Ты готов? — Тристон остановился на перекрестке напротив школьных ворот. Из-за его остановки заблокировался тротуар, и толпившимся позади ученикам пришлось идти в обход. Заметив, что Дилен не отвечает, он подался вперед и обнял ее за плечи.
Мне ненавистно это состояние, — пробормотала она, тяжело опуская руки на большие колеса инвалидного кресла. — Все на меня пялятся.
И действительно, каждый норовил вытянуть шею, чтобы получше разглядеть её, «инвалида» в коляске. Дилен помрачнела под каждым любопытным взглядом, изо всех сил стараясь не обращать внимания на бешеный пульс и сковывающее грудь чувство отвращения.
Джун была крайне удивлена тем, что Дилен так стремительно решила вернуться к учебе, но Дилен вот-вот была готова сойти с ума от опеки Джун. Та чрезмерно беспокоилась о ней, следя за каждым движением Тристона. Стоило обоим молодым людям хоть немного приблизиться к спальне, как она тут же внезапно появлялась рядом. У Дилен правая нога была закована в гипс до самого бедра, а на левой ноге и пояснице красовалось огромное полотно бинтов — неужели та действительно думала, что в подобном состоянии они способны на какие-то непотребства?
Нужно было выбраться наружу — куда угодно, лишь бы не оставаться дома.
По крайней мере, Дилен так думала, пока её взору не предстали уродливые бетонные коробки Школы Гисс-Валли. Сейчас же она вспоминала все причины, по которым ненавидела это место, — и первой в списке шла толпа идиотов, которые, рискуя быть сбитыми машиной, перлись к ней, чтобы выспросить все подробности её перелома. Впрочем, ладно, приходилось признать: они пришли глазеть не только на неё.
Ты готова? — спросила она.
Для Тристона это был первый в жизни школьный день, поистине беспрецедентный случай. У него не было ни личного дела, ни документов — он являлся абсолютным нелегалом вне всякой системы, и поступить в школу можно было только чудом. Разумеется, заставить Джун поверить в то, что Тристон — реальный человек, оказалось куда сложнее, чем убедить администрацию школы. Дилен соврала Джун, будто Тристон сбежал из дома из-за домашнего насилия, и по счастливой случайности Джун поверила. Она пообещала помочь Тристону с поступлением, сочинив директору легенду о его прошлом. Сначала Дилен и сама не верила, что Джун на такое согласится, но позже та, пожалуй, осознала: лишь так можно вытащить его из неприятностей, освободив от проблем их обоих — ведь куда отправлялась Дилен, туда же следовал и Тристон, и наоборот. С тех пор как Дилен очнулась в больнице, они не расставались дольше чем на час.
Разумеется, Джун об этом не подозревала, наивно полагая, что Тристон спит на диване.
Я в порядке, — ответил он.
Дилен обернулась в коляске и уставилась на него: Тристон выглядел невозмутимым и спокойным, его голос звучал абсолютно ровно, а на лицах зевак он запечатлел выражение полнейшего безразличия. Даже оказавшись в совершенно чуждой ему обстановке, куда Дилен только что его притащила, он держался так же непринужденно, как на Пустоши. Дилен вспомнила, как сама рыдала, дрожала от страха и теряла самообладание, столкнувшись с его миром, и от этого воспоминания её шея залилась краской стыда.
Хотя, если по правде, здесь по крайней мере не водилось Злых духов. Главной опасностью оставалось заразиться идиотским поведением остальных учеников, и прямо сейчас перед ними красовался превосходный пример.
О боже, Дилен! Я слышала, ты попала в аварию, просто не верится! — Шерил Макнелли, как всегда облаченная в оранжевый наряд, смехотворно короткую юбку на босу ногу и короткие ботильоны на шпильках, направлялась прямо к ним. — Посмотри на себя! — Ее голос на конце фразы резко взлетел, став пронзительным и визгливым, так что даже те, кто раньше не обращал на них внимания, тут же повернули головы.
