— Чжоу Цан, у тебя дома так красиво, я обязательно должна всё как следует рассмотреть.
На второй день после обеда трое моих однокурсников пришли ко мне домой. Едва переступив порог, Вэнь Сянъюй не удержалась от восхищения.
На ней была кепка, две косички свисали на грудь, а за спиной висел рюкзак. Она выглядела точно так же, как в студенческие годы: живые глаза бегали по сторонам, изучая обстановку. Казалось, время не властно над её молодостью — она по-прежнему была полна энергии.
— Это всё спроектировал мой старик, — отозвался я.
— Этот дом напоминает человеческое тело, которое будто обнимает воздух: задний зал служит туловищем, комнаты по бокам — плечами, восточное и западное крылья — руками, а передний зал и передние комнаты — ладонями. Внутренний дворик с колодцем — это пустое пространство, вбирающее в себя энергию. Такая планировка полностью соответствует принципам фэншуй, известным как горная впадина в объятиях. Чжоу Цан, твой отец — настоящий мастер, — похвалил Чжан Цзишэн.
Студентческие годы сильно изменили Чжан Цзишэна: он располнел, на лице появились морщинки. Раньше у него не было тёмных кругов под глазами, а теперь они стали такими огромными, что издалека он напоминал панду.
Чэнь Мо остался таким же, как в университете: руки в карманах, рюкзак привычно перекинут через одно узкое плечо. Стоило компании стать больше двух человек, он автоматически переходил в роль слушателя.
— Ну ты и парень, всё такой же молчун, — я хлопнул Чэнь Мо по плечу.
Он обернулся, посмотрел на меня, уголки его губ приподнялись, и он заключил меня в объятия.
Я думал, что визит старых друзей, которых давно не видел, погрузит меня в мучительные воспоминания, но, вопреки ожиданиям, на душе стало как-то светлее, словно тучи начали рассеиваться.
Я поднял голову и посмотрел на плакучую иву во дворе. Под ярким солнцем она зеленела, а звонкий щебет Сянъюй и Цзишэна заставил меня почувствовать, будто я снова вернулся в университетский кампус.
— Дети пришли! Цан-эр, скорее приглашай друзей в дом, — услышав голоса, бабушка вышла нас встретить.
Видимо, зная, что ко мне придут гости, она повязала на голову новый бирюзовый платок. Однокурсники тут же обратили на него внимание.
Я улыбнулся и пояснил:
— Мой дед в молодости был городским интеллигентом, поехал в Юньнань на перевоспитание, там и встретил бабушку. Она из народа мосо.
Вэнь Сянъюй тут же оживилась, подошла к бабушке и спросила:
— Бабушка, а у народа мосо в Юньнани до сих пор матриархат? У вас там правда принято практиковать гостевой брак?
Бабушка взяла Сянъюй за руку и рассмеялась:
— Гостевой брак ещё встречается, а вот про матриархат уже не скажешь — Новый Китай давно наступил.
Мы прошли в гостиную. Вода на угольной печи уже закипела, и дед, сидя перед чайным столиком, ошпаривал чашки. Чжан Цзишэн, проявив живой интерес к чайному набору, сразу подсел к деду.
— Цзишэн, ну ты же преподаватель в университете, чего ты вечно как сорока на блестящее кидаешься, как увидишь что-то ценное, так сразу теряешь контроль? — поддразнила его Вэнь Сянъюй после того, как все поздоровались с дедом.
Тот неловко улыбнулся, но не ответил, продолжая завороженно рассматривать чайную утварь.
— Дети, чай готов. Знаю, молодёжь не любит, когда старики под боком, так что мы вас покидаем, — дед разлил чай по чашкам, поднялся, попрощался с гостями и позвал бабушку.
От Сянъюй я узнал, что Цзишэн остался преподавать в вузе, но чем занимается она сама, было неясно. Я спросил:
— Сянъюй, а ты чем сейчас занимаешься?
— Сянъюй у нас большая шишка! Окончила магистратуру у профессора, уехала в Стэнфорд, а недавно вернулась. Думаю, скоро она найдёт такую работу, что и знать нас не захочет, — вставил Цзишэн.
— Да иди ты, — Сянъюй ущипнула его.
Я перевёл взгляд на Чэнь Мо, который с самого порога не произнёс ни слова:
— А ты, Чэнь Мо?
— Отец умер. Я пока занимаюсь делами его бизнеса.
Мне стало совестно: отец моего лучшего друга скончался, а я узнал об этом только сейчас. Все на мгновение умолкли. Сянъюй посмотрела на меня, в её живых глазах читалась тревога:
— Чжоу Цан, а как ты? Всё в порядке?
Я понял, о чём она спрашивает. Закатал рукав и, указав на чешуйчатую кожу на руке, горько усмехнулся:
— После того как взял академический отпуск, всё лечусь. На лице и шее прошло, а на теле никак не сходит. Но не болит и не чешется, так что я рукой махнул.
— Причину установили? — осторожно спросила она.
Я снова невесело усмехнулся:
— В разных больницах ставили разные диагнозы. В какой-то момент мне надоело разбираться.
— Многие люди всю жизнь живут с теми или иными недугами. Если не болит — уже хорошо. В жизни всегда так: где-то теряешь, где-то находишь, — сказала Сянъюй и добавила: — Главное, что нет других симптомов.
Я знал, что она имеет в виду — не возвращаются ли галлюцинации. К счастью, она не стала спрашивать прямо, иначе я бы не знал, что ответить.
Чжан Цзишэн перевёл тему:
— После магистратуры я остался на кафедре, много общаюсь с профессором. В последние годы он совсем плох. Три года назад он уехал в Сычуань на раскопки, его долго не было. Я даже думал, что он не вернётся. Когда он приехал, то был сам не свой.
— Сам не свой? — нахмурился я.
— Ну, как бы описать... Словно растение, которому не хватает воды — медленно увядает.
Цзишэн сделал глоток чая:
— Но странно то, что временами ему становится лучше, будто кто-то его полил. Все эти годы он ездил по всей стране, перепробовал и традиционную медицину, и западную, и народные средства, но ничего не помогает.
В конце он лишь беспомощно развёл руками, и все замолчали. В огромной гостиной воцарилась тишина, слышно было лишь, как пар из чайника приподнимает крышку.
Я повернулся к Чэнь Мо:
— Чэнь Мо, где письмо, которое оставил для меня профессор?
Когда он написал мне сообщение, что профессор оставил весточку, я был крайне удивлён. В университете я не блистал успехами, вряд ли был любимым учеником, да и ушёл досрочно. Было странно, что профессор вообще решил что-то мне передать.
Чэнь Мо достал из рюкзака конверт и протянул его мне. Я взял его, вскрыл, но вместе с листком бумаги на пол выпало что-то ещё. Я наклонился, поднял предмет и, взглянув на него, почувствовал, как кровь отлила от лица.
— Что случилось? — трое друзей одновременно заметили моё состояние.
На фотографии мой отец лежал в хрустальном гробу — точь-в-точь как в тайной комнате под кабинетом деда.
Дыхание участилось, сердце забилось в бешеном ритме. Дрожащими руками я развернул письмо. В нём была всего одна фраза:
Ты не ошибался, ошибались мы.

Комментарии

Загрузка...