Лю Ин недоумённо вытянул шею и огляделся: неужели старый бродяга съел что-то несварителевое, с чего это его вдруг вырвало?
Пока он раздумывал, Лю Бан утер рот, и в следующее мгновение его лицо исказилось, явив жуткий, свирепый оскал. Широким шагом бросившись вперед и не давая Лю Иню опомниться, он ухватил его за воротник и приподнял, словно выдергивал редьку.
— Ма, матушка... Ой, спасите! — Лю Ин повис в воздухе, судорожно дрыгая руками и ногами, точь-в-точь выброшенная на берег рыба.
Лю Бану этого показалось мало: держа Лю Ина одной рукой, другой он распустил собственный кушак, обмотал его пару раз вокруг талии сына и, поднатужившись, подвесил того прямо под балкой.
После этого Лю Бан повернулся и взял с пола палку.
Лю Ин потерял дар речи: неужели это и есть то самое обещанное «подвесить и отходить»?
— Спасите! Люди, помогите!
Он отчаянно заверещал. Сяо Хэ, только что трапезничавший вместе с Лю Баном, как раз вернулся из отхожего места. Услышав издалека крики и прибежав со всех ног, он увидел висящего Лю Ина, похожего на кусок вяленого мяса, и по-настоящему испугался. В два-три шага подскочив к висельнику, он раскинул руки, закрывая Лю Ина своей спиной.
— Великий ван, нельзя же так!
Лю Бан свирепо нахмурился и заорал:
— Сяо Хэ, катись к черту отсюда! А не то я и тебя оприхожу вместе с ним!
Бывало, что и Сяо Хэ перепадало от тяжелых кулаков Лю Бана. Сейчас же у старого бродяги глаза налились кровью; сглотнув с трудом подступившую слюну, Сяо Хэ, тем не менее, намертво врос ногами в землю.
— Великий ван, у государства есть законы, а у семьи — свои правила. Наказывать молодого господина, конечно, можно, но надобно же сначала объяснить за что!
Лю Ин тоже поспешно вставил:
— Верно! Я ведь ничего дурного не сделал... Это ты просто пользуешься тем, что матушки нет рядом! Матушка! Дедушка!
— Замолчи! — рявкнул Лю Бан и, сжав зубы, процедил:
— Ах ты щенок поганый! Решил над стариком пошутить? Не выпори я тебя сейчас, ты бы уже на небеса улетел!
Бормоча это, старый бродяга бросился к столу, намереваясь схватить улику, но при мысли о том, чем там пахнет, с отвращением отдернул руку, злобно зыркнул на Лю Ина и потребовал:
— Говори, твоих рук дело?
Лю Ин нахмурился, перевел взгляд с листа бумаги на Лю Бана и озадаченно спросил:
— Апа, ты что, попробовал?
— Сам ты попробовал! — взбеленился Лю Бан до потери рассудка. — Клянусь, я до смерти тебя забью!
Замахнувшись палкой, он снова попытался добраться до сына, но Сяо Хэ бросился наперерез с такой отчаянной решимостью, что государь с сановником едва не сцепились в драку.
Тем временем до Лю Ина стало потихоньку доходить... Оказывается, всё дело в бумаге! А он-то испугался, что стряслось что-то серьезное.
— Сводный отец, отойди. Отец не посмеет меня ударить.
Сяо Хэ замер на секунду, подумав про себя: щенок этакий, откуда в тебе столько спеси?
Услышав это, Лю Бан рассвирепел еще сильнее, оттолкнул Сяо Хэ и ринулся на Лю Ина.
— Великий ван, остановитесь!
Палка еще не опустилась, как в комнату влетел Чжан Лян. Всегда такой элегантный потомок знати пяти царств сейчас бежал так быстро, что его лицо покраснело, а в руках были зажаты несколько листов бумаги.
Увидев Чжан Ляна, Лю Бан поначалу опешил. Заметив у того в руках бумагу, старый Лю инстинктивно сделал шаг назад: неужели пострадал не он один?
Не успел он раскрыть рта, как в комнату ворвался еще кто-то.
