Ведь сегодня первый день осенних экзаменов, неужели стряслась какая-то беда?
Тот, кто осмелился бить в барабан в такое время, либо пришел с настолько громким делом, что простой народ больше не мог терпеть, либо это как-то связано с мошенничеством на государственных экзаменах.
И то, и другое не предвещало ничего хорошего.
Ляо Цингэ подсознательно бросил взгляд на Гао Яочэня и, как и ожидалось, заметил, что в лице того произошли едва уловимые изменения.
— А вот это уже становится интересным, неужели кто-то доносит о мошенничестве на экзаменах? — Гао Яочэнь бросил на Ляо Цингэ равнодушный взгляд, а затем с легкой улыбкой произнес. — Я всегда служил столичным чиновником, никогда не занимал должностей в провинции. Раз уж я оказался здесь, почему бы не расширить кругозор и не посмотреть, как господин Ляо вершит суд?
Мог ли Ляо Цингэ отказаться? Разумеется, нет!
Ему оставалось лишь вытереть выступивший на лбу пот и произнести:
— Господин Гао, прошу.
Затем, помрачнев лицом, он направился в сторону главного зала.
В то время как два отряда стражников выстраивались в ряды, Ляо Цингэ подошел к центральному месту и, вспомнив о человеке, пришедшем вместе с ним, тотчас же перевел на него взгляд.
Гао Яочэнь отрицательно покачал головой. Появился цинъи, поставил стул сбоку, и великий конфуцианец невозмутимо и уверенно опустился на сиденье.
Увидев это, Ляо Цингэ тоже занял место в самом центре, затем с силой хлопнул судейской колотушкой и грозно крикнул:
— Кто таков, что стоишь на коленях внизу? По какой причине бил в барабан?
— Ваш покорный слуга Тань Юшань, посыльный уезда Линьхуа, пришел бить в барабан, ибо столкнулся с величайшей несправедливостью! Дело касается участвующих в осенних экзаменах учеников Дин Жуйли и Су Цзыцзи, которые убили моего сына! Умоляю господина префекта восстановить справедливость!
— Вот жалоба вашего покорного слуги!
Многие люди не понимают, что при подаче иска жалоба имеет первостепенное значение. Если ее нет или она составлена не по форме, дело, как правило, даже не принимают к рассмотрению.
Однако Тань Юшань, разумеется, прекрасно об этом знал, поэтому все было написано предельно ясно и четко.
Ляо Цингэ совершенно не знал о деле с Тарелкой крови и происхождением наследного принца. Вновь ударив судейской колотушкой, он произнес:
— Ты, ничтожный уездный посыльный, смеешь подавать жалобу на учеников Дин Жуйли и Су Цзыцзи?
— Известно ли тебе, что сегодня проводятся осенние экзамены, и эти двое — сюцаи, принимающие участие в государственном отборе? Подавая жалобу именно в этот момент, ты совершаешь преступление, срывая осенние экзамены. Согласно законам Великой Чжэн, прежде чем начать расследование, тебе полагается всыпать тридцать ударов большими палками!
Это можно было считать не просто запугиванием, но и своеобразным предупреждением.
Тань Юшань выглядел человеком в годах, и после тридцати ударов палками, если и не расстанется с жизнью, то потеряет ее добрую половину. Ввязываться в такой спор из-за пустяков определенно не стоило.
Стоящий на коленях Тань Юшань отвесил земной поклон:
— Су Цзыцзи погубил моего единственного сына! Я готов вынести тридцать ударов палками, лишь бы господин изволил провести расследование!
— Хорошо, раз уж ты так настаиваешь, несите ее сюда!
— Слушаюсь! — отозвался старший стражник.
Он подошел прямиком к Тань Юшаню, забрал жалобу и обеими руками преподнес ее Ляо Цингэ.
Тот не стал сразу читать документ, а, взглянув по сторонам, снова рявкнул:
— Стража!
Вперед вышло несколько стражников, ожидая приказа.
— Уведите его и для начала всыпьте тридцать ударов большими палками!
— Слушаемся!
Эта группа людей немедленно уволокла Тань Юшаня. Вскоре снаружи донеслись звуки ударов по плоти и сдавленные стоны. Но даже несмотря на это, Тань Юшань не издал ни звука, прося о пощаде или раскаиваясь.
Только после этого Ляо Цингэ при свете свечи внимательно изучил жалобу. Тихо кашлянув, он передал документ Гао Яочэню.
— Су Цзыцзи?
Если у Ляо Цингэ это вызвало лишь внутреннее раздражение из-за непонятливости того, кто бил в барабан, то на лице Гао Яочэня отразился неподдельный ужас. Ему казалось, будто он сидит на гвоздях, испытывая крайнее беспокойство.
Ведь это дело об убийстве касалось самого Су Цзыцзи, да к тому же было связано с демонами и призраками! Одно дело, если юноша не является отпрыском наследного принца, но если это так, как потом расхлебывать все это?
Гао Яочэнь взял жалобу и принялся тщательно ее изучать. В зале суда повисло молчание, отчего звуки ударов палками, доносившиеся снаружи, стали еще более отчетливыми.
Когда тридцать ударов были нанесены, двое стражников под руки втащили Тань Юшаня обратно. Его рассудок оставался относительно ясным, но стоять на ногах он уже не мог — было очевидно, что эти тридцать ударов дались ему тяжело.
— Только что ты заявил, что ученик уезда Линьхуа, Су Цзыцзи, убил твоего сына. У тебя есть доказательства?
— Докладываю господину: у вашего покорного слуги есть письмо, оставленное моим сыном, Тань Анем, а также показания нескольких свидетелей и хронология событий.
— Подать сюда.
Стражник подошел, забрал письмо и свидетельские показания, которые Тань Юшань достал из-за пазухи, и все это передал прямо в руки Ляо Цингэ.
Развернув бумаги и начав чтение, Ляо Цингэ постепенно нахмурил брови. Сразу было видно опытного служителя закона: хотя эта цепочка доказательств не была неопровержимой, ее вполне можно было счесть достаточно весомой.
Вот только время для начала расследования было выбрано самое неподходящее!

Комментарии

Загрузка...