Услышав это, я внутренне обрадовался и уже собирался заговорить, как Чжан Бу тихонько пнул меня снизу. Я скосил глаза и увидел, что лицо Чжан Бу выражает сплошную мольбу. Я тут же всё понял и сказал старику:
— Почтенный, лучше вам сначала поправить здоровье!
Старик произнес:
— Господин Чу Юань, я сам знаю свое тело, всё в порядке, говорите смело.
— Это... — я невольно засомневался.
— Что, неужели господин Чу Юань ни в грош не ставит мастерство старика? — брови старика взлетели вверх, а на лице промелькнуло легкое раздражение.
Мне не оставалось ничего другого, как выложить старику всё как есть о придуманном мной арбалете. Старик слушал очень внимательно, казалось, не желая упустить ни единого слова.
Я произнес всего несколько фраз, но, видя, что я умолк, старик удивленно спросил:
— Как? И это всё? Всё рассказал?
— Да! — я кивнул.
— Ха-ха-ха! — старик неожиданно разразился безумным смехом и забормотал про себя: — Небеса, до чего же вы милостивы ко мне! До чего же милостивы!
Раздался звук шлепка — это Чжан Бу опустился на колени перед постелью старика:
— Отец, поручи это дело мне! Сын не станет ни есть, ни спать, но смастерит эту вещь!
Старик с некоторым презрением взглянул на Чжан Бу:
— Бу-эр, другие тебя не знают, неужто я, твой отец, тебя не знаю? Не говоря уже о том, чтобы не есть и не спать, даже если дать тебе еще две головы, ты и то не сможешь создать такую вещь.
Затем старик повернулся ко мне и сказал:
— Господин Чу Юань, можете не беспокоиться! Это дело старик берет на себя.
Чжан Бу рядом продолжал беспрерывно стучать лбом о пол. Когда он поднял голову, на лбу уже выступила кровь, и он без устали повторял:
— Отец, умоляю, береги свое здоровье!
Старик снова бросил взгляд на Чжан Бу, но на этот раз в его глазах читалась глубокая отцовская любовь, а голос стал мягче:
— Дитя мое, почему же ты не понимаешь? Сколько еще эта старая жизнь твоего отца сможет кое-как теплиться? Умереть вот так — какая разница между мной и букашкой? Но если я сумею смастерить эту вещь, мое имя непременно войдет в историю, и тогда жизнь твоего отца пройдет не зря!
Чжан Бу замер на мгновение, а затем медленно поднялся на ноги. Выражение его лица при этом было весьма суровым.
Старик махнул рукой и сказал нам с Чжан Бу:
— Господин Чу Юань, ступайте с моим сыном! Старику нужно погрузиться в мысли и тщательно во всем этом разобраться.
Сказав это, он закрыл глаза, словно погрузившись в глубокие раздумья. Чжан Бу оставалось лишь дать девочке по имени Цзюань-эр несколько указаний, после чего мы вдвоем вернулись тем же путем.
По дороге я сказал Чжан Бу:
— Похоже, мне не следовало...
Чжан Бу махнул мне рукой:
— Господин Чу Юань, раз вы так сострадаете нам, государственным невольникам, вы поистине человек из ряда вон выходящий. Отец прав: он в нашем ремесле — редкостный за последние сто лет гений. Если бы он ушел из жизни вот так, в безвестности, даже я, его сын, остался бы в обиде. Только... эх!
В конце Чжан Бу тяжело вздохнул.
Я сказал:
— Чжан Бу, если твой отец действительно сможет смастерить эту вещь, я назову ее его именем.
На лице Чжан Бу промелькнуло волнение, и он тяжело кивнул.
В тяжелой атмосфере мы вернулись в лагерь ремесленников. Издали было видно, как у ворот казармы военный чиновник Чжан суетится взад и вперед, словно муравей на раскаленной сковороде. Завидев нас, он тут же бросился навстречу. В этот момент я испытывал к нему глубочайшее отвращение. Я презрительно глянул на него, не удостоив даже приветствием, и шагом вошел в казарму.