Хань Синь!
Этот полководец тоже сжимал в кулаке бумагу, быстро приближался к Лю Бану, размахивая руками и встряхивая листами прямо перед его носом.
Тот самый неповторимый тонкий аромат свежего бамбука вновь вызвал у старого бродяги приступ тошноты в желудке. Кое-как подавив его, Лю Бан яростно вытаращил глаза:
— Вы что все, посходили с ума?
У Хань Синя глаза горели лихорадочным блеском, он возбужденно выпалил:
— Посходил, я и правда посходил с ума! Великий ван, наконец-то у нас будет шёлк... Нет, эта вещь куда лучше шёлка! Бесконечно лучше!
Лю Бан остолбенел и растерянно переспросил:
— О чём ты толкуешь?
Хань Синь поспешно протянул бумагу обеими руками прямо к лицу Лю Бана, отчего тот начал пятиться.
— Великий ван, только посмотрите, какая это легкая и мягкая вещь! Писать и чертить на ней — одно удовольствие. Я всё опасался, что шёлк слишком дорог, а солдаты станут его воровать из жадности, с бумагой же таких забот не будет. Мне станет куда проще командовать войсками, передавать приказы и вести разведку!
Лю Бан слегка нахмурился: в словах полководца вроде бы был смысл, но от одной мысли о происхождении бумаги его воротило.
Тут подал голос и улыбнувшийся Чжан Лян:
— Великий генералиссимус, по-моему, эту бумагу лучше всего пустить на переписку книг... Взгляните сами, бамбуковые дощечки такие тяжелые, а много ли на них напишешь? Если же использовать бумагу, то сколь угодно пространные тексты в десятки тысяч слов уместятся в тончайший томик. Его и носить с собой легко: захотел почитать — достал, до чего же удобно!
Они увлеченно расписывали достоинства бумаги, разгорякаясь всё сильнее.
Сяо Хэ, прислушивающийся к разговору в стороне, сначала растерянно хлопал глазами, но затем подбежал к столу, схватил несколько листов, вперил в них круглые от удивления глаза и принялся внимательно разглядывать, перелистывая туда-сюда. Спустя мгновение Сяо Хэ вдруг запрокинул голову и громогласно рассмеялся — да так заливисто, что из глаз брызнули слезы.
— Чудо! До чего же чудно!
Сяо Хэ бросился к Лю Бану:
— Великий ван, взгляните! Использовать эту вещь для служебных бумаг — вот где истинное применение! Боюсь, мне, простому писарю, придется менять прозвище.
Брови Лю Бана сошлись еще круче. Когда-то Сяо Хэ был мелким чиновником в уезде Пэйсянь. За поясом он неизменно носил маленький нож, похожий на кинжал, и брусок для точильного камня.
Занимаясь делами, чиновники сначала выцарапывали иероглифы на бамбуковых плашках, а если ошибались — соскребали ножом. Со временем острие тупилось, и его приходилось снова затачивать, чтобы продолжить работу.
Именно из-за этого их и называли канцелярскими писарями, вооруженными ножом и пером.
Работа эта была тяжелой и хлопотной, чего и говорить.
Но и это полбеды: целая вязанка тяжелых бамбуковых дощечек весила не один десяток цзиней, а полезной информации на них помещалось кот наплакал. Пока донесения дойдут наверх или спустятся вниз, люди успевали взмокнуть от пота и задохнуться от усталости.
Не мудрено, что литераторы времен Цинь и Хань были отнюдь не слабыми: попробуй потаскай железо целыми днями — тут поневоле богатырем станешь!
Сяо Хэ лучше всех оценил всю прелесть бумаги:
— Великий ван, законы Цинь суровы, приказы выполняются беспрекословно. Пересылка бамбуковых дощечек требует уймы времени и сил, об этом и говорить нечего. Что же до шёлка и овечьих шкур, то их тем более невозможно ввести по всей стране. Если же мы сможем перейти на это изобретение, я ручаюсь, что мы на целых двадцать процентов увеличим запасы провианта для армии!
