Мы вовсю спешили обратно в лагерь ремесленников. Военный чиновник Чжан, заметив наше возвращение, слегка растерялся, а когда услышал, что я требую привести Чжан Эра, и вовсе сильно изменился в лице. Хоть мне и показалось это странным, сейчас мне было совсем не до него.
Военный чиновник Чжан вышел на мгновение и вскоре привел Чжан Эра. Я жестом велел Сунь Цяню проводить чиновника наружу. Было заметно, что Военный чиновник Чжан уходить совершенно не хочет, но ему пришлось подчиниться.
В комнате остались только я и Чжан Эри. Я заметил, что у этого Чжан Эра упрямый, даже несколько бунтарский нрав: войдя, он продолжал смотреть на меня холодным взглядом. Я откашлялся, решив поскорее развеять эту неловкую атмосферу.
— Ты ведь Чжан Эр?
— Докладываю господину: в официальных списках управы у меня и впрямь второй номер, однако у меня есть имя. Прошу господина называть меня Чжан Бу.
Я не понимал, почему он так трепетно относится к тому, как его называют посторонние. Сунь Цянь рассказывал мне, что государственных невольников всю жизнь кличут исключительно по номерам, поэтому многие родители даже не утруждаются давать новорожденным имена. Разумеется, спорить с ним по этому поводу я не стал.
— Послушай, Чжан Бу, поговаривают, что среди ремесленников уезда Синье твоему мастерству нет равных. Сумеешь ли ты выковать одну вещь по моему описанию?
Чжан Бу слабо улыбнулся:
— Не ведаю, откуда господину стало известно обо всем этом, но, правду говоря, сегодня господин спас от плетки Военного чиновника Чжана больного старика Лю, у которого плохо двигаются руки и ноги, и я искренне уважаю вас за это. Поэтому, когда господин попросил нас помочь с изготовлением изделия, я в душе пообещал себе: если это мне по силам, я непременно помогу господину. И не возьму за это ни единой монеты. Однако задумка вашей вещи столь мудрена, а идея до того диковинна, что я отроду ничего подобного не слыхивал. К тому же объяснение господина прозвучало слишком сжато, и в нем кроется немало непреодолимых производственных трудностей. Так что я, увы, бессилен. Прошу господина меня простить.
Я понял, что Чжан Бу, хоть и был простым ремесленником, судя по всему, получил некоторое образование: говорил он весьма изысканно, держался с достоинством — ни раболепно, ни надменно — и произвел на меня очень хорошее впечатление. Вот только услышанное меня сильно разочаровало, хотя по искреннему тону его голоса было ясно, что это вовсе не отговорка.
Помолчав немного, я продолжил:
— Я слыхал, что твой отец — непревзойденный гений среди ремесленников. Как по-твоему, под силу ли ему создать подобную вещь?
Лицо Чжан Бу мгновенно переменилось. Он вытаращил на меня глаза и лишь долгое время спустя произнес:
— Откуда господину известно о моем отце?
Выдавать собеседника я, разумеется, не собирался, хотя тот человек был еще тем типом. Поразмыслив, я ответил:
— Я просто случайно услышал об этом от одного старика из деревни.
Чжан Бу испуганно спросил:
— Не слыхал ли господин чего еще?
Судя по его выражению лица, я отлично понял, о чем он говорит. Разве стал бы я подлым человеком, который шантажирует других чужими тайнами? К тому же к судьбе рабов этой эпохи я испытывал глубокое сочувствие.
Я легко улыбнулся:
— Не бойся, все остальное, что он мне рассказал, я давным-давно забыл.
На лице Чжан Бу отразилось горе и гнев.
— Прошу господина за мной, — бросил он, резко развернулся и зашагал прочь. Я на секунду замер, а затем бросился следом.
Выйдя из барака, я заметил неподалеку Военного чиновника Чжана, который с тревожным видом вглядывался в нашу сторону. Заметив, что мы появились, он торопливо отвернулся, а Сунь Цяня и след простыл.