Военный чиновник Чжан последовал за мной по пятам:
— Господин Чу Юань, господин Чу Юань!
Я обернулся и недовольно бросил:
— Чего ты всё кричишь!
Военный чиновник Чжан тут же лишился дар речи. Я тяжело хмыкнул носом, и чиновник, словно от мощного удара, рухнул на колени со словами:
— Помилуйте, господин, пощадите жизнь мою!
Я холодно усмехнулся:
— О? И в чем же, интересно, виновен военный чиновник?
Тот ответил:
— Я не должен был урезать продовольствие и жалованье государственных невольников, я не должен был брать с них взятки, а пуще того — занижать в отчетах численность невольников. Умоляю вас, проявите милосердие! Пожалейте моих малолетних детей.
Услышав это, я подумал: надо же, оказывается, есть и то, о чем я не знал, а ты каешься сполна. Я помрачнел лицом:
— Военный чиновник Чжан, государь Лю всегда ставил честность во главе угла государственного управления. Ты же, будучи чиновником императорского двора, и не думаешь отплатить за службу двору, а напротив, набиваешь собственный карман. Как я могу покрывать тебя? Оставьте эти речи для государя!
С этими словами я собрался уходить. Военный чиновник лишь стоял на коленях, обливаясь слезами и горько умоляя о пощаде. Вдруг я заметил, что Чжан Бу настойчиво подает мне какие-то знаки.
Что здесь происходит? В этот момент я вспомнил пройденный в средней школе урок — главу Судья Цзя Юйцунь разбирает дело семейства Ши, извлечение из Сон в красном тереме. Там рассказывалось о том, как некий Цзя Юйцунь только заступил на чиновничью должность, как тут же явился истец с ясным делом и неопровержимыми доказательствами. Цзя Юйцунь уже собирался подписать ордер на арест, но подчиненный подал ему знак глазами, останавливая. Позже этот подчиненный и впрямь поведал множество закулисных подробностей. Неужели и здесь кроется какая-то подоплека?
Тогда я остановился и спросил военного чиновника:
— Где господин Сунь Цянь?
Военный чиновник поспешно ответил:
— Господин Сунь Цянь сейчас... сейчас выбирает вещи в казарме.
Я сказал:
— Ступай, позови его. Да, если хочешь бежать, можешь смело воспользоваться этой возможностью.
— Осмелюсь ли я, не смею, не смею, — бормотал военный чиновник, поднимаясь и спешно удаляясь.
Я поскорее подозвал Чжан Бу:
— В чем дело? Что ты хочешь сказать?
Чжан Бу пояснил:
— Маленький человек просто считает, что среди всех сменившихся управляющих лагерем ремесленников военный чиновник Чжан — еще весьма неплох. Если господин накажет его, боюсь, братья в лагере ремесленников будут не слишком рады.
— Что? Он присваивал ваши честно заработанные деньги да еще и бил вас хлыстом, а вы его любите? — подумалось мне про себя: да вы часом не больны? Мазохисты какие-то!
Чжан Бу продолжил:
— Должность управляющего лагерем ремесленников — место и так хлебное. Управляющий тайком берет заказы на стороне, заставляет невольников работать, а потом получает прибыль — в лагере ремесленников это был секрет Полишинеля. Военный чиновник Чжан — пожалуй, лучший из всех управлявших до него. При нем за этот год я сделал столько левой работы, сколько при его предшественнике не делали и за месяц. К тому же военный чиновник и впрямь жалеет таких людей, как мы, и всячески о нас заботится.
— Что, еще и всячески заботится? — я едва не засомневался, не отбил ли кто-то Чжан Бу голову мячом, причем далеко не одним.