Привет, Шерил! — сквозь зубы процедила приветствие Дилен. Она слишком хорошо знала, чем Шерил промышляет целыми днями. Эта пустоголовая златокудрая красотка даже не пыталась скрывать своей неприязни к Дилен, из-за чего в Школе Гисс-Валли неоднократно оказывалась в дурацком положении. Например, как-то раз в столовой она толкнула Дилен, но в итоге сама поскользнулась и шмякнулась прямо в спагетти с томатным соусом, измазав платье с ног до головы так, что стала похожа на жертву убийства. Однако из-за этой железнодорожной аварии и проклятой инвалидной коляски Дилен на ближайшие дни неизбежно становилась центром всеобщего внимания. А где центр внимания — там непременно обязана объявиться Шерил, особенно учитывая...
Это твой двоюродный брат? — ловко обогнув коляску, Шерил очутилась прямо рядом с Тристоном, озарив всех ослепительной и чарующей улыбкой. Всё, что оставалось сейчас Дилен, — это сдерживаться изо всех сил, чтобы не крутануть колеса и не сбить ту на проезжую часть; уж тогда-то Шерил гарантированно оказалась бы в центре внимания.
К сожалению, она еще не до конца освоила управление креслом и не умела разворачиваться на месте. Хуже того, ей пришлось отвечать Шерил:
Да.
Это слово прозвучало на редкость фальшиво.
Его зовут Тристон.
Именно такую историю они и выдумали. Только под предлогом кровного родства Джун могла заявить о правах опеки над Тристоном и разрешить им обоим ходить в школу. К несчастью, из-за этого Дилен лишалась возможности заявить, что Тристон принадлежит ей. Ей оставалось лишь глупо сидеть в инвалидном кресле и смотреть, как рука Шерил скользит по руке Тристона, пока та самодовольно щебечет:
Добро пожаловать в Гиссер.
Тварь!
Спасибо. — Тристон ловко увернулся от прикосновения Шерил, и голос его звучал совершенно спокойно.
Гнев Дилен немного утих. Но Шерил вновь продемонстрировала свою хроническую недогадливость, начисто проигнорировав тонкий намек, заложенный в жесте Тристона. Цокая своими нелепыми шпильками, она качнула бедрами, подступая еще ближе, и даже потерлась о его плечо своим.
Если хочешь, я могу тебя везде поводить, — она кольнула Дилен жалостливым взглядом. — Теперь, когда ты сидишь в коляске, ты всё равно ни на что не способна.
Не утруждайся из-за такой ерундой мелочи, — сквозь зубы выдавила Дилен.
Какая же ты гордячка, ты ведь еще ранена, — фальшивой донельзя заботой пропитался голос Шерил.
Я не сама себя качу, — съязвила в ответ Дилен. — Меня катит Тристон.
Шерил захлопала ресницами, силясь вникнуть в смысл слов Дилен, а стоявший за ее спиной Тристон уже тихонько усмехнулся.
Впереди на транспортной развязке есть светофор, — указала Дилен Тристону на перекресток в сотне ярдов от них. — Переходить дорогу там будет гораздо проще. Пока, Шерил.
Тристон мгновенно уловил намек и, не произнеся ни звука, покатил Дилен вперед.
Пока, Тристон! — несколько секунд спустя донесся сзади мелодичный трепетный голос Шерил.
Тристон остановился у самого пешеходного перехода, задумчиво глядя на проносящийся мимо поток машин.
Нажми на эту кнопку, — напомнила она.
До чего же забавно. Он так много знал об устройстве этого мира, но оказался абсолютно беспомощен перед такими мелочами, как кнопка зеленого сигнала у пешеходного перехода. Эти крошечные пробелы в знаниях выдавали его с головой, делая странным и чужеродным, и Дилен изо всех сил старалась заделать каждую обнаруженную брешь.
Она твоя подруга? — поинтересовался Тристон во время ожидания зеленого света.
Я же говорила тебе, — Дилен с беспокойством заерзала в кресле, — у меня нет здесь друзей.
