Он никогда без колебаний не вставал на сторону Сяо Чэньяня, никогда непоколебимо не выбирал его.
А Сяо Чэньянь, возможно, еще задолго до этого насквозь видел его фальшь, из-за чего в последние годы они и отдалялись друг от друга.
Се Шу приподнял полог кареты и, глядя на проносящиеся за окном тени улиц, в оцепенении вспомнил прошлое: как сам он, подобно безрассудному юнцу, в лицо Юнь Чжэну допрашивал Сяо Чэньяня, и как Юнь Чжэн тогда выпалил в ответ:
— Се Шаоюнь, ты что, напился и до сих пор протрезветь не можешь? Разве А-Янь мог причинить мне вред? Он скорее вонзит нож в собственное тело, но никогда — в тело брата!
Се Шу самокритично дернул уголками рта.
И правда.
Сяо Чэньянь, которого он знал, всегда жил сердцем и душой, он скорее сам пострадает, но не причинит и малейшего вреда близким и друзьям.
Ему далеко до Юнь Чжэна.
Он, Се Шу, Се Шаоюнь, недостоин дружбы Сяо Чэньяня.
......
Дворец Тяньшоу.
Старый евнух быстрым шагом вел за собой слуг, а его метелка из конского хвоста издавала громкие хлопки.
— Смотрите в оба за благовониями! Если уроните хоть песчинку, ваши головы не окупят убытка.
Придворные наперебой отзывались, не смея поднять глаз, и с трепетом занимались приготовлениями. Хотя Дворец Тяньшоу был личными покоями старого императора, его убранство напоминало даосское капище.
Никто не заметил маленького евнуха, который молча трудился в самом углу.
Сяо Чэньянь изменил с помощью иллюзорной техники тело и лицо и под видом евнуха беспрепятственно проскользнул во Дворец Тяньшоу.
С тех пор как он вернулся в столицу, он еще не видел старого императора. Тот заявлял внешнему миру, что ищет Дао и стремится к бессмертию, и отказывался показываться людям. Казалось, он скрылся за кулисами, но на деле держал все нити управления государством в своих руках.
В последний раз он видел этого венценосного деда десять лет назад. За эти десять лет политическая жизнь Великой Юн скатилась до полного абсурда.
Все решения старого императора совсем не походили на поступки истинного монарха.
Этот человек словно выступал в роли стороннего наблюдателя, превратив собственных детей, всю столичную знать и даже простых простолюдинов в шахматные фигуры, которыми играл по собственному капризу.
Казалось, его вовсе не волнует, сможет ли Великая Юн удержать власть, однако какова была его истинная цель, Сяо Чэньянь до сих пор не мог разгадать.
Раньше, что бы он ни делал в столице, за ним следило бесчисленное множество глаз. Теперь же, тайно вернувшись в столицу и овладев Сюньтуном, настало время явиться во дворец и повидаться с этим дедом.
Сяо Чэньянь медленно приближался к внутренним покоям, и никто не замечал, что его собственная тень исчезла под ногами.
Теневой Кот бесшумно проскользнул во внутренние покои, и через его глаза Сяо Чэньянь увидел развернувшуюся там картину: со спины был виден человек в просторных даосских одеждах, сидевший со скрещенными ногами посреди зловещего узора.
Его волосы были угольно-черными, совсем не как у старика, и лишь дряблая кожа на шее выдавала преклонный возраст.
Хотя они не виделись десять лет, Сяо Чэньянь прекрасно помнил эту спину.
Это действительно был старый император.
Теневой Кот медленно подбирался ближе, но стоило ему коснуться начертанного на земле узора, как он резко отпрыгнул назад и мгновенно сжался у ног Сяо Чэньяня.
В голове раздался встревоженный кошачий визг:
— Мяу-мяу-мяу! Уходим!
Взгляд Сяо Чэньяня помрачнел, но он невозмутимо подхватил поднос и зашагал к выходу. Заметивший его старый евнух уже собирался окликнуть парня.
В этот момент двери внутренних покоев резко распахнулись, и оттуда вышел молодой мужчина.
— Стоять!
