В Великой Хань еще не существовало понятия, что без собачьего мяса нельзя устроить достойный пир, тем более что в разгар военного противостояния уже было великим благом просто иметь мясо на столе, так к чему было еще привередничать?
Фань Куай лично взялся за дело, умечно зарезал двух больших черных псов, нарубил мясо крупными кусками и бросил в котел... После этого Фань Куай прогнал остальных, осторожно вытащил из-за пазухи небольшой мешочек, зачерпнул оттуда горсть какой-то смеси и уже собирался высыпать ее в кипящее варево.
— Дерзкий Фань Куай, как смеешь отравить нас!
Фань Куай всем телом содрогнулся, торопливо оглянулся, но никого не увидав, сначала удивился, а затем опустил взгляд и заметил маленького Лю Ина.
Фань Куай вытаращил глаза:
— Мальчишка, как ты посмел меня испугать?
Лю Ин хихикнул:
— Дядя, а что это ты собрался туда бросить? Уж не яд ли случайно?
— Перестань молоть чепуху, это же пряности для варки собачатины.
— Раз это пряности, то почему ты делал все исподтишка? И еще говоришь, что у тебя не было злых умыслов? — Лю Ин бросился вперед, ухватил Фань Куая за большую руку. — Пойдем, расскажем всё отцу!
Фань Куай принялся горько жаловаться — какое же это недоразумение!
Ему оставалось лишь раскрыть ладонь с пряностями и приняться объяснять Лю Ину:
— Молодой господин, только взгляните: это сычуаньский перец, это саган-дали, это маосян, а это синьи, калган, сушеный имбирь, копытень, корица... Всего восемь видов пряностей, секретный рецепт нашей семьи, передаваемый из поколения в поколение уже три века. Если сварить в них мясо, вы даже представить себе не можете, каким ароматным оно получится! Отец наказывал мне никому чужому не передавать, иначе семья Фань останется без куска хлеба, дед ему то же самое завещал...
Фань Куай говорил со всей серьезностью, а Лю Ин тем временем слово в слово запоминал всё до единого названия.
— Ха-ха, вот оно что, пожалуй, я и сам теперь буду варить мясо по этому рецепту.
Фань Куай тут же нахмурился:
— Ах ты, паршивец этакий, решил украсть мой семейный рецепт!
Он занес свой кулак размером с мешок с песком, делая вид, что хочет ударить, но Лю Ин тут же отбежал далеко-далеко и, обернувшись, победоносно рассмеялся прямо в лицо Фань Куаю.
Фань Куаю оставалось лишь топнуть ногой — что поделать, раз он женился на дочери из рода Лю, так что даже если этот сорванец полезет на небо, ему всё равно придется лишь во всем потакать мальчишке.
Фань Куай происходил из простых низов и, несмотря на всю свою отвагу, мог быть лишь военачальником. Зато он отличался преданностью и надежностью, на него всегда можно было положиться всецело.
Именно он во время пира в Хунмэне прикрыл отход Лю Бана, заслужив репутацию главного телохранителя Великой Хань.
В истории, когда императрица Люй правила государством, а шаньюй хунну прислал письмо с оскорблениями в ее адрес, именно престарелый Фань Куай без колебаний выступил вперед, готовый насмерть сразиться с хунну... Одним словом, Фань Куай верой и правдой служил как роду Лю, так и роду Люй!
Ради приема Чжан Ханя и угощения для всех сановников он лично встал к плите, не щадя сил.
Провозившись больше двух часов, когда до начала грандиозного пира оставались считанные мгновения, Лю Ин вновь неожиданно объявился.
Фань Куай, казалось, совершенно забыл о недавней стычке, радушно приветствовал мальчика и торопливо вытащил дымящуюся собачью переднюю лапу, протягивая ее Лю Ину.
— Отведай-ка мастерства дяди.
Лю Ин слегка удивился, но брать угощение не стал, а вместо этого спросил:
— Дядя, неужели ты на меня совсем не сердишься? Я ведь украл твой семейный рецепт!
Фань Куай рассмеялся:
— Мы же свои люди, к чему эти церемонии меж двумя домами? Вот погоди, дядя сам обучит тебя варить мясо, уж ручаюсь, ты будешь питаться точно так же ладно и вырастешь таким же крепким, как мои сорванцы дома.
С этими словами Фань Куай уже собрался отнести мясо Лю Бану.
Лю Ин ухватил его за полу одежды, вытащил из-за пазухи какой-то предмет и сунул Фань Куаю в руку.
