Бумага?
Лю Бан с глуповатым видом посмотрел на Четырех Старцев, а затем резко повернул голову на Чжана Ляна, Хань Синя и Сяо Хэ — кажется, до него стало доходить!
Бумага — именно так.
Разве хоть один книжник устоит перед таким?!
Я и правда дурак, самый настоящий дурак!
Лю Бан резко очнулся.
Лю Ин держался сдержанно и благородно, отвесив Четырем Старцам глубокий поклон.
— Заслуга изобретения бумаги принадлежит не мне одному. И просвещение через стихи и книги — вовсе не то, чем могут владеть лишь избранные. Учитель Конфуций говорил об обучении без различия классов — это великая добродетель. А четверо почтенных старцев, не страшась преклонных лет, спустились с гор ради помощи — поистине великая добродетель.
Лю Ин обвел всех взглядом и звонко произнес:
— В прошлом Цинь Шихуанди сжигал книги и запрещал ученым настраивать умы, а после того как Сян Юй вошел в Гуаньчжун, он и вовсе предал Сяньян огню, совершив страшное преступление. Ныне книги ста школ мысли тяжело повреждены, а наставления мудрецов не составляют и половины былого. Если своевременно не заняться их сбором и восстановлением, то через много-много лет старики, читавшие те свитки, уйдут из жизни, и последующие поколения, даже возжелай они приобщиться к просвещению, не будут знать, с чего начать!
— Это утрата для всех книжников, величайшее сожаление на все времена!
Лю Ин резко повернулся к Четырем Старцам из Шаньшаня:
— Четверо почтенных старцев, будь то на бамбуковых планках или на шелковых отрезах — восстановить утраченные тексты невероятно трудно... И только бумага способна на это! Вы вчетвером прибыли сюда, и я осмелюсь дерзновенно просить вас: отреставрируйте классические труды для всех книжников Поднебесной, сберегите глубочайший смысл слов древних мудрецов, дабы последующие поколения могли учиться по ним и чтобы преемственность не оборвалась, не оставив горькой тоски на тысячелетия!
Закончив говорить, Лю Ин отвесил глубокий поклон.
Эта речь разом подняла планку на недосягаемую высоту, масштабы происходящего стали поистине безграничны.
То, что они делали, служило не отдельному клану или школе — это делалось ради всех ученых мужей, ради самой цивилизации!
Разве могли Четверо Старцев не понимать этого? Они поспешно ответили на поклон, переполненные глубокими чувствами.
Цинь Шихуанди уничтожил все книги, кроме хранившихся в официальных хранилищах, а Сян Юй вдобавок сжег имперские архивы династии Цинь. Эти двое действовали на редкость слаженно: один устранял симптомы, другой бил по корням, добившись грандиозного успеха в одновременном исцелении и корней, и ветвей.
Учения ста школ мысли понесли тяжелейший урон, уникальные произведения и шедевры затерялись и канули в лету.
Но пока Четверо Старцев и им подобные еще были живы, многое хранилось в их памяти, и это сокровище можно было извлечь.
Пройди еще несколько лет, и если эти люди уйдут, восстановить утраченное станет попросту невозможно.
Именно так впоследствии и возникали ожесточенные споры вокруг Книги документов.
А теперь Лю Ин предложил идею спасти древние тексты и возродить учения ста школ — от такого предложения не смог бы отказаться ни один уважающий себя книжник. Чего уж говорить о Четырех Старцах — живи на свете сами Конфуций и Мэн-цзы, и те примчались бы сюда сломя голову, лишь бы повиноваться повелению Лю Ина.
И действительно, Тан Бин поклонился и произвел:
— У молодого господина необыкновенный взгляд и величайшая добродетель, подобная небесам. Мы вчетвером непременно окажем всю возможную помощь, и даже если истратим до капли остатки своих жизненных сил, мы выполним долг по возрождению прерванного и спасению гибнущего, совершим подвиг воссоздания и процветания!
У Ши тоже улыбнулся:
— Верно! Прежде бамбуковые планки тянулись бескрайним морем, а шелк стоил дороже золота. Даже при всем желании мы были бессильны, но теперь, с появлением бумаги, мы сможем развернуться в полную силу! Значит, наши дряхлые кости на старости лет всё же на что-то сгодятся!
Взволнованно говорили старцы.
Лю Бан стоял рядом с мрачным лицом. Он бросил взгляд на Фань Куая и Чжоу Бо: за первыми старцами ходил Фань Куай, за вторыми — Чжоу Бо.
Эти два болвана не только не смогли пригласить Четырех Старцев, но еще и опозорились на весь белый свет!
