Цюань Цао не смел проявлять небрежность и в мельчайших подробностях доложил Лай Цзюньчэню о ночном происшествии и своих догадках.
Глаза Лай Цзюньчэня мерцали. Выслушав всю историю от начала до конца, на его жутком лице неожиданно появилось выражение сострадания. От этого Цюань Цао согнулся еще ниже: всякий раз, когда Лай Цзюньчэнь принимал такое выражение лица, это означало, что он собирался кого-то сгубить.
Если Лай Цзюньчэнь до сих пор твердо стоял на ногах, то помимо устранения неугодных по приказу Святого Сына, причиной тому была способность этого лица мгновенно меняться. В глазах Святого Сына он был сострадательным, милосердным, хорошим чиновником, который часто умывался слезами и горько рыдал.
Однако перед теми, кого он доводил до смерти, этот человек превращался в злейшего демона, заслужившего прозвище Живой Яма.
— Так это и есть Пэй У? — Лай Цзюньчэнь перевел на него взгляд.
Пэй У встретился с ним взглядом и ощутил холод. Холод пробирал до костей, заставляя Пэй У представлять себе тауте, притаившегося во тьме и разинувшего пасть, полную крови.
— Да! — ответил Цюань Цао.
— Пэй У из Хэдуна. — Хоть Пэй У и чувствовал, как от пристального взгляда по спине бегут мурашки, он не изменился в лице и ответил спокойно.
Лай Цзюньчэнь отвел взгляд. Едва войдя в комнату, этот юноша показался ему необычным, но поскольку он никогда не вмешивался в расследования подчиненных, то пока оставил это без внимания, никак не ожидая, что тот окажется ключевой фигурой сегодняшнего дела.
Он смутно догадывался о чем-то, но смерть Чжу Наньшаня беспрестанно будоражила его разум, не позволяя сосредоточиться и додумать всё до конца.
Видя, как выражение лица Лай Цзюньчэня сменяется с мрачного на сострадательное, а затем на свирепое, Цюань Цао заикнулся после короткой паузы:
— Господин Лай, в нынешнее время, когда мы противостоим Восточному дворцу и Ли Чжаодэ, не стоит создавать лишних осложнений. Может, отпустить этого паренька, чтобы не наживать врагов в лице хэдунской группировки?
Лай Цзюньчэнь холодно хмыкнул:
— Глупец! Тебя обвели вокруг пальца, а ты и не знаешь!
Цюань Цао поспешно отвесил еще один поклон:
— Прошу господина Лая просветить меня.
Его тон был предельно уважительным. Хотя Лай Цзюньчэнь не занимал пост канцлера, он казнил немало настоящих канцлеров, поэтому в Пулэйсах все почтительно величали его господином Лаем.
— Твои выводы полностью построены на совпадениях. Череда случайных совпадений как раз и заставила тебя сделать такое заключение. Но некоторые совпадения — это и есть правда, а другие — просто совпадения. Пока нет стопроцентных доказательств, не стоит делать выводы слишком рано.
— Слушаюсь! Подчиненный рассуждал недостаточно тщательно. — Цюань Цао опустил голову, признавая свою ошибку, и воспользовался моментом, чтобы немного взъерошить свою бороду.
Лай Цзюньчэнь наставительно произнес:
— Твои предположения не лишены смысла, в них лишь один изъян!
— Изъян? — изумился Цюань Цао.
Лай Цзюньчэнь повернулся и указал на Пэй У:
— Верно, то, что ты упустил из виду, находится прямо перед тобой. Этот парень — казенный раб, а вовсе не какой-то там отпрыск знатного рода из Хэдуна!
Цюань Цао сильно удивился. Подавленный зрелыми и уверенными манерами Пэй У, он подсознательно счел того выходцем из аристократической семьи.
— Присмотрись к его шее: там есть характерный для казенных рабов след от веревки! — Лай Цзюньчэнь искривил губы в жестокой улыбке.
Стояла глубокая ночная тьма, и кабинет освещал лишь тусклый огок свечи.
Цюань Цао подошел почти вплотную к Пэй У, прежде чем разглядеть этот след, и тут же обратился к Лай Цзюньчэню с повинной:
— Подчиненный заслуживает смерти, этот мальчишка чуть меня не одурачил.
Пэй У мысленно признал, что Лай Цзюньчэнь невероятно проницателен — недаром за ним шла дурная слава беспощадного чиновника. Всего за мгновение тот раскусил его личность. Если расследование пойдет по этой нити, вся выстроенная Цюань Цао картина рухнет и придется начинать всё сначала.
Поразмыслив немного, Пэй У с наигранным презрением усмехнулся:
— Смешно! Неужели один лишь этот шрам может хоть о чем-то говорить? Если уж зашла речь об этой отметке, то она как раз напрямую связана с вашими Пулэйсами. Это ваши люди безо всяких причин схватили сына из благородной семьи, насильно превратили в казенного раба и преподнесли знатной госпоже во дворце, да только сами оплошали и обидели молодого господина.
Заметив колебания Цюань Цао, Пэй У усилил нажим:
— Я еще не сводил с вами счетов за это, но если выяснится, кто именно из ваших меня тронул, я непременно устрою вам сладкую жизнь.
