Церемония оглашения результатов императорского экзамена — это великое торжество, которое проводится сразу после дворцового экзамена самим правящим императором и на котором оглашаются места, занятые кандидатами.
Это один из важнейших этапов всей системы императорских экзаменов. Золотые списки составлялись именно во время этой церемонии, и лишь те кандидаты, чьи имена попадали в них, могли считаться с честью выдержавшими испытание.
Изначально каждый шаг церемонии строго регламентировался, но этот чудак Цзяцзин под влиянием сиюминутного порыва взял да и изменил ход столь пышного ритуала.
Ранним утром на третий день после дворцового экзамена чиновники гражданских и военных ведомств, как во время обычного утреннего доклада, выстроились в порядки у ворот Умэнь еще в третью стражу в час тигра. Новоиспеченные цзиньши, одетые в парадные одеяния с узорами в три ветви и девять листьев, встали сразу за ними.
В час кролика чиновники и новые цзиньши вошли внутрь, выстроившись перед Залом Высшей Гармонии в ожидании прибытия самого императора. После троекратного громогласного возгласа «десять тысяч лет» глава кабинета министров преподнес императору экзаменационные работы, а церемониймейстеры из ведомства ритуала по очереди вскрывали конверты и зачитывали имена. Услышав свое имя, каждый новый цзиньши выходил вперед, падал ниц и благодарил за монаршую милость. Распорядители из канцелярии ритуалов и чиновники ведомства по составлению императорских указов аккуратно вписывали данные ученых мужей в золотой список.
Затем следовали вывешивание списков, пожалованная государем пиршественная тралопеза в знак императорской милости, жертвоприношение в храме Конфуция и многое другое.
Раньше весь порядок выглядел примерно так. Однако в то утро, после того как глава кабинета министров Янь Сун подал работы кандидатов, Цзяцзин не приказал церемониймейстерам вскрывать свитки и объявлять имена.
Он слегка приподнял руку, и глашатай из ведомства ритуала громко произнес:
— Цзэн Чунь, Тан Жуцзи, выйти из строя!
Цзэн Чунь и Тан Жуцзи, разумеется, прекрасно понимали, в чем дело. Они быстрыми шагами вышли вперед, рухнули на императорскую дорогу и затянули приветственные возгласы.
Цзяцзин чуть заметно кивнул, после чего поднял руку:
— Встаньте. Расскажите-ка мне оба хорошенько, как создавались эти сочинения для дворцового экзамена. Бочжун, начинай ты.
Как создавалось это сочинение для дворцового экзамена?
Если бы ты вздумал добиваться правления через недеяние в чистом виде, из этого абсолютно ничего бы не вышло, так что оставалось лишь напрячь все извилины и усердно заняться лестью!
Цзэн Чунь поспешно поднялся на ноги и звонким голосом начал:
— Разве не был Шунь тем, кто правил посредством недеяния? В главе У Чэн из Шан Шу сказано: “Будь искренен в вере, проясняй долг, возвышай добродетель, вознаграждай за заслуги, и тогда правитель сможет сложить руки, а Поднебесная исправится сама”. Святой Сын Неба управляет Поднебесной...
Он сыпал цитатами из классических канонов, говорил гладко и уверенно, щедро расхваливая заслуги Цзяцзина в управлении государством. Император слушал — и на душе у него становилось так отрадно, что на лице даже появилась редкая улыбка.
Янь Сун, заметив это, невольно вновь поморщил свое старое лицо.
По тому, как держался Цзэн Чунь и каким тоном он вещал, можно было подумать, будто то сочинение чжуанюаня написал он сам. Более того, он последовательно прошелся по всем частям — от завязки темы, ее развития, вступления в рассуждение, входа в тему до четырех парных куплетов: начального, среднего, позднего и заключительного. Причем он кристально ясно изложил не только логику написания текста, но и первоисточники всех цитат с подробными толкованиями.
Самое главное — этот малый бил точно в цель, восхваляя прежние заслуги Цзяцзина. Говорил он обоснованно и логично, а лесть была преподнесена столь искусно и вовремя, что Цзяцзин просто обожал слушать подобное!