Ладно бы только это, но главное — этот паршивец взял и с легкостью обстряпал такое дело! Разве не выходило теперь, что сам он, Лю Бан, оказался совершенно ни на что не годным?
Лю Бан терзался досадой, желая отчитать подчиненных, да только слова ней шли на язык.
В этот самый момент Сусунь Тун, Чжан Цан, Ли Шици и Лоу Цзин — эти гражданские чиновники — вдруг дружно опустились на колени, а следом за ними точно так же поступили и все остальные штатские сановники.
Лю Бан нахмурился:
— Чего это вы удумали?
Сусунь Тун поднял голову:
— Великий ван! Мы, ваши слуги, знаем, что военные дела не терпят отлагательств, в казне и амбарах пусто, и великий ван испытывает великое множество трудностей. И всё же мы усердно просим великого вана позволить, как и изволил предложить молодой господин, поручить четверым почтенным старцам немедленно заняться упорядочением древних текстов и восстановлением поэзии и исторических книг, чтобы подготовить почву для возрождения просвещения после усмирения Сян Юя!
Сусунь Тун добавил:
— Пусть я не наделен особыми талантами, но готов пожертвовать половину своего жалования ради столь великого дела!
Чжан Цан тоже поспешно высказался:
— Мы тоже готовы пожертвовать жалованье, дабы внести свой вклад в переписку книг!
Брови Лю Бана слегка сошлись на переносице. Он испокон веков смотрел на конфуцианцев с презрением, считая, что эта братия умеет лишь языком трепать, а когда доходит до дела — трясется за свои шкуры и ищет лишь покоя да праздности.
Кто бы мог подумать, что они сами выкажут готовность отдать собственное жалование!
Похоже, он до сих пор так и не раскусил истинную натуру этих людей...
Лю Бан внезапно перевел взгляд на Лю Ина и заметил, что этот сопляк стоит неподалеку, согнувшись в поклоне, и хранит молчание... Но почему-то Лю Бану казалось, что этот мелкий негодник наверняка ухмыляется — ухмыляется самым бесстыдным, самым наглым образом!
Над его, Лю Бана, бессилием!
Сдерживая раздражение, Лю Бан глубоко вздохнул, улыбнулся собравшимся и произнес:
— К чему такие крайности, я ведь не лишен понимания того, что важно, а что нет. Раз уж исправление книг столь неотложно, пусть этим заведует Канцлер Сяо!
Все взгляды обратились на Сяо Хэ.
— Великий ван, на мне лежит управление государственными делами Гуаньчжуна, а также распределение провианта и военного снаряжения, я физически не разорвусь на части. К тому же я происхожу из мелких чиновников, познами скуден и в книжном деле ничего не смыслю; максимум, чем могу помочь — это обеспечить удобства... Осмелюсь нижайше просить: пусть этим заведует молодой господин!
Лю Бан опешил:
— Он же ребенок, что он понимает?
Сяо Хэ ответил с предельной серьезностью:
— Великий ван, раз молодой господин сумел создать бумагу и додумался использовать ее, чтобы привлечь Четырех Старцев, он уже превосходит меня в сотни раз. К тому же в деле восстановления книг нужен лишь тот, кто будет всем руководить в целом, а молодому господину достаточно лишь задавать общее направление. Полагаю, поручить это дело молодому господину — самое правильное решение.
Поразмыслив немного, Лю Бан промолвил:
— Ин, а ты сам-то как думаешь, справишься?
Лю Ин шагнул вперед и поклонился:
— Отец мой, разве сын смыслится в книжной премудрости? Я лишь буду обеспечивать почтенных учителей бумагой и едой, чтобы они могли спокойно трудиться, а в часы досуга — внимать их наставлениям, о большем я и не смею мечтать.
Четверо Старцев тут же кивнули, не раздумывая ни секунды:
— Мы вчетвером непременно оправдаем доверие молодого господина.
Чжан Цан неожиданно тоже подал голос:
— Я являюсь учеником Сюнь-цзы; если молодой господин не брезгует, я готов передать ему все свои знания.
Лю Ин несказанно обрадовался:
— Выходит, я стану прямым преемником Сюнь-цзы? Благодарю вас, учитель Чжан.
Сусунь Тун с каменным лицом произнес:
— Молодой господин, а ведь я — прямой потомок дома Конфуция!
Лю Ин улыбнулся:
— Знаю-знаю, будьте спокойны, я буду усердно учиться у всех. Постараюсь постичь всё в совершенстве и стать истинным, всесторонне образованным конфуцианцем! Ха-ха-ха!