В тот же миг, как раздался этот голос, Сяо Чэньянь уже перешагнул порог и, резко развернувшись, применил технику сокращения земли.
В следующее мгновение он оказался за пределами пруда Тайхуа, но тут же почувствовал, как невидимый барьер преграждает ему путь.
Едва опередив предупреждение Теневого Кота, он в доли секунды кубарем откатился в сторону, и три массивные стрелы из черного железа со свистом вонзились в то место, где он только что стоял.
Сяо Чэньянь поднял взгляд и увидел в сотне шагов от себя фигуру: тот человек стоял на длинной лестнице, закутанный с ног до головы в черные даосские одежды, его руки были обмотаны бинтами, а лицо скрывала жуткая маска нуо, в прорезях которой виднелись лишь глаза.
Холодные и безразличные, лишенные даже намека на человеческие эмоции.
Человек холодно глянул на него, вскинул лук и натянул тетиву. Сяо Чэньянь отчетливо увидел, как по мере натяжения лука в пустом пространстве перед наконечником стрелы проявился набросок руны, словно выписанный железной кистью.
Словно затаившийся во тьме хищник внезапно оказался на прицеле у лютозверя — Сяо Чэньянь испытал давно забытую дрожь и ощутил смертельную угрозу.
Эти три стрелы незнакомца разительно отличались от всего, с чем он сталкивался раньше!
Теневой Кот испустил истошный вопль.
— Стрела, разбивающая души!
Сами слова Стрела, разбивающая души словно взломали воспоминания на самом дне души. В тот самый момент, когда острие стрелы метнулось к его лицу, Сяо Чэньянь с силой провел ладонью по земле: кожа на руке лопнула, капли крови взмыли в воздух и обратились в острые кровавые лезвия, бросившиеся наперерез смертоносному наконечнику.
Кровавые лезвия разнесли две стрелы в щепки и пронеслись в считанных дюймах от третьей. В мгновение ока со свистом одно из лезвий скользнуло по шее мужчины в маске.
Вокруг раздались испуганные возгласы.
Придворные лишь с опозданием завопили: «Убийца!»
Однако Сяо Чэньянь уже исчез бесследно. Невидимый барьер, преграждавший ему путь, треснул в тот момент, когда мужчина в маске увернулся от кровавого лезвия, и на прежнем месте осталась лишь лужа крови.
Мужчина в маске неподвижно стоял на месте, походя на бездушную марионетку.
Хрусь.
Его маску рассекла невидимая сила, и она со стуком упала на землю, обнажив прямой нос и волевой подбородок, причем на самом кончике носа мужчины красовалась маленькая коричневая родинка.
Пройдя мимо суетящихся слуг, мужчина с луком вернулся во внутренние покои. Тяжелые двери закрылись за ним, и он молча встал позади старого императора.
— Ты ранен, — старый император медленно открыл глаза и перевел взгляд на мужчину. На его изрезанном морщинами лице проступила многозначительная улыбка. — Это был он?
— Похоже, что так, — голос мужчины оставался совершенно бесстрастным. — Сила внутри него начинает пробуждаться.
Старый император с улыбкой кивнул и трижды повторил слово «хорошо», не в силах скрыть возбуждение. Он даже поднялся на ноги и совершил лицом на юг странный ритуальный поклон.
Взгляд мужчины не изменился — он по-прежнему напоминал бездушную лишенную чувств куклу, — и он холодно произнес:
— При нынешней степени его пробуждения он еще не готов принять «нисхождение» божественного сознания.
— Тысячи бедствий выпадут на его долю, живое чистилище закалит его душу, а поле брани выкует его плоть. Рано или поздно он превратится в идеальный сосуд и станет истинным Святым Королем, — на лице старого императора играла улыбка. — Это милость и благоволение Святого Короля к нашему роду Сяо.
Мужчина ответил с ледяным равнодушием:
— В глазах клана У все смертные — лишь букашки, и род Сяо ничем не лучше избранных червей.
Старый император бросил на него холодный взгляд:
— Если бы ты не представлял ценности, ты бы не стоил даже звания червя.
Мужчина никак на это не отреагировал: изначально он был лишь марионеткой, у которой вытравили память и переплавили волю.