Чжан Бу шел впереди быстрым шагом. Вскоре мы миновали лагерь ремесленников, сделали с десяток поворотов и очутились перед обычной соломенной хижиной. Чжан Бу подошел и легко постучал в дверь.
— Кто там?! — раздался изнутри детский девичий голос.
— Цзюань-эр, это я, — ответил Чжан Бу, и его голос прозвучал на редкость мягко.
Двери со скрипом отворились. Чжан Бу знаком пригласил меня войти, и мы шагнули внутрь.
В помещении царил глубокий полумрак. Там стоял лишь почерневший облезлый стол с двумя треснутыми пиалами да ветхая дощатая кровать, на которой смутно угадывался лежащий человек. Перед постелью на коленях сидела худенькая девушка — судя по всему, совсем юная.
Мы с Чжан Бу подошли к кровати, и теперь я разглядел больного. На ложе крепким сном спал старик. Его лицо покрывали глубокие, словно высеченные топором и резцом морщины — свидетели бесчисленных невзгод минувших лет. Кожа казалась пугающе мертвенно-бледной, лишенной всякой краски, а на седой взъерошенной бороде виднелись точечные пятнышки спекшейся крови. Даже во сне он время от времени слабо покашливал.
Чжан Бу обратился к коленопреклоненной девушке:
— Цзюань-эр, как дедушка сегодня?
Девушка подняла голову. Я оценил ее возраст лет в пятнадцать-шестнадцать: миловидное личико, мокрые дорожки слез на щеках — вид у нее был до того жалобный и трогательный, что в сердце невольно зародилась глубокая жалость.
— Дедушка... дедушка сегодня снова трижды кровью харкал, выпил лишь ложку рисового отвара и вот только-только заснул, — голос девочки, которую звали Цзюань-эр, звучал чисто и звонко, но с такими тоскливыми нотками, что слушать было больно.
Я бросил взгляд на стол: в одной изщербленной пиале и впрямь белел жидкий рисовый суп. Чжан Бу кивнул девочке, жестом позвал меня за собой, и мы отошли к самой двери.
Приглушив голос и слегка волнуясь, Чжан Бу заговорил:
— Господин Чу Юань, вы сами все видели. На постели лежит мой отец — разве может он теперь мастерить что-то для вас? Пять лет назад отец тяжело заболел, а моей младшей сестре тогда как раз исполнилось двенадцать, и по закону она была обязана идти на работы в лагерь ремесленников. Ради отца мне пришлось изо всех сил браться за левую работу, трудясь по ночам на износ. Но все заработанные деньги я до последней монеты отдавал Военному чиновнику Чжану, чтобы тот вычеркнул отца и сестру из списков невольников и позволил им жить здесь и лечиться. Раз уж господин теперь обо всем узнал, можете казнить нас или миловать — воля ваша. Прошу лишь об одном: оставьте нашей семье из трех человек тела целыми, и я буду бесконечно благодарен. А ежели удастся похоронить нас втроем в одной могиле, в следующей жизни я стану быком или конем, чтобы отплатить господину за добро!
Слушая Чжан Бу, я кипел от праведного гнева. Те же люди, а судьбы рабов столь ужасны! И запросы у них до того скромные. Я понизил голос:
— Безумец, за кого ты меня принимаешь?! О сегодняшнем дне я никому и словом не обмолвлюсь, ступай ухаживай за стариком!
На лице Чжан Бу тотчас отразилось потрясение, в глазах блеснули слезы. Он тут же попытался опуститься передо мной на колени, но я поспешно подхватил его под руки. Пока мы тут возились, из глубины комнаты раздался дрожащий старческий голос:
— Кто там?.. Это ты, Бу-эр? И с кем это ты?
Чжан Бу торопливо смахнул с глаз слезы и выдавил подобие улыбки:
— Отец, это господин Чу Юань, о коем нынче все говорят.
— Чушь! Разве государь Лю не пожаловал господину Чу Юаню чиновничью должность? Как он мог явиться в такое место?
Я тихо кашлянул, обозначая свое присутствие, подошел к кровати и сложил руки в приветственном жесте:
— Чу Линси приветствует почтенного старца.