— Мало быть просто образованным конфуцианцем, нужно постичь учения всех ста школ!
Раздался спокойный голос, и принадлежал он Ли Шици!
Лю Ин поднял голову и с ужасом заметил, что остальные гражданские чиновники разных школ смотрят на него точь-в-точь как голодные волки на кусок мяса — зловеще и неотрывно...
Лю Ин тут же почуял неладное, поспешно повернулся назад и в мгновение ока очутился среди военных.
Цао Сэнь неловко кашлянул:
— Молодой господин, мы-то в книгах ни бельмеса не смыслим, но если тебе вдруг понадобятся деньги, я кое-что могу отсыпать.
Цао Сэнь нахмурился.
Лю Ин отмахнулся:
— Второй дядя шутит, хотя денег ты и вправду должен дать.
Цао Сэнь насупился.
Лю Ин с улыбкой пояснил:
— Помимо исправления книг, нам предстоит нести просвещение в массы, взращивать учеников и последователей... Если среди молодежи рода Цао найдется кто подходящий, пусть второй дядя пришлет их ко мне, будем вместе внимать мудрым наставлениям.
— О! — изумленно воскликнул Цао Сэнь. Поначалу он относился ко всему этому без особым пиететом, полагая, что книжное дело — лишь забава для гражданских умников, но теперь выходило, что и его собственные отпрыски смогут приобщиться к учебе! А это было совсем другое дело!
Ученик самого Сюнь-цзы, товарищ молодого господина по учебе... Это же манна небесная, да еще какая — целых два куска разом!
— Благодарю молодого господина, благодарю молодого господина! — Цао Сэнь сыпал благодарностями без конца.
Стоило ему это произнести, как остальные тут же всё поняли.
Чжоу Бо, Сяхоу Ин и Гуань Ин бросились вперед толпой.
Правда, самым прытким вновь оказался Фань Куай: раскачивая своим необъятным телом, он протиснулся в самый первый ряд.
— Молодой господин, умоляю, выручай! Если в нашем роду Фань появится хоть один грамотей, эта моя жизнь — твоя!
Вот же чёрт!
У Лю Бана от злости нос скривился. Я к вам со всей душой, ублюдки этакие, почему это вы все разом переметнулись к этому сопляку?
С трудом отбившись от пылких военачальников, Лю Ин обернулся и встретился взглядом с перекошенным от гнева лицом Лю Бана... Старый бродяга заревновал?
Раз уж так пошло, надо довести дело до конца!
Сделав еще пару шагов вперед, Лю Ин предстал перед Лю Баном:
— Отец мой, осмелюсь дерзновенно просить об учреждении Палаты государственной истории, где почтенные учителя смогут трудиться над книгами, а при Палате учредить Высшую академию для обучения сыновей всех гражданских и военных сановников.
Лю Бан тяжело вздохнул и кивнул.
В этот момент подал голос даже Чжан Лян:
— Великий ван, слова молодого господина сущая правда. Составление книг и летописей — великое дело, передающееся сквозь тысячелетия, относиться к нему спустя рукава нельзя. Каждое написанное ныне слово спустя века будет весить не меньше фунта. Полагаю, можно поручить молодому господину надзор за Палатой государственной истории!
Раз уж высказался сам Господин Цзыфан, Лю Бану оставалось лишь кивнуть:
— Быть по слову господина Цзыфана.
Лю Бана снедала лютая тоска: все дела, безусловно, были благими, и он прекрасно это понимал, но всю славу и лавры загреб этот паршивец, окончательно лишив его, вана Хань, всякого авторитета.
Выходит, он сам хуже какого-то сопляка?
Пусть даже это его собственный сынок, но так дело не пойдет!
Блуждая глазами туда-сюда, Лю Бан внезапно опустил взгляд и обнаружил, что в руке до сих пор сжимает написанное Лю Ин приглашение для Четырех Старцев. Он поднял его и вгляделся... Первая половина состояла из кривых, похожих на куриные лапы каракулей, а во второй описывались основные свойства и назначение бумаги.
Именно эта тонкая бумажонка и заманила Четырех Старцев с гор!
Тяжело вздохнув, Лю Бан вдруг озарился идеей:
— Ин, раз ты совершил столь великий подвиг, отправь-ка свое рукописное приглашение в Палату государственной истории, пусть потомки любуются!
С этими словами Лю Бан посмотрел на Лю Ина: лицо парня вмиг скисло, а сам Лю Бан расплылся в широчайшей улыбке, упиваясь происходящим... Ну наконец-то он отвел душу.

Комментарии

Загрузка...