, разве станет соглашаться на прозябание в захолустном квартале фонарей и куртизанок, целыми днями топя печаль в вине и предаваясь плотским утехам?
— Где ты услышал эти мои стихи? — Ли Бай отставил кувшин, подавил накатившее недоумение и попытался говорить спокойно, хотя в его глазах уже заволновалась рябь.
— Помню, когда я услышал эти стихи, перед ними шла ещё длинная прелюдия, но больше всего мне врезались в память именно эти две последние строки.
Ле Синьжань отвела разговор в сторону — на самом деле она и сама не была уверена, сочинял ли Ли Бай из этого мира данное стихотворение. Но судя по его реакции, он явно был автором этих строк, а потому она спокойно продолжила:
— Тот Ли Бай понимал, что впереди его ждёт нелёгкая дорога. Но в нём бурлила отвага рассечь ветры и волны, устремиться с парусами в морскую пучину... с чего же теперь он стал таким мнительным?
— Ха-ха-ха! —
Поражённый на секунду, он разразился раскатистым смехом, покачал головой и вымолвил:
— Я-то думал, что давно на всё махнул рукой, а оказалось, какой-то сопливый мальчишка вновь разворошил то, что годами пряталось на дне моего сердца. И пусть шрамы вскрыл чужой человек, Ли-моу охотно принимает это!
— Ну! — Ли Бай поднялся на ноги, подтянул кувшин, до краёв наполнил чашу Синьжань, а затем долил вина и Сяо Цзе, громко провозгласив: — Осушим этот кубок, а уж после потолкуем обо всём по душам!
Взяв чашу и обменявшись взглядом с Сяо Цзе, который одобрительно кивнул, Ле Синьжань наконец окончательно успокоилась.
Вдоволь напившись втроём, Ли Бай с улыбкой обратился к Сяо Цзе:
— Раз уж государственный наставник удостоил Ли-моу своим вниманием, Ли-моу приложит все силы, чтобы помочь великому делу наставника. Только вот не пойму: чем же я, простой простолюдин, могу пригодиться?
— Тайбай, ты вовсе не простой простолюдин. В твоей судьбе заложен «знак скрытого дракона», ты — прирождённый помощник небес, — Сяо Цзе всерьёз посмотрел на Ли Бая и сбавил тон: — Впрочем, тебе не нужно делать ничего особенного. Достаточно просто оставаться в Чанъане.
— Только оставаться в Чанъане? — горько усмехнулся Ли Бай.
— Да, обладая судьбой скрытого дракона, ты сможешь принести пользу одним своим пребыванием в Чанъане. Что именно потребуется делать в нужный момент, я объясню со временем, — кивнув, пояснил Сяо Цзе.
Сделав ещё глоток вина, Ли Бай снова откинулся назад с полууглероженной улыбкой:
— Ладно-ладно, раз уж простое пребывание в Чанъане способно помочь государственному наставнику, Ли-моу, разумеется, не станет отказываться. Завтра побуду судьёй на конкурсе «Красота Павильона Тяньсян», а после сразу же отправлюсь в обратный путь в Чанъань.
— Вот и отлично, — Сяо Цзе протянул руку и похлопал Ли Бая по плечу, радостно произнося: — Добравшись до Чанъаня, останавливайся в резиденции герцога. Мы с Синьжань отыщем брата Чжан с сестрицей и воссоединимся с тобой.
Кивнув и слегка улыбнувшись, Ли Бай перевёл взгляд на Синьжань:
— И всё-таки, где же ты услышал те мои стихи о «Трудности пути»?
— Секрет, — уголки губ Ле Синьжань изогнулись в улыбке, и выдавать Ли Баю правду она, разумеется, не собиралась.

Комментарии

Загрузка...