Нет, есть, — Тристон слегка дернул ее за конский хвост, исправляя ошибку. — У тебя есть я.
Дилен промолчала; ее горло сдавило спазмом, и ей не хотелось, чтобы он услышал дрожь в ее голосе.
Несмотря на новые любопытные взгляды, Дилен и Тристон в конце концов благополучно добрались до школы, и больше их никто не донимал излишне сочувственными расспросами. Они остановились возле кабинета администрации, где Тристон должен был забрать свое расписание (на самом деле являвшееся копией расписания Дилен), и подверглись дежурному, исполненному для галочки приветствию директора. Дилен пришлось ждать снаружи, припарковав инвалидное кресло в незаметном углу коридора административного корпуса. Стоило Тристону исчезнуть из поля зрения, как ее охватывало беспокойство. Прошло всего десять минут, но тянулись они бесконечно долго.
Дверь отворилась, и Тристон наконец вышел. Выражение его лица оставалось таким же непроницаемым, а вот директор выглядел явно озадаченным. Он проводил Тристона взглядом, какое-то время хмурился, затем пожал плечами и захлопнул дверь кабинета.
Закончил? — спросила Дилен.
Угу, — отозвался Тристон. — Куда теперь?
На регистрацию, — мрачно вздохнула Дилен. — Нам нужно на лифте, на самый верхний этаж.
Лифт — скрипучий и тесный — целую минуту с жалобным стоном полз на третий этаж. Для Дилен эти мучительные секунды тянулись еще дольше, и когда двери наконец разъехались, она почувствовала себя так, будто с ее плеч свалился тяжкий груз.
Иди до конца коридора, — излишне подробно указала она направление. — Нам нужен класс мисс Парсонс.
Было еще рано, до начала регистрации оставалось минут десять, но ей не хотелось сталкиваться с толпой бегущих сломя голову учеников при звуке звонка. Из-за гипсовой лангеты она не могла согнуть колено, и любая легкая встряска отзывалась в ноге острой болью.
Когда они вошли, мисс Парсонс как раз что-то писала на доске. Бросив на них презрительный взгляд, она отодвинула парты в первом ряду, и только тогда Тристон смог вкатить коляску. К несчастью, теперь они оказались прямо на виду у всех школьников, которые в следующие несколько минут потянулись в класс.
Первой всеобщее внимание привлекла Дилен. Из-за шин колено не сгибалось, и покрытая ярко-белым гипсом нога нелепо торчала вперед. Глаза окружающих то и дело перебегали с инвалидного кресла на гипс: кто-то улыбался ей с напускным сочувствием, но большинство глазело грубо и равнодушно, после чего устремляло взоры на новенького, сидевшего рядом с Дилен.
Дилен повернула голову к Тристону. Рослый, широкоплечий, он смотрелся явным переростком за партой в классе старшеклассников. Впрочем, возраст его действительно был солидным — если вдуматься, на несколько веков больше. Раз уж у него не было никакого официального образования, начинать учебу можно было с чего угодно. Он наотрез отказался стричь свои светло-каштановые волосы, оставляя без внимания всё более едкие намеки Джун, и теперь пряди спадали ему прямо на глаза. На нем была школьная форма: белая рубашка, черные брюки, красно-зеленый галстук. Дилен никак не могла решить, смотрится ли этот наряд на нем комично или чертовски привлекательно. Судя по оценкам девчонок во главе с Шерил, скорее второе. Дилен находила это мнение труднооспоримым. Его осанка затмевала всех прочих парней в классе, на их фоне выставляя тех низкорослыми, инфантильными и просто тугодумами. Судя по злобному бормотанию с галёрки, сами парни прекрасно это понимали.
Это еще кто такой?
Двоюродный брат Дилен, — услышала Дилен тихий ответ Шерил.
Поглядите на него! — завопил Дэвид Макмиллан, главный школьный идиот. — Галстук завязал как у моего папаши! Маменькин сынок!