Сяо Хэ вовсе не хвастался: бамбуковые плашки требовали предельной краткости, из-за чего внизу вечно всё понимали не так и сворачивали совсем не туда.
Но стоило заменить их легкой бумагой, как указы можно было расписать подробно и четко, чтобы любой уразумел их с первого раза... Уж одно это могло привести Сяо Хэ взаправду в дикий восторг.
Тот, кто действительно умеет управлять государством и вести дела, как никто другой понимает всю важность прогресса средств передачи информации.
— Великий ван, я прошу немедленно внедрить бумагу повсеместно! Пусть все официальные депеши пишутся исключительно на ней!
Не успел Сяо Хэ умолкнуть, как Хань Синь возмутился:
— Канцлер Сяо, погодите со своими делами! Мне вести войска в бой, бумага нужна в первую очередь мне!
Всегда мягкий и обходительный Сяо Хэ впервые в жизни яростно сверкнул глазами:
— Ничего подобного! Война — это прекрасно, но армии нужны продовольствие и обозы, а мое дело куда важнее!
Эти двое наотрез отказывались уступать друг другу, едва не переходя на крик.
Лю Бан стоял с отвисшей челюстью, постепенно начиная соображать что к чему. Он снова покосился на источавшие душок листы, нахмурился и не выдержал:
— Учитель, скажите... Ведь на это дело пошел помёт тех самых зверей, которые питаются железом?
— Помёт? Тем лучше! — Чжан Лян даже захлопал в ладоши от радости. — Великий ван, чем дешевле и доступнее эта вещь, тем больше пользы она принесет государству и народу!
Лю Бан судорожно втянул носом воздух. Аромат бамбука ударил прямо в ноздри, и на сей раз он не почувствовал отвращения — напротив, на душе у него шевельнулось какое-то странное, смутное удовольствие. Он поднял голову: под балкой все еще висел Лю Ин.
— Э-э... Ин! — окликнул его Лю Бан.
В ответ — тишина.
Лю Бан шагнул вперед, изобразив на лице самую широкую улыбку:
— Сынок, ты же в детстве так любил качаться на качелях! Иди сюда, отец тебя покачает.
С этими словами Лю Бан и впрямь протянул руки и слегка раскачал подвешенного парня — ну просто идиллическая картина отцовской любви и сыновней почтительности.
Лю Ин даже веки не приподнял: а как же гордость? У меня вообще-то репутация есть!
— Мелкий паршивец, не зарывайся! — пригрозил шепотом Лю Бан.
Лю Ин просто зажмурился, решив больше не обращать на него внимания.
Нынешний Лю Бан действительно зашел в тупик: и побить нельзя, и злость не отпускает, управы на этого наглеца никакой! И в кого только уродился этот строптивец?!
Чжан Лян тихонько произвел:
— Молодой господин, бумага — дело государственной важности. Будьте добры, объясните нам всё как следует.
Хань Синь с Сяо Хэ тоже придвинулись ближе. Хань Синь взмолился особенно горячо:
— Молодой господин, война на носу, армии отчаянно нужно это средство. Если поможете мне, век буду благодарен!
Три столпа Великой Хань разом обратились к нему с просьбой.
Куда уж тут Лю Иню отказывать им в уважении:
— Я ведь изначально и вез это для вас, да только отец взял и подвесил меня средь бела дня без всякой причины. Нельзя же так безобразничать только потому, что он ван Хань!
Лю Бан в ярости уставился на сына, но тут же перевел взгляд на Чжан Ляна, Сяо Хэ и Хань Синя. Те смотрели на него в три пары глаз, и смысл их взглядов был яснее ясного.
Старый бродяга не выдержал давления этой троицы и все-таки опустил голову. Извиниться перед собственным сыном — об этом не могло быть и речи, поэтому Лю Бан пошарил за пазухой и сунул в руку Лю Иню какой-то небольшой предмет размером в четыре цуня.
— На, забирай!
Лю Ин по-прежнему был связан и не мог поднести вещицу к глазам, но чувствовал ладонью, что та теплая, гладкая и наощупь очень похожа на отборный нефрит...

Комментарии

Загрузка...