Старик всем телом вздрогнул, и в его глазах внезапно мелькнул страх, отчего я растерялся еще больше.
— И впрямь господин Чу Юань?.. — пробормотал старик, а затем повернулся к Чжан Бу: — Бу-эр, отведи-ка Цзюань-цзюань на минуту наружу, у меня есть пара слов для господина Чу Юаня.
Чжан Бу шагнул вперед:
— Но, батюшка...
Старик недовольно буркнул: «Мхм», — и Чжан Бу, понурив голову, послушно вывел девочку за дверь. Видать, воспитание в семье старика было строгим!
В тишине послышался звук закрываемой двери, и старик заговорил снова:
— Господин Чу Юань, прошу простить немощного старика за то, что не могу подняться для приветствия... кхе-кхе!
Я поспешно ответил:
— Ничего, ничего, оставьте.
Старик продолжил:
— Господин Чу Юань пожаловал из-за того, что мой сын укрывает беглых рабов? Истинно великий умом человек: не успели вы провести в Синье и пары дней, как раскрыли даже столь ничтожное дело.
Теперь я понял причину его страха. Подумав про себя: «Да куда меня вообще занесло», — я поспешил объясниться:
— Старец заблуждается, я пришел вовсе не за этим. Мне довелось услышать ваше славное имя, вот я и решил нанести вам почтенный визит.
Старик покачал головой:
— Господин Чу Юань, оставьте свои уловки. Я всего лишь государственный невольник, кто станет вспоминать обо мне? Говорите прямо, не нужно жалеть этого дряхлого старика... кхе-кхе!
Я горячо запротестовал:
— Клянусь, в моих словах нет ни единой ложной ноты! Мне потребовалось изготовить одну вещь, но никто не мог с этим справиться, тогда-то мне и порекомендовали вас, сказав, что вы — искуснейший мастер.
— Что?.. Что вы сказали?.. Кхе-кхе... Повторите-ка последние слова! — почему-то лицо старика покрылось румянцем, а весь его облик неуловимо преобразился.
— Сказал, что вы — искуснейший мастер!
— Кхе-кхе... Господин Чу Юань, горазды же вы плести небылицы.
— Да я не сочиняю!
— Кхе-кхе... Слово «мастер» — столь высокая честь! С древних времен, помимо Конфуция и Мэн-цзы, много ли сыщется тех, кто достоин звания учителя-мастера? В нашей династии, пожалуй, лишь Цай Чжун-лан и почтенный Кан-чэн заслуживают этого титула! Кто станет привешивать такое звание ко мне, старому псу?
Удивляясь глубоким познаниям старика, я поспешил объясниться:
— Слово «мастер» добавил от себя я, но суть того человека была именно такова.
Старик странно посмотрел на меня:
— Любопытно... И каково же мнение господина Чу Юаня о нас, государственных невольниках?
— О прочих рабах умолчу, но что касается ремесленников в лагере — по моему разумению, все они талантливейшие люди, а лучшие из них вполне достойны звания мастеров.
С одной стороны, я действительно так думал: окажись эти люди в современности, многие наверняка стали бы высококлассными инженерами. С другой стороны, мне хотелось хоть немного заступиться за них перед лицом их горькой участи. Именно поэтому я так и высказался.
— Ха-ха-ха, господин Чу Юань шутит, — усмехнулся старик. — С древности все мудрецы почитали за основание земледелие и шелководство. Зачем же вы так льстите мне? Какова ваша истинная цель?.. Кхе-кхе!
Я слегка рассердился: да, я пришел к нему с просьбой, но вовсе не собирался добиваться своего с помощью лести.
Я произнес:
— По моему мнению, для государства одинаково незаменимы и крестьянин, и ремесленник. Представьте себе на миг: ежели мастера перестанут ковырять мотыги да серпы и все мы станем обрабатывать землю первобытными каменными лопатами да ножами — каково это?
Лицо старика залил еще более густой румянец, а в глазах вспыхнул живой блеск:
— Господин Чу Юань и вправду так считает?