Тристон, до этого терпеливо сносивший не самые любезные выпады, повернул голову к Дэвиду.
Не обращай внимания! — зашептала Дилен. — Он просто дурак.
Тристон ничего не ответил, лишь упорно сверлил Дэвида взглядом. Дилен нахмурилась, ожидая неизбежной развязки. Прошло всего мгновение, прежде чем раздался скрежет отдвигаемого стула и Дэвид поднялся на ноги.
Ты на кого пялишься, а?
Тристон! — Дилен протянула руку, пытаясь усадить его обратно, но Тристон вовсе не собирался вставать — он просто продолжал холодно и сосредоточенно вглядываться в Дэвида.
Дилен втянула голову в плечи, готовясь к тому, что Дэвид сейчас бросится вперед с кулаками. Однако тот не сдвинулся с места, а мисс Парсонс рявкнула:
Дэвид, сядь!
Спустя секунду Дэвид послушно опустился на стул.
Дилен осмелилась оглянуться назад. Дэвид, как обычно, сидел за партой в окружении своих приятелей-головорезов, и никто из них даже не косился в сторону Дилен и Тристона. Дилен больше не могла сдерживаться; отвернувшись, она расплылась в торжествующей улыбке.
Они боятся Тристона.
Превосходно!
Вот бы и девчонки вели себя так же притворно, как парни!
Им придется закупать слюнявки ведрами, — пробормотала она.
Что? — Тристон наклонился к ней.
Ничего, ничего особенного.
Этот галстук — просто смерть его кошмаров! На уроке математики Тристон сидел рядом с Дилен в дальнем углу класса, изо всех сил стараясь не дергать за узел, который так безжалостно душил его шею.
Какая нелепость, всё это сплошной абсурд. Он сидит здесь, притворяясь сопливым мальчишкой, изображая из себя точную копию окружающих его безмозглых балбесов, лишенных малейшего чувства ответственности. На уроке французского было то же самое, а на истории — и вовсе кошмар: тот тип, что распинался про битву при Каллодене, несет абсолютную чушь. Разумеется, сам Тристон в той битве не участвовал, но зато собственными ушами слышал рассказ тринадцатилетнего парнишки, который сложил там свою голову.
Пока они сидели, заполняя в рабочих тетрадях ответы на идиотские вопросы, Тристон шепотом объяснял Дилен разницу между тем, что он слышал в реальности, и тем, чему учили на уроке, но Дилен лишь шикала на него, призывая замолкнуть.
Что учитель говорит, то и пиши, — прошептала она, косясь на соседей, чтобы их беседу никто не подслушал.
Но ведь это ложь, — возражал Тристон.
Неважно, — парировала Дилен. — Оценку ставит он, и это именно тот ответ, который ему нужен. Понял?
Нет, ни черта не понятно. Какой смысл повторять тупую, механическую ложь, выдавая ее за чистую правду? Однако Дилен так чувствительно двинула его локтем в ребра, что ради ее спокойствия ему пришлось писать именно так. Это ее мир, напоминал он себе. Ему нужно приспособиться, пусть даже во всем этом нет никакого смысла.
Честно говоря, он испытывал некоторое облегчение от того, что справляется с учебой. Раньше он понятия не имел, что умеет читать и писать. Стоило Дилен вытащить с книжной полки в спальне любую книгу и ткнуть пальцем в случайную страницу, как смысл рядов букв мгновенно всплывал в его голове.
По крайней мере, уроки английского еще можно было терпеть. Стихи, которые учительница читала вслух, тронули Тристона, а прекрасные строки пробудили воспоминания о прошлом. Но следом эта преподавательница заставила их разбирать стихотворение построчно, разделывая его на куски, точно мясник тушу на рынке, начисто убивая всё очарование. Плавное, изящное творение превращалось в набор безжизненных кусков мяса... груду расчлененных трупов.
Тристон не стал озвучивать свои мысли, ведь к урокам английского Дилен относилась совсем не так, как к остальным предметам — кажется, ей искренне нравилась эта тихоголосой убийца поэзии.