Тот поймал вещицу — она оказалась довольно тяжелой, опустил взгляд и обомлел: перед ним сиял ослепительным золотом большой чан.
— Молодой господин, это... — изумленно выдохнул Фань Куай.
Лю Ин улыбнулся:
— Я отобрал у дяди семейный котел, так что могу вернуть взамен лишь золотой чан.
Хотя Фань Куай отличался простодушием, глупцом он не был — иначе разве сумел бы во время пира в Хунмэне заставить Сян Юя онеметь от собственных дерзких речей.
Раз наследный принц Великой Хань пожаловал ему золотую чашу, смысл сего дара был более чем очевиден.
Отныне извечное процветание и богатство рода Фань покоились именно на этом самом блюде.
— Молодой господин... — Фань Куай хотел было высказать слова искренней благодарности, но Лю Ин поспешно замахал руками:
— Скорее спрячь! Я стащил его из отцовских покоев, нехорошо, если кто-нибудь увидит.
Фань Куай, только что растроганный до глубины души, теперь не знал, плакать ему или смеяться.
И впрямь истинный сын своего отца!
Пышный пир, устроенный Лю Баном для гражданских и военных чинов, по сути своей представлял нечто вроде шумной братской трапезы — порядков здесь соблюдалось чуть больше, чем в Пэйсяне, но тоже не сказать чтобы слишком много.
Видя, как собрались все достойнейшие мужи, от седовласых старцев до безусых юнцов, Лю Бан пребывал в великолепном расположении духа, упивался красноречием, а затем и вовсе притянул к себе какого-то седого старца, опустил ладони ему на плечи, усадил напротив и принялся щедро орошать собеседника потоками слюны.
Этого несчастного звали Чжан Эр, и он приходился одним из восемьдесят двух ванов, возведенных Сян Юем — ваном Чаншаня.
На беду, трон под ним еще даже не успел остыть, как его вероломно предал лучший друг Чэнь Юй, вынудив Чжан Эра бежать в Гуаньчжун под крыло другого названного брата — Лю Бана.
К счастью, Лю Бан оказался надежным человеком: он принял Чжан Эра с исключительным теплом и почетом, возведя в ранг почетного гостя.
На сегодняшнем празднестве Сяо Хэ, Чжан Лян, Чэнь Пинь и прочие влиятельные мужи расположились неподалеку от Лю Ина, здесь же находился и Чжан Хань.
Что же до Цао Сэня, Чжоу Бо, Сяхоу Ина, Гуань Ин, Фань Куая и Чжан Эра, они кучковались за другим столом.
В компании Лю Ина все вели себя чинно и благоволенно, с изысканной вежливостью. У Лю Бана же, после того как было осушено по три чаши вина, поднялся такой галдеж, что казалось, будто они обсуждают само небо и землю — контракт между двумя картинами разительный.
Лю Бан принялся вспоминать с Чжан Эром дни своей молодости, то, как он когда-то навещал его, а затем завел речь о своем кумире Синьлин-цзюне. Чем дальше, тем сильнее распалялся Лю Бан, и в порыве хмельного восторга он громогласно объявил, что непременно желает породниться с Чжан Эром через брак детей.
Лю Ин молча слушал всё это сбоку, но вдруг повернулся к Чжан Ляну и тихо проронил:
— Учитель, мне кажется, я слышал, будто отец уже договорился о помолвке с кем-то другим?
Уголки губ Чжан Ляна судорожно дрогнули, и он с горькой усмешкой кивнул:
— Было такое дело.
— И кто же тот человек? Неужели ван Чаншаня?
Чжан Лян снова покачал головой:
— То был Сян Бо, младший дядя Сян Юя.
Лю Ин на мгновение остолбенел — неудивительно, что во время пира в Хунмэне Сян Бо так отчаянно защищал старого проходимца!
Но раз уж дал слово Сян Бо, с какой стати теперь обещать руку Чжан Эру? Выдать одну девушку замуж дважды — старый негодяй, какую игру ты затеял?
Лю Ин яростно вытаращил глаза: он вовсе не был против того, чтобы его старшая сестра выходила замуж, но подобная легкомысленность и распущенность вызывали у него глухое раздражение. Он-то еще не знал, что в истории после восшествия на престол Лю Бан всерьез собирался отправить Лю Лэ в жены хунну с целью умиротворения границ, и лишь отчаянное сопротивление императрицы Люй помешало этому... Впрочем, к тому моменту Лю Лэ уже состояла в браке с сыном Чжан Эра — Чжан Ао.