— Верно, всё так и есть. Военный чиновник Чжан отхлестал старика Лю за то, что старик действительно испортил вещь. А то, что он взял с меня деньги — так он же помог скрыть от других дела моего отца и Цзюань-эр. Будь на его месте другой, с тебя содрали бы три шкуры, да вдобавок не сняли бы с них двоих статус невольников. К тому же, помнится, при предшественнике военного чиновника мы круглый год питались лишь пустыми щами на воде, а с приходом военного чиновника Чжана можем есть мясо дважды в месяц. Как по вашему, господин? Не каждый же похож на вас, господин...
В этот момент вошел Сунь Цянь, держа в руках искусное бронзовое зеркало. Видимо, это был тот самый трофей, который он отобрал. Я спросил, где военный чиновник Чжан, и Сунь Цянь ответил, что тот ждет снаружи.
Тогда я расспросил Сунь Цяня о только что произошедшем. Сунь Цянь подтвердил, что этот военный чиновник изначально служил у Лю Бяо, но из-за того, что его дом находился в Синье, а на старости лет потянуло на родину, он и прибыл сюда с личным рекомендательным письмом от Лю Бяо. Как раз незадолго до этого прошлый управляющий лагерем ремесленников настолько затерроризировал всех грабежом, что поднялся бунт невольников. Лю Бяо... то есть Лю Бэй только-только срубил ему голову. Увидев в рекомендательном письме, что военный чиновник человек вроде бы простой, Лю Бэй пошел по течению и поручил ему эту должность. Репутация у военного чиновника Чжана была неплохая, и он несколько раз получал высшую оценку при аттестации чиновников. Что же касается присвоения казенных денег, то Лю Бэй изначально использовал эту доходную должность, чтобы сделать одолжение Лю Бяо.
В завершение Сунь Цянь заметил, что если я доложу об этом Лю Бяо... то есть Лю Бэю, то этого наверняка хватит, чтобы у того изрядно разболелась голова. Я мысленно признал, что жизненного опыта у меня всё же маловато.
Тогда я велел Сунь Цяню ввести военного чиновника Чжана и устроил тому показной допрос. Чиновник не посмел ничего утаить и выложил всё как на духу. Оказалось, что оба сына военного чиновника были довольно бестолковыми, и отец мечтал устроить их обоих мелкими управляющими в этот лагерь ремесленников, а для этого требовалось собрать деньги на взятки. И предназначались эти взятки непосредственному начальнику военного чиновника Чжана — если подсчитать, старому знакомому Ми Фану.
Выслушав всё это, я сказал:
— Военный чиновник Чжан, принимая во внимание, что за столько лет службы у тебя нет особых заслуг, но есть тяжкий труд, а теперь ты еще и во всем чистосердечно признался, я пока что прощаю тебя. На сей раз я закрою на это глаза. Но впредь ты обязан относиться к этим государственным невольникам мягче и справедливее.
Военный чиновник кивнул:
— Грешный слуга отныне будет расходовать все выделенные сверху деньги и продовольствие исключительно на этих невольников, следя за тем, чтобы каждые десять дней они ели мясо трижды. Прошу вас, господин, не беспокойтесь.
Я кивнул, выражая удовлетворение, и собрался возвращаться в свои покои. Однако военный чиновник Чжан заявил, что у него есть еще одно дело, о котором он хотел бы доложить с глазу на глаз. Тогда я выпроводил Сунь Цяня и Чжан Бу. Военный чиновник достал из-за пазухи небольшой сверток и сказал мне:
— Маленький человек за эти годы перевел все серебро и монеты, полученные тайком, в золото, и набралось их всего четырнадцать лянов и семь цяней. Десять лянов из них я переплавил в слиток-юаньбао. И теперь подношу его вам, господин. Пожалуйста, не отказывайтесь.
Разве мог я это взять? По правде говоря, попади я в эту эпоху Троецарствия впервые, это и впрямь могло бы меня соблазнить, но нынче у меня есть такой друг-миллионер, как Мэн Гунвэй, да и раз уж Лю Бэй позвал меня поднимать для него империю, неужели он станет меня обижать? Его деньги — это же мои деньги! И потому я вновь праведно и сурово отчитал военного чиновника. Не ожидал я, что он так растрогается и пообещает: раз так, то впредь повсюду, где потребуется лагерь ремесленников, он изо всех сил будет помогать мне, готов пройти сквозь огонь и воду, не страшась ничего. Эти слова меня чрезвычайно обрадовали — мест, где мне еще понадобится лагерь ремесленников, впереди, пожалуй, предвидится немало.