А вот с математикой дело обстояло иначе. Какой вообще в ней смысл? Больше не в силах терпеть, он вцепился в школьный галстук, который Дилен так старательно завязала ему утром. Галстук сопротивлялся, казалось, затягиваясь на шее еще туже прежнего. Настоящее орудие пытки, думал он. Безусловно — по его мнению, эта штука не имела никакого иного предназначения, кроме как причинять страдания.
Тристон! — тихий окрик Дилен выдернул его из раздумий.
Он торопливо взглянул на нее, и Дилен кивком указала вперед. Рядом с лысеющим преподавателем математики стояла женщина в розовом кардигане и черепаховых очках.
Тристон Маккензи? — повторила она чуть раздраженным тоном, давая понять, что зовет его далеко не в первый раз.
Тебя зовут! — с легким упреком шепнула Дилен.
Я знаю, — тихо отозвался Тристон. Хотя имя Тристон было целиком и полностью вымышленным, он неизменно выбирал его всякий раз, когда принимал человеческий облик.
Тогда иди давай! — Дилен подтолкнула его рукой, и Тристон нахмурился.
Я не могу тебя оставить, — произнес он. Помочь она была совершенно не в силах, а силы в ее руках не хватило бы, чтобы сдвинуть с места тяжелое кресло. Он уже успел повидать ее одноклассников и отчаянно не хотел оставлять ее одну в окружении этих мерзких людишек.
Это помощница завуча, — проговорила Дилен, подталкивая его в спину. — Наверное, хочет, чтобы ты подписал какую-нибудь бумагу. Обещаю, ты вернешься еще до обеда.
А если нет?
Тристон! — Желая избавиться от этого пронзительного визгливого тона, Тристон бросил настороженный взгляд на неприметную женщину, но ту было не запугать.
Тебе нужно заглянуть в кабинет. — Женщина сделала ему манящий жест рукой, и Тристон нехотя поднялся.
А если я не вернусь? — повторил он, не сводя глаз с сидящей в кресле Дилен.
Я буду ждать тебя здесь, — пообещала она. — Иди.
Тристон всё еще не желал уходить, будучи твердо уверен ни мелкая чиновница из кабинета, ни учитель математики не смогут заставить его подчиниться. Но он напомнил себе: необходимо притворяться послушным и благоразумным. Теперь он — обычный подросток-школьник, и должен делать то, что ему велят. Особенно учитывая его шаткое положение в доме Дилен, которое в лучшем случае можно было назвать временным. Джун не доверяла ему, не любила и жаждала лишь одного — выставить его за порог. Ему казалось, Джун вообще не верит ни единому слову из того, что они ей наплели, и согласилась дать ему шанс лишь потому, что Дилен кто-то должен был ухаживать. Стоит ему оступиться хоть в малейшем пустяке — в школе или дома, — как на его карьере тут же поставят крест. Джун дала это понять предельно ясно, и Тристон решил не давать ей ни единого повода.
И всё же ситуация раздражала до крайности.
Не шастай тут нигде, — наказал он Дилен.
Она усмехнулась:
Дутаешь, это возможно?
Тристон выдавил из себя подобие улыбки, после чего покорно поплелся следом за женщиной-администратором.
Пока они шли по коридору, Тристон почувствовал странное давление в груди; когда же они приблизились к лестнице, эта тяжесть опустилась в живот, вызывая тошноту и болезненные спайки. Он мысленно убеждал себя: с ней всё будет в порядке, разве она не провела здесь три года целой и невредимой без его присмотра, в этом рассаднике морального разложения? Здесь за ней не охотятся мстительные духи и не поджидают демоны, единственная опасность — медленная и мучительная скука. И все же, по мере того как он спускался пролет за пролетом, дурнота только усиливалась.