Распаленный вином Лю Бан снова схватил Чжан Эра за воротник:
— Брат мой, если наши семьи не породнятся, значит, ты просто ни в грош не ставишь меня, Лю Цзи!
Чжан Эр и помыслить не смел презирать Лю Бана, но ведь судьба детей — дело серьезное, нельзя же давать согласие вот так сгоряча. А вдруг Лю Бан протрезвеет и начисто забудет обо всем?
Нравы Лю Бана он уже успел прочувствовать на собственной шкуре.
В самый разгар этих терзаний Лю Ин внезапно подошел ближе.
— Отец, говорят, в молодости ты навещал самого дядюшку? — он указал на Чжан Эра и спросил: — Не подскажешь, ради какого дела ты к нему отправлялся?
Услышав вопрос сына, Лю Бан наконец выпустил воротник Чжан Эра и широко улыбнулся:
— Ин, ты еще мал и многого не понимаешь. Ван Чаншаня в юности был сподвижником самого Синьлин-цзюня, одного из четырех прославленных благородных мужей эпохи Сражающихся Царств! Синьлин-цзюнь некогда похитил верительные бирки, чтобы спасти Чжао — об этом знает каждый в Поднебесной! Больше всего в молодости отец восхищался именно Синьлин-цзюнем: верным долгу и чести, защищавшим слабых и карающим тиранов, непобедимым храбрецом, поступавшим всегда по велению сердца — поистине великий муж!
Лю Ин успешно переключил внимание Лю Бана, избавив Чжан Эра от дальнейших докучливаний.
— Отец, я слышал, будто тогда Синьлин-цзюню помогли совершить великое дело еще два доблестных мужа?
Лю Бан кивнул:
— Верно. Те двое звались Чжу Хай и Хоу Ин. Изначально они были безвестными простолюдинами, но им посчастливилось встретить Синьлин-цзюня, благодаря чему их имена остались в веках и снискали всеобщее уважение. У меня есть задумка: когда мы покончим с Сян Юем и в Поднебесной воцарится мир, я непременно велю поэтам сложить о них воспевающие песни, чтобы каждый в Поднебесной знал, что такое истинный долг и человеколюбие!
Дойдя до этого места, Лю Бан вдруг бросил косой взгляд в сторону гражданских чиновников и разочарованно протяжно вздохнул:
— Вино и мясо нынче есть, а вот песен и музыки — ни одной. До конца насладиться пиром так и не удастся, как же это печально!
Ни Сяо Хэ, ни Чжан Лян, ни прочие приближенные не обладали талантом слагать стихи на ходу, оставалось лишь понуро опустить головы в молчании.
Лю Ин лукаво перевел взгляд с одного на другого и внезапно произнес:
— Отец, мне тут на ум случайно пришли парочка строк, не знаю, придутся ли они к месту?
Лю Бан изумленно воскликнул:
— Ах ты, пащенок! С каких это пор ты научился стихи слагать? Неважно, к месту или нет, выкладывай, давай послушаем!
Лю Ин, напротив, покачал головой:
— Раз отец требует, чтобы я сказал, сперва пообещай мне одну вещь.
Лю Бан нахмурился:
— Ты еще смеешь торговаться со мной? Ладно уж, говори сперва, если позабавишь меня — исполню любое желание!
Лю Ин кивнул, глубоко вздохнул и неторопливо произнес:
— Чжаоский гость в расписном головном уборе, а на поясе — оуский меч, блестящий, словно иней со снегом. Серебряное седло украшает белого скакуна, легким стремительным шагом мчится он, словно падающая звезда.
Всего этих четырех строк хватило, чтобы глаза Лю Бана мгновенно засияли: белый конь и меч-оу возникали в воображении столь живо, будто представали воочию — истинный дух отважных и благородных мужей Янь и Чжао!
Лю Бан подался корпусом вперед и с неподдельным любопытством спросил:
— Есть еще? Что там дальше?
Лю Ин выдержал паузу, поднял глаза и улыбнулся:
— Отец, так ты согласен на мое условие?
— Согласен, согласен! Говори же скорее! — нетерпеливо бросил Лю Бан.
Тогда Лю Ин продолжил чеканить строки:
— Одним ударом лишая жизни каждые десять шагов, он мчится тысячу ли, не оставляя следов. Свершив задуманное, стряхивает пыль с одежды и уходит, глубоко спрятав и свое тело, и свое имя.
Закончив четверостишие, он снова умолк, лишь с лукавым вызовом глядя на нетерпеливо ждущего отца.

Комментарии

Загрузка...