Поездка в лагерь ремесленников принесла обильный урожай, превзошедший все мои ожидания. Довольный и счастливый, я возвращался обратно. Едва переступил порог своей резиденции, как увидел, что у моих дверей меня поджидает Лю Фэн. Завидев меня, он поспешно шагнул вперед и отвесил поклон:
— Господин Чу Юань, у приемного отца есть важное дело, он просит вас немедленно прибыть к нему во дворец для совещания.
По тону Лю Фэна я смутно почувствовал, что дело нешуточное. Я поспешно собрал вещи и вместе с Лю Фэном направился прямо к резиденции Лю Бэя.
В небольшом центральном зале вокруг круглого стола чинно сидели Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй, лица их были суровы. Завидев меня, Лю Бэй знаком указал мне на место, и мы вчетвером заняли позиции с четырех сторон. Лю Фэн на цыпочках вышел за дверь и тихонько притворил за собой створки.
Лю Бэй прокашлялся и произвел:
— Господин Чу Юань, мы позвали вас нынче, дабы обсудить одно великое дело.
Настроение у меня было прекрасное, и я ответил:
— Государю воля говорить.
Лю Бэй промолвил:
— Господин Чу Юань уже немало дней провел здесь, в Синье, и наверняка успел освоиться со всеми делами. Бэй желает прямо сейчас передать в ваши руки все военные дела в пределах Синье. Что вы на это скажете?
Этот день всё же настал, и даже чуть раньше, чем я ожидал. Подумав, я решил, что тянуть дальше бесполезно, и кивнул:
— Раз государь отдал приказ, ваш слуга исполнит его беспрекословно.
Тогда Лю Бэй повернулся к Чжан Фэю:
— Третий брат, ныне все воинские дела Синье находятся в твоем ведении. Имеешь ли ты что возразить на сей счет?
Чжан Фэй ответил:
— Раз таково решение старшего брата, как младший может не поддержать его? Только дела в войске — не детская забава, к ним нельзя подходить спустя рукава.
Лю Бэй произнес:
— Хм, стало быть, ты имеешь в виду...
Чжан Фэй сказал:
— Я думаю провести всё так же, как в прошлый раз, когда приходил господин Сюй Шу — устроить состязание. Если господин Чу Юань одолеет меня, я с радостью уступлю ему всю полноту воинской власти.
Лю Бэй, поглаживая бороду, заметил:
— Господин Чу Юань — человек, коего горячо рекомендовал Юаньчжи. Есть ли в этом необходимость?
Чжан Фэй возразил:
— Ели господин Чу Юань — истинный талант нынешней эпохи, с чего бы ему бояться состязания? Иначе как он завоюет всеобщее уважение? К тому же у господина Чу Юаня как раз представится случай показать себя, снискать авторитет в войсках и заложить прочный фундамент для будущего командования армией. Господин Чу Юань, ведь я прав?
Я подумал: а ведь Чжан Фэй умеет говорить! Напоследок еще и загнал меня в угол, а возразить-то мне нельзя. Мне оставалось лишь усмехнуться:
— Третий генералы прав, ха-ха.
Лю Бэй сказал:
— Раз уж так, третий брат, в чем ты хочешь состязаться с господином Чу Юанем?
— В муштровке солдат, — глядя на меня прямо, медленно произнес Чжан Фэй.
В тот же миг я почувствовал, что во взгляде его таится нечто недоброе. Ах ты ж мастер пакостить! В прошлый раз из-за твоего спаивания я с таким трудом избежал этой повинности с муштровкой солдат, а тут прошло всего пару дней, как ты снова мне ее вешаешь.

Комментарии

Загрузка...