Добравшись до первого этажа, Тристон понял: подобное состояние вызвано вовсе не банальным беспокойством за Дилен или паникой оттого, что она исчезла из поля зрения. Он задыхался — легкие работали на пределе, но в голове гудело, а конечности налились свинцовой слабостью. Придерживаясь за стену, он спотыкался, волоча ноги за чиновницей, и с каждым новым шагом накатывающая слабость становилась всё невыносимее. К тому моменту, как они дошли до приемной, Тристон чувствовал, что близок к падению: всем телом привалившись к косяку двери, он знал, что любое движение приведет к падению, а по ногам волнами расходилась пронизывающая боль.
Я как раз собиралась уточнить насчет вашего врача и контактов для экстренной связи, — непринужденно бросила помощница завуча. Было очевидно, что она ничуть не в претензии из-за его медлительности и в упор не замечает его жуткого физического состояния.
У меня нет врача, — с трудом выдавил Тристон, отчаянно пытаясь сосредоточиться — острая боль уже проникла до мозга костей, доставляя адские муки. — Впрочем, должен быть тот же, что у моей кузины Дилен, — добавил он. — А в качестве экстренного контакта укажите ее маму, миссис Джун Маккензи.
Номер ее телефона? — спросила та, вскинув бланк к самому носу и щурясь сквозь стекла очков.
Я не запомнил.
Мне нужен номер. — Она раздраженно зыркнула на него.
Разве вы не можете посмотреть его в личном деле Дилен? — в его голосе прозвучало едва скрытое недовольство. Он держался из последних сил: казалось, чья-то невидимая железная рука сжимает его внутренности, готовая провернуть их в фарш.
Ему было необходимо вернуться к Дилен — прямо сейчас, сию же секунду, иначе он умрет.
Ладно, — женщина надула губы, явно выказывая крайнее недовольство.
Можно идти? — Тристон постарался сохранить остатки разума, помня, что перед уходом нужно спросить разрешения. Он вцепился в дверную ручку, чтобы ноги не подкосились до того, как она разрешит ему уйти.
Та вздохнула, закатила глаза и произнесла:
Вам еще нужно поставить подпись.
Он выдавил короткое ладно и едва не рухнул прямо на пол кабинета. Выхватив у нее ручку — женщина аж отшатнулась с испуганным цыканьем, раздувая из мухи слона, — он корявым почерком расписался на документе (который Дилен вчера весь вечер помогала ему совершенствовать), а затем на ватных ногах вывалился наружу.
Бежать! Сейчас ему требовалось только нестись со всех ног. Если бы его ноги слушались, он бы непременно побежал.
Тристон кое-как волочил ноги по коридору, то и дело задевая стены. Ему удалось преодолеть двустворчатые двери у лестницы и, цепляясь руками за перила, потащиться наверх. Шаг за шагом подъем давался всё легче, боль утихала, а паника постепенно отступала. Лишь дойдя до входа в коридор с кабинетом математики, он наконец замер, переводя дыхание.
Опустив голову и спрятав лицо, он сделал несколько глубоких вдохов. Спазмы в животе и тошноту теперь можно было не принимать в расчет — по сравнению с недавним приступом это казалось сущими пустяками. Ему нужно было собственными глазами увидеть Дилен и понять, испытывала ли она только что ту же адскую муку. Ведомый этим желанием, он перевел дух всего на пару секунд и зашагал дальше.
Стоило ему бросить взгляд на смертельно бледное лицо Дилен, как всё стало очевидно: она пережила точно такое же испытание, с той лишь разницей, что вдобавок не могла скрыть боль так же ловко, как он. Преподаватель математики положил руку ей на плечо и с тревожным видом прохаживался рядом с ее партой, а каждый ученик в классе пожирал ее глазами.
Тристон! — заметив его, учитель поманил его рукой. — Дилен, кажется, дурно, но она упрямо ждала тебя и не соглашалась уходить первой.
Судя по облегченному выражению лица учителя, слово дурно было еще мягко сказано. Но стоило Тристону войти в класс, как всего за пару секунд ее дыхание выровнялось, а щеки стали понемногу обретать естественный цвет.