Клан У оставил в этом марионетчном теле лишь крупицу навязчивой одержимости.
Эта одержимость обратилась в оковы, заставляя его подчиняться приказам старого императора.
— Похоже, те тяготы десятилетней давности он уже преодолел. Теперь пришло время подвергнуть его испытанию предательством всех близких.
Мужчина в маске ответил:
— Сейчас вокруг него нет никого, кто мог бы предать его.
Уголки губ старого императора изогнулись в ухмылке:
— Те, кто рядом с ним — нет, но та, что в его сердце — предаст. Отправь свою сестру к нему.
В глазах мужчины наконец мелькнуло какое-то движение.
— Жалко?
Мужчина холодно посмотрел на старого императора.
Тот насмешливо фыркнул:
— Эта женщина — вовсе не твоя настоящая сестра. Ее создал Ву Пэн из останков твоей погибшей сестры, слепив фальшивую куклу.
— Ты должен понимать: если хочешь отыскать истинную душу своей сестры, тебе придется слушаться во всем.
Мужчина опустил ресницы. Под гладью его безмятежных, пустых глаз что-то медленно шевельнулось.
У него не было ни воспоминаний, ни чувств — лишь пустая оболочка марионетки, и единственным, что в нем осталось, была навязчивая мысль отыскать душу сестры.
Какое ему дело до этого смертного мира, до рода Сяо или клана У?
......
Подушечки пальцев поглаживали ее...
Расставшись с Се Шу, Цин У изначально планировала еще немного побродить по городу и заодно прикупить какой-нибудь еды: от старинных мясных лепешек на Западном рынке ее желудок не мог отказаться, даже превратившись в призрака.
Стоило ей получить горячие лепешки и откусить первый кусочек, как лицо Цин У резко переменилось.
От ее мрачного выражения лица, на котором читалось желание кого-нибудь убить, торговец лепешками так испугался, что у него задрожали руки, продолжавшие месить тесто. Бросив деньги, Цин У выругалась:
— Ни минуты покоя с этим паршивым мужиком!
Она развернулась и зашагала прозад, а старик лишь облегченно выдохнул, прижимая руку к груди:
— До чего ж страшная девица! Она что, увидела, как ее благоверный шляется по борделям, или в игорный дом завалился?
Разумеется, дело было совсем в другом: Цин У почувствовала, что Сяо Чэньянь ранен.
Резиденция князя Янь.
С грохотом распахнув дверь ударом ноги, Цин У широким шагом вошла внутрь, на ходу дожевывая последний кусочек лепешки.
Оба мужчины в комнате дружно вскинули головы, и Сыту Цзин, который как раз помогал князю распускать пояс и снимать верхнюю одежду, замер на месте.
Цин У выкатила круглые персиковые глаза, ее щеки комично надулись, рот был весь в масле, но голос звучал свирепо:
— Кто смл посм смел ранить эт*......
— Пф-ф! — Сыту Цзин не удержался. Еще секунду назад он сгорал от тревоги, но сейчас, глядя на княгиню, просто не смог сдержать смешок.
Цин У метнула в него убийственный взгляд, плотно сжала губы и бешено зашевелила челюстями, пытаясь проглотить лепешку, но запихнула слишком много и съела слишком поспешно — в итоге ее глаза закатились от удушья.
Правое плечо Сяо Чэньяня было насквозь пробито стрелой, а лицо слегка побледнело. Увидев ее состояние, он даже попытался протянуть ей чашку чая.
Цин У сурово зыркнула на него, сама схватила чайник и сделала жадный глоток: «Буль-буль-буль!» Как только жидкость попала в рот, ее лицо позеленело.
У Сыту Цзина нехоро Sе предчувствие: тот чайник... кажется, только что заварили, внутри был кипяток.
Цин У с бесстрастным лицом проглотила кипяток вместе с лепешкой — безжалостному призраку доводилось пить и лаву, так что кипяток сущие пустяки... тьфу!
Заговорив снова, она хрипела:
— Не трогай его рану, дай сюда~ — конец фразы сорвался на фальцет, напомнив голос охрипшего гуся, но она вовсе не собиралась этого делать — просто обожгла горло.