Услышав это и заметив обращенный на него взгляд Лай Цзюньчэня, Цюань Цао заискивающе забормотал:
— Господин Лай, в ведомстве и впрямь ради угождения принцессе Цяньцзинь зазывали на чай некоторых юношей, и чтобы они охотно нам служили, пришлось прибегнуть к кое-каким методам...
Лай Цзюньчэнь махнул рукой, и его глаза сверкнули в иссохшем теле подобно блуждающим огонькам. Заметив, что Пэй У по-прежнему сохраняет невозмутимый вид, он невольно вспомнил полностью иссохший труп Чжу Наньшаня с выпитой до капли кровью. Столь сильный контраст заставил его вновь ощутить вспышку только что утихшего гнева.
Он сурово и холодно бросил Пэй У:
— Такой сопляк, а врешь напропалую! Ничему не поверишь, пока не увидишь гроб. Прекрасно, скоро я с тобой поговорю по душам.
— Уведите его в Ворота Лицзин! Я покажу ему, что такое умереть не удастся и в живых оставаться расхочется!
— Слушаюсь! — Цюань Цао тут же позвал стражников, чтобы те отвели Пэй У в Ворота Лицзин.
Он знал, что это способ Лай Цзюньчэня выплеснуть гнев. Бросив на Пэй У полный жалости взгляд, он в то же время почувствовал облегчение: по крайней мере, теперь Лай Цзюньчэнь не станет срывать злость на нем самом.
Пэй У сглотнул слюну, лихорадочно соображая и пытаясь угадать, что на уме у Лай Цзюньчэня.
Ворота Лицзин находились вплотную к Пулэйсам — если быть точным, Пулэйсы располагались прямо на территории Ворот Лицзин, представляя собой мрачную тюрьму, где Святой Сын вершил расправы над неугодными.
Когда Святой Сын взошел на престол и взял бразды правления в свои руки, он ради искоренения противников понастроил бесчисленные тюрьмы. Лишь после того, как он официально объявил себя императором, Ворота Лицзин разделили надвое: одна часть перешла в ведение внутренней стражи, а вторая превратилась в личную застенок жестоких чиновников, где те стряпали ложные обвинения. Почти все, кого уволакивали в Ворота Лицзин, входили туда живыми, а выносили их вперед ногами.
Тяжелая железная дверь, запертая на восемь цепей, медленно отворилась, и Лай Цзюньчэнь с Цюань Цао повели Пэй У в мрачное подземелье.
Оказавшись здесь, Лай Цзюньчэнь постепенно выбросил из головы смерть Чжу Наньшаня. Глядя на членов императорской семьи, томящихся в застенках по его собственной воле, он испытал прилив возбуждения. Порой ему казалось, что он от рождения одарен и боевыми искусствами, и учеными талантами: его меч мог обречь на мучительную смерть царственную кровь, а перо — составить Свод доносов, от которого кровь стынет у людей по всей Поднебесной.
Вся тюрьма была погружена во мрак и казалась замкнутым пространством, сложенным из прочного мрамора. Здесь не было окон, не проникал солнечный свет, и единственный цвет, который можно было встретить повсюду, принадлежал въевшейся крови, со временем превратившейся в грязь.
Кроватями заключенным служили холодные каменные плиты, и в огромной тюрьме, кроме камней, не было ничего, кроме черных как смоль орудий пыток.
Иногда Лай Цзюньчэнь думал: не будь его рядом со Святым Сыном, та наверняка не смогла бы одолеть Ли Тан. Быть может, именно он, Лай Цзюньчэнь, обладал наибольшим правом унаследовать императорский трон.
Тем временем Пэй У пытался высмотреть в темноте Ли Чжаодэ, но по обе стороны прохода было настолько черно, что людей разглядеть не удавалось.
Они остановились в самой глухой части тюрьмы. Лай Цзюньчэнь сперва отдал кое-какие распоряжения тюремщику, затем бросил косой взгляд на Пэй У и злобно ухмыльнулся:
— Молодежь не ведает страха, я это понимаю. Что ж, давай-ка я познакомлю тебя со своим творением.
Тюремщик тут же подвел их к камере, где горел факел, и Лай Цзюньчэнь с воодушевлением принялся объяснять:
— Это изобретенная мной пыточная кровать. Еще никто и никогда не выдерживал на ней и часа, не взмолив о пощаде.
Пэй У взглянул внутрь: эта кровать напоминала глобус, в центре которого находилась неподвижная ось, поддерживавшая круглую железную плиту, а по периметру шли соединенные с шарикоподшипниками железные кольца.
— По одному лишь виду трудно постичь ее суть. Эй, приведите какого-нибудь узника, позабавимся! — приказал Лай Цзюньчэнь.
Тюремщику возиться не хотелось, и он указал на Пэй У:
— Господин Лай, разве у нас нет готового?
Лицо Лай Цзюньчэня перекосило, глаза вылезли из орбит:
— Позади еще столько орудий пыток! Если мы заиграем его до смерти едва приведя, ты будешь со мной забавляться?
Услышав это, тюремщик покрылся мурашками и поспешно ответил с низким поклоном:
— Ждите, господин Лай, я сию же минуту приволоку заключенного!

Комментарии

Загрузка...