Я отвезу ее домой, — бросил он, протискиваясь между партами и хватаясь за ручки кресла. Ему безумно хотелось прикоснуться к ней — запустить пальцы в ее шелковистые волосы и смахнуть прочь руку этого учителя.
Учитель помог им собрать вещи и с облегченной улыбкой проводил до выхода.
Можешь отвезти Дилен в приемную, пусть позвонят родителям, чтобы кто-нибудь заехал за вами.
Тристон прекрасно понимал: педагог просто хочет поскорее вытурить их из класса, пока Дилен окончательно не стало плохо.
Хорошо, — ответил Тристон. Хотя ему вовсе не улыбалось торчать в приемной или выпрашивать разрешения отвезти Дилен в их так называемую квартиру, поддавшись ее настояниям, они все же остановились у парадного входа, чтобы уладить формальности с уходом.
Наконец-то он смог вывезти её на свежий воздух. Они оба молчали, пока не миновали неровный тротуар и не добрались до ближайшего парка. Тристон подкатил кресло Дилен к скамейке, поправил его угол, опустился рядом и взял её за руки. Воздух был прохладным, но он догадывался, что её пальцы онемели и остыли вовсе не из-за погоды.
– Что случилось? – спросил он.
– Я не знаю.
На лице её уже не было прежней мертвенной бледности, но в глазах всё ещё застыли страх и тревога:
– Как только ты ушёл, мне сразу стало как-то странно, потом всё усилилось... А потом вдруг резко отпустило, и когда ты появился у дверей класса, мне вроде бы вовсе полегчало.
– Странно?
– Да, странно. Сначала будто нечем было дышать, потом затошнило, а потом... Боже мой, как же болело, ноги снова казались сломанными, а спина стала липкой и горячей, будто из неё текла кровь.
– Дай я посмотрю.
Тристон помог ей податься вперед, чтобы приподнять её школьную форму. Ему даже не пришлось расстёгивать рубашку: он и так увидел, как кровь просачивается сквозь бинты, оставляя на одежде багровые пятна.
– Прямо как в поезде, – пробормотал Тристон.
– Что?
– Травмы, которые ты получила в поезде. У тебя были сломаны ноги, а на спине зияли глубокие раны — помнишь?
Дилен кивнула, широко раскрыв глаза:
– Почему это происходит?
– Я и сам не знаю, – глубоко вздохнув, ответил Тристон. – Со мной случилось то же самое.
Дилен ошеломленно уставилась на него.
– Чем дальше я от тебя удалялся, тем хуже мне становилось. Когда я сидел внизу в кабинете с этой дурой, мне казалось, что я умираю.
Услышав, как Дилен испуганно ахнула, Тристон мысленно выругал себя за то, что вывалил на неё всё вот так, напрямую.
– Как ты думаешь, что это значит? – спросила она, крепко сжимая его руки и ссутулившись. Он знал, что она ищет утешения.
Обнять её он не мог — сейчас она всё ещё сидела в этом дурацком кресле-коляске, а её ноги были закованы в гипс. Но он немного подвинулся, чтобы она могла прислонить голову к его плечу, пусть это и было не слишком удобно. Дилен не обратила на это внимания и прижалась ещё ближе. Он чувствовал, как сильно она напугана.
– Думаю, это значит, что отныне нам нельзя расставаться, – тихо сказал он.
Она глубоко вздохнула, охваченная тревогой, но не могла этого отрицать.
– Вообще-то, я не отсюда, – продолжил он.
– Ты отсюда, – перебила она. – Ты должен быть со мной.
– Да, ты и я, мы должны быть вместе.
Он вдруг усмехнулся:
– Похоже, прямо сейчас нам именно так и придется поступить.
Голова Дилен покоилась на его подбородке, и они так долго сидели рядышком в тишине.
– Ох, ладно, – промолвила она спустя целую минуту. – Кажется, в этом нет ничего сложного.
– Да, ничего сложного.

Комментарии

Загрузка...