Сыту Цзин хотел рассмеяться, но не смел.
Что за парочка, разделяют и радости, и горести, да?
Сяо Чэньянь в упор смотрел на нее, одновременно злясь и испытывая умиление. Его брови сошлись на переносице так крепко, что можно было прихлопнуть муху:
— Безрассудство!
— А я разразрассудливей тя? — горло сорвалось, и речь звучала с заметным акцентом.
Сыту Цзин кашлянул:
— Раз уж княгиня прибыла, я пожалуй удалюсь. Рана князя теперь на ее попечении.
Цин У отмахнулась, сразу шагнув вперед, и Сыту Цзин поспешно ретировался.
Приблизившись и заметив, что Сяо Чэньянь собирается пошевелиться, она тут же зыркнула на него:
— Сиди смирно! Рана же долбанет.
Слушая ее забавный корявый говорок и глядя на перепачканный маслом рот, Сяо Чэньянь испытывал невероятную бурю эмоций.
Ранен вообще-то он, но сейчас ему казалось, что врача нужно вызвать для нее.
Цин У вперила взгляд в его плечо, и масляный блеск на ее губах ничуть не умалял исходившей от нее ауры убийственной злобы. Протянув руку к торчавшему сзади наконечнику стрелы, она тихо фыркнула и сильно сжала пальцы.
Раздался хруст, словно что-то лопнуло, и вспыхнуло бледно-зеленое призрачное пламя, в мгновение ока обратившее древко стрелы в пепел. Огонь выжигал рану Сяо Чэньяня: плоть оставалась невредимой, но пламя пожирало струйки черной дымки, поднимавшиеся из глубины.
Это была оставшаяся на стреле чарующая сила проклятия.
Эта магия вонзалась в душу Сяо Чэньяня тысячами игл, и процесс изгнания проклятия призрачным огнем Цинмин не сулил ничего приятного. На лбу мужчины выступил мелкий пот, но от начала до конца он не издал ни звука.
Когда заклятие было полностью разрушено, а призрачное пламя угасло, из его раны наконец заструилась нормальная багровая кровь. Теневой Кот воспользовался моментом, чтобы выскочить наружу, и уже собрался слизать пару капель крови, как Цин У отвесила ему звонкую оплеуху.
— Бесполезная хрень, ты ж такой у нас мастадóнт! Даже собственного хозяина защитить не смог?
Теневой Кот: Мяу-мяу-мяу!!
Котик обиделся, ну как можно винить котика?!
Сяо Чэньянь перехватил ее руку, в ответ на что Цин У наградила его свирепым взглядом. Заметив бледность его губ, гнев в ее глазах немного угас, жажда убийства отступила, и она проскрежетала сквозь зубы:
— Кто тя (тебя) ранил?
Бровь Сяо Чэньяня дернулась, и он беспомощно вздохнул:
— Научись нормально разговаривать.
Цин У:
— Да я нон...
Она кашлянула, пытаясь вернуть суровое и серьезное выражение лица, чтобы обуздать мощь своего нынешнего осипшего «утиного» голоска.
Но увидев улыбку в красивых уголках глаз мужчины, она мгновенно сдалась:
— Ты еще смеешься!
Уши Сяо Чэньяня получили изрядную порцию пыток, однако при виде ее напряженное сердце само собой расслабилось. Подняв руку, он подушечками пальцев провел по ее шее:
— Обжгла горло?
Мурашки пробежали по позвоночнику от сладковатого щекочущего ощущения. Цин У замерла, мгновенно захлопнув рот, и уставилась на него во все глаза.
Пальцы мужчины скользнули выше и с абсолютно естественной заботой стерли масло с уголка ее губ, а в его голосе звучало бесконечное умиление:
— Эх ты...
— Всё еще сущий ребенок.
В его взгляде не было ни капли вожделения, но голос звучал так близко к ее уху, словно шепот падал прямо на кожу, отчего щеки помимо воли запылали.
Его палец все еще касался края ее губ, и Цин У отчаянно закусила нижнюю губу.
Какой еще ребенок? Сяо Чэньянь, вонючий ты младший братец, между прочим, раненый здесь — это ты!

Комментарии

Загрузка...