По правде говоря, если бы у Цзяцзина не было никаких заслуг, о которых стоило бы упоминать, то цитата из Шан Шу про искренность, прояснение долга и правление сложа руки оказалась бы совершенно неуместной.
К счастью, в первые годы своего восшествия на престол Цзяцзин правил довольно мудро. Он учел уроки эпохи Чжэндэ при императоре У-цзун, урезал власть евнухов и заставил Великую Мин постепенно перейти от смут к порядку. Он навел порядок в чиновничьем аппарате и старался отбирать достойных мужей, благодаря чему вся империя процветала. Все это действительно заслуживало похвалы и одобрения.
Вот только стандарты отбора мудрых чиновников у него были свои собственные, и даже Янь Сун, этот бессовестный льстец, в его глазах тоже превратился в достойнейшего мужа!
С тех пор как государь обратил внимание на Янь Суна, весь императорский двор погрузился в хаос. Под воздействием бесстыдных и непрекращающихся восхвалений со стороны Янь Суна сам правитель постепенно потерял почву под ногами и чуть было не заблудился в собственных иллюзиях.
Можно сказать, что без науськивания Янь Суна Цзяцзин не опустился бы до такой степени бездарного правления. И если бы Янь Сун ради захвата власти и влияния не начал очернять и преследовать верных слуг родины, Великую Мин не ждали бы столь стремительный упадок и разорение.
Разумеется, не исключено, что ему и требовалась такая бесстыдная дворняжка, как Янь Сун, чтобы расправляться с непокорными чиновниками из партии чистых. Янь Сун был именно тем ночным горшком, который император тщательно выбирал для собственных нужд.
Вот только он никак не ожидал, что этот горшок окажется настолько смердящим — до такой степени, что его зловоние задушит всех верных подданных и опустошит всю государственную казну!
Разумеется,
Цзэн Чунь ничего из этого произносить не стал, а лишь продолжил превозносить заслуги Цзяцзина. То, о чем он говорил, изначально вообще нельзя было вносить в экзаменационные сочинения, поскольку тексты в жанре багувэнь полагалось писать от лица древних мудрецов и святых, а те, разумеется, не стали бы так бесстыдно льстить.
Однако, искусно переплетя эти речи с темой экзаменационного эссе, он добился потрясающего эффекта.
Услышав это, Цзяцзин, вне всякого сомнения, преисполнился радости.
Следующая очередь настала для Тан Жуцзи.
Тан Жуцзи тоже не преминул отметиться бесстыдной лестью:
— Разве не был Шунь тем, кто правил посредством недеяния? В Чжоу И, во второй части Си цы, сказано: “Жуань, Яо и Шунь опустили одежды, и Поднебесная пришла в порядок, взяв за образец небо и землю”. Его Величество достоин сравнения с Яо и Шунем...
Изначально использовать эту цитату для раскрытия темы было бы гораздо удачнее, ведь она позволяла сравнить Цзяцзина с величайшими просвещенными правителями времен Трех Владык и Пяти Императоров. После бурного потока похвал государь несомненно обрадовался бы еще больше.
Вся беда заключалась в том, что эту фразу уже использовал Тан Жуцзи — вернее, те люди, что писали для него сочинение. Сам же Цзэн Чунь уже не мог брать ту же самую цитату для зачина, поэтому он благородно уступил ее оппоненту.
Вот только незадача: этот увалень Тан Жуцзи был способен лишь зачитывать чужие слова по бумажке. Он лишь приблизительно пересказал то, чему его научили, объясняя, как именно создавался текст.
В итоге все выглядело на редкость банальным, блеклым и скучным. Цзяцзин уже наслушался его сочинений от проверяющих чиновников, и подобные объяснения лишь заставляли императора слушать одно и то же во второй раз.
Услышав это, Цзяцзин невольно нахмурился.
Разница бросалась в глаза: Цзэн Чунь был настоящим гением, а этот Тан Жуцзи — заурядной посредственностью. Ты даже лестить толком не умеешь, а еще метишь в чжуанюани?