Я ответил:
— Вообще-то эту истину еще во время споров с основателем школы земледельцев Сюй Сином изложил философ Мэн-цзы, просто потомки перестали придавать этому значение.
Помолчав немного в задумчивости, старик произнес:
— Последний вопрос от старика: если государю Лю достанется Поднебесная и он поручит господину Чу Юаню править страной, как вы станете относиться к нам?
Поразмыслив с минуту, я ответил:
— С тех невольников, у которых есть какое-либо ремесло, я в первую очередь сниму статус государственных рабов...
— Ха-ха-ха... кхе-кхе-кхе! — не дав мне договорить, старик разразился смехом, который тут же перешел в приступ жестокого кашля. Я заметил, как клочья кровавой пены брызнули на его бороду. Переведя дыхание, старик продолжил: — Поистине, это смешнейшее из всего, что мне доводилось слышать! За всю мою долгую жизнь я видел лишь одного раба, с которого сняли это клеймо.
Ага, значит, статус государственного невольника все-таки можно аннулировать. Я мысленно взял это на заметку.
Игнорируя насмешки старика, я с серьезным видом продолжил:
— Мало того, я намерен ранжировать ремесленников по степени их мастерства, и жалование лучших из них будет никак не меньше жалования командира сотни!
— То, что вы говорите... это правда? — голос старика страшно дрожал.
— Почтенный, неужто вы думаете, что я стал бы рассуждать о подобных вещах сгоряча, не обдумав их хорошенько? (Хотя, по правде говоря, я просто слегка адаптировал под здешние реалии статус современных инженеров). Клянусь богами и людьми в том, что произнес сегодня, Чу Юань!
Старик замер, глядя на меня взглядом, от которого стало немного не по себе: в нем плещенела безумная, фанатичная страсть — точь-в-точь как у преданных фанатов на первых рядах концерта современной поп-звезды.
Внезапно старик с усилием перевернулся и попросту рухнул с постели. Глухой стук удара о пол заставил меня подпрыгнуть от испуга.
Дверь распахнулась мгновенно, и Чжан Бу камнем влетел внутрь:
— Что... Что ты сделал с моим отцом?!
— Я... я ничего... это твой отец сам... — глядя на покрасневшие глаза Чжан Бу, я от растерянности едва не потерял дар речи.
— Помоги мне опуститься на колени! — прокричал старик. Чжан Бу опешил.
— Я сказал: помоги опуститься на колени! — старик уже сорвал голос. Чжан Бу поспешно бросился к нему и помог принять коленопреклоненную позу. — А ну живо опуститесь вместе с Цзюань-цзюань! — рявкнул старик.
Чжан Бу и успевшая вбежать в комнату Цзюань-эр тут же рухнули на колени позади него.
— Бейте челом господину Чу Юаню!
По команде старика все трое дружно застучали лбами о пол. Я на мгновение потерял голову — не зная даже, кого из них поднимать. Лишь спустя долгое время я сообразил броситься вперед и силой поднять старика на ноги.
Вдвоем с Чжан Бу мы уложили старика обратно на ложе. Тот указал на меня трясущимся пальцем:
— Бу-эр! Отныне, даже если господин Чу Юань прикажет тебе умереть, ты обязан подчиниться... кхе-кхе! Запомнил мои слова?
Чжан Бу почтительно ответил:
— Сын запомнил. Отец, побереги силы, не говори пока.
Старик проигнорировал сына и снова перевел взгляд на меня:
— Господин Чу Юань! Разве вы не собираетесь изготовить ту вещь? Мой сын унаследовал мое мастерство сполна — поручите дело ему, и уж он-то постарается изо всех сил!
Чжан Бу робко вставил:
— Отец, но ведь изделие, которое хочет получить господин Чу Юань, мне и впрямь не под силу сделать...
— О? Вот как? — старик слегка приподнялся на локте, и на его лице проступило такое властное, несокрушимое выражение, будто он не дряхлый больной старик, а полководец, ведущий в бой мириады воинов. — Господин Чу Юань, поведайте-ка мне, что за чудо вы хотите создать?

Комментарии

Загрузка...