Вытерпев до конца все объяснения Тан Жуцзи, император тут же взмахнул рукой:
— Хватит. Объявляйте имена и ранги.
Это означало, что менять места в итоговом списке дворцового экзамена никто не собирается: чжуанюанем оставался Цзэн Чунь!
Янь Сун, увидев это, мог лишь молча вздохнуть про себя.
Ничего не попишешь, он и сам не ожидал, что Сюй Цзе провернет такой фокус. Тан Жуцзи же вообще оказался совершенно не готов. Пока тот после всех хлопот добрался до дома, уже наступила ночь. Единственное, что он успел сделать — это разыскать приближенных, написавших за него ту работу, чтобы они толково растолковали Тан Жуцзи логику рассуждений, и больше ничего предпринять он уже не мог.
Другое дело — Цзэн Чунь. Он заранее знал, что Янь Сун постарается помочь Тан Жуцзи заполучить звание чжуанюаня. Впрочем, какими бы приемами ни пользовался Янь Сун, ответный ход Сюй Цзе всегда оставался прежним: давай померяемся подлинным мастерством и объясним, как создавались экзаменационные сочинения.
Поэтому сразу после дворцового экзамена он собрал у себя Шэнь Ляня, Ян Цзишэна, Ван Шичжэня и Хуан Чжу, с которыми совещался целый день.
Единственное, чего он не мог предвидеть, — это то, что Цзяцзин не станет вызывать его с Тан Жуцзи во дворец для проверки в тот же день после полудня, а решит устроить публичное состязание прямо во время оглашения имен.
Это-то и дало Тан Жуцзи время на подготовку. В противном случае тот наверняка бы растерялся и не смог ответить ни на один вопрос, и тогда Цзяцзин в гневе вполне мог бы вовсе вычеркнуть его имя из списка цзиньши.
Разумеется, поступи император так, он до смерти разозлил бы отца и сына Янь.
В тот момент злить Янь Сунов не принесло бы никакой пользы, поскольку в высших эванах власти у них еще не было достаточной силы, и тягаться с этим кланом они бы попросту не смогли.
Пожалуй, нынешний результат оказался наилучшим. Пусть этот увалень Тан Жуцзи займет место баньаня, невелика беда, пользы от него все равно никакой.
Янь Сун еще не осознавал до конца, насколько ничтожен этот олух Тан Жуцзи, и даже находил подобный исход вполне приемлемым.
В конце концов, чтобы стать главой кабинета министров, вовсе не обязательно быть чжуанюанем — баньань подходит для этого ничуть не хуже.
Стоило лишь Тан Жуцзи попасть в Академию Ханьлинь, как наступало время мериться силами между Сюй Цзе и им самим. Занял ли Цзэн Чунь первое место или нет, в сущности, не имело особого значения.
Эту развязку едва ли не с натяжкой можно было назвать радостной для всех. Во всяком случае, и Цзяцзин, и Сюй Цзе остались довольны, да и Янь Сун не гневался.
Что же до остальных цзиньши, занявших места ниже, — были они согласны с результатами или нет, — это никого не волновало. Попав на чиновничью службу, эти люди быстро поймут, что книжная спесь способна лишь сгубить человека, и перед лицом могущественных Янь Суна и Сюй Цзе им придется смириться, даже если они затаили обиду!
Дворцовый экзамен двадцать девятого года правления Цзяцзин подошел к концу, и Цзэн Чунь наконец-то добился своего, завоевав заветное звание чжуанюаня.
Эта новость привела в дикий восторг всю столичную знать и титулованных особ, что вместе с ним крутились в торговых делах, а пуще прежнего — Динго-гун Сюй Яньдэ и Лу Бин.
Когда в усадьбе Цзэн развернулись широкие гулянья, туда пожаловал не только Маркиз Уань Чжэн Кунь, но также лично прибыли Динго-гун Сюй Яньдэ и Лу Бин, каждый со своей дочерью.
Подобный шаг недвусмысленно означал одно: они намерены окончательно скрепить союзами браки Цзэн Чуня с Сюй Синь‘эр и Лу Юэ‘эр!
И действительно, стоило Цзэн Сяню обойти гостей с чашами вина, как Шэнь Лянь с улыбкой произнес:
— Цзэчжун-брат, когда же мы дождемся двойной радости?
Без сомнения, за этим стоял замысел Лу Бина.
Уважаемый глава клана, Динго-гун Сюй Яньдэ, тоже слегка кивнул в знак согласия:
— Двойная радость, сказано прекрасно.
Слова эти действительно прозвучали в самый раз. Под двойной радостью подразумевалось и успешное прохождение экзаменов на звание чжуанюаня вместе со скорой свадьбой, и одновременная женитьба сразу на двух невестах.
Цзэн Сянь еще не успел даже кивнуть в ответ, как Ван Шичжэнь неожиданно поднялся со своего места и торжественно произнес:
— Дядя Цзэн, при таких талантах, какими обладает Бочжун, порог вашего дома скоро и вовсе смахнут сваты. Недостойный смеет просить за младшую сестру. Она не только отличается прекрасной внешностью, но также воспитана и благовоспитанна. Интересно, как дядя смотрит на это предложение?
Да ты сам тут заделался сватом!
Подобный жест прямо и недвусмысленно означал попытку отхватить место законной супруги.
Ведь по закону мужчина мог взять лишь трех жен, тогда как все последующие браки делали женщину лишь наложницей.
Цзэн Чунь, завоевав звание чжуанюаня, обладал поистине безграничными перспективами, и сваты действительно могли оборвать телефоны — тьфу ты, забить порог дома Цзэнов. Ван Шичжэнь, должно быть, рассудил, что лучшего жениха в Поднебесной просто не сыскать, а потому решил действовать на опережение и занять последнее место законной жены.
Семья Ван тоже славилась своими чиновничьими традициями: Ван Чжо, Ван Юй и сам Ван Шичжэнь — три поколения носили звание цзиньши, причем Ван Юй и Ван Шичжэнь состояли на государственной службе. Силу рода Ван тоже нельзя было сбрасывать со счетов.
Цзэн Сянь, разумеется, мечтал сразу забрать в дом трех невесток, и предложение от семьи Ван приходилось как нельзя кстати.
Он слегка кивнул, а затем перевел взгляд на собственного драгоценного сына.
Это означало, что сам он не против, но окончательное решение остается за Цзэн Чунем.
Теперь он во всем подчинялся своему любимому сыну, и даже вопрос женитьбы наследника предпочитал решать с оглядкой на его мнение.
Неожиданно Цзэн Чунь лишь слегка вздохнул:
— Юаньмэй-брат, я, конечно, не против насчет твоей сестры, но сейчас вовсе не подходящее время для свадьбы.
Затевай свадебные хлопоты в такую пору — только портить дело и вызывать неудовольствие самого Цзяцзина.
Ведь татарская конница вот-вот должна была двинуться в поход. Если в разгар свадебных торжеств неприятель внезапно ворвется под стены Столицы, трудно было представить, до какой степени гнева разъярится император.
Ван Шичжэнь, разумеется, еще не знал, что татарские всадники появятся здесь уже в текущем году.
На лице Динго-гуна Сюй Яньдэ тоже застыло выражение крайнего удивления.
Лу Бин же прямо поинтересовался:
— Бочжун, в чем дело? Почему это сейчас нельзя сыграть свадьбу?
Цзэн Чунь изрек с загадочным видом:
— По моим расчетам, татары как раз сейчас стягивают огромные силы. Если я женюсь в такой момент, последствия могут оказаться весьма тяжелыми.
Вот это да!
Динго-гун Сюй Яньдэ не удержался от вопроса:
— Тогда когда же, по-твоему, наступит подходящее время?
Цзэн Чунь ответил с суровым выражением лица:
— Разумеется, лучше всего справить свадьбу после великой победы.

Комментарии

Загрузка...