Раздался оглушительный грохот. Земля под ногами вспучилась, пошла глубокими трещинами, словно от сна пробуждался древний ящер.
Раздался оглушительный грохот. Земля под ногами вспучилась, пошла глубокими трещинами, словно от сна пробуждался древний ящер.
Из разверзшихся провалов наружу хлынуло переплетение жутких, покрытых хитиновым панцирем щупалец.
Из разверзшихся провалов наружу хлынуло переплетение жутких, покрытых хитиновым панцирем щупалец.
Наёмники-сарказы совершенно потеряли бдительность. Даже самые чуткие дозорные не почуяли угрозы: эти отростки двигались столь бесшумно и естественно, будто всегда оставались частью подземных глубин.
Наёмники-сарказы совершенно потеряли бдительность. Даже самые чуткие дозорные не почуяли угрозы: эти отростки двигались столь бесшумно и естественно, будто всегда оставались частью подземных глубин.
Скрытность была главным оружием Серебряно-медового фамильяра. Он умел сливаться с окружением, двигаться тенью и замирать, становясь невидимым, чтобы в нужный миг мёртвой хваткой вцепиться в добычу.
Скрытность была главным оружием Серебряно-медового фамильяра. Он умел сливаться с окружением, двигаться тенью и замирать, становясь невидимым, чтобы в нужный миг мёртвой хваткой вцепиться в добычу.
Извивающиеся плети, созданные исключительно для убийства, бугрились узлами мощных мышц. В одно мгновение мостовая превратилась в сплошной шевелящийся ковёр из плоти. Щупальца обрушились на наёмников, застав их врасплох.
Извивающиеся плети, созданные исключительно для убийства, бугрились узлами мощных мышц. В одно мгновение мостовая превратилась в сплошной шевелящийся ковёр из плоти. Щупальца обрушились на наёмников, застав их врасплох.
Те воины, что успели выхватить оружие и отсечь несколько извивающихся отростков, лишь усугубили своё положение: из обрубков густой струёй хлынул розовый соблазняющий туман. Едва вдохнув сладковатый воздух, сарказы мгновенно слабели, теряя контроль над собственными телами.
Те воины, что успели выхватить оружие и отсечь несколько извивающихся отростков, лишь усугубили своё положение: из обрубков густой струёй хлынул розовый соблазняющий туман. Едва вдохнув сладковатый воздух, сарказы мгновенно слабели, теряя контроль над собственными телами.
Слабые физически колдуны и стрелки даже не успели применить свои умения — их спеленали первыми.
Слабые физически колдуны и стрелки даже не успели применить свои умения — их спеленали первыми.
Сойдись они лицом к лицу в честном бою, фамильяр не продержался бы и минуты. Сарказы прошли через горнило сотен сражений, и неокрепшей твари из иного мира было бы с ними не совладать.
Сойдись они лицом к лицу в честном бою, фамильяр не продержался бы и минуты. Сарказы прошли через горнило сотен сражений, и неокрепшей твари из иного мира было бы с ними не совладать.
Однако здесь, в самом сердце их тыла, когда бдительность притупилась, внезапный удар увенчался успехом. Чужеродный туман из другого измерения легко преодолел природную сопротивляемость сарказов, и перевес оказался на стороне порождения бездны.
Однако здесь, в самом сердце их тыла, когда бдительность притупилась, внезапный удар увенчался успехом. Чужеродный туман из другого измерения легко преодолел природную сопротивляемость сарказов, и перевес оказался на стороне порождения бездны.
Пока наёмники метались в панике, никто не заметил, как тонкое остриё пробило лодыжку их предводителя Гарсона, стоявшего в самом центре группы. В его кровь хлынул смертоносный яд.
Пока наёмники метались в панике, никто не заметил, как тонкое остриё пробило лодыжку их предводителя Гарсона, стоявшего в самом центре группы. В его кровь хлынул смертоносный яд.
Сарказы от природы одарены мощным талантом к Искусствам Оригиниума и невероятно выносливы. Однако экзорцисты, с которыми фамильяру доводилось сталкиваться прежде, тоже не были слабаками. Опыт подчинения бесчисленных чужих тел даровал твари силу, преодолеть которую простая плоть была не в состоянии.
Сарказы от природы одарены мощным талантом к Искусствам Оригиниума и невероятно выносливы. Однако экзорцисты, с которыми фамильяру доводилось сталкиваться прежде, тоже не были слабаками. Опыт подчинения бесчисленных чужих тел даровал твари силу, преодолеть которую простая плоть была не в состоянии.
Чужакам из иных миров законы местной природы не указ. Каждое такое создание, явись оно в этот мир, способно было перевернуть привычный порядок вещей с ног на голову.
Чужакам из иных миров законы местной природы не указ. Каждое такое создание, явись оно в этот мир, способно было перевернуть привычный порядок вещей с ног на голову.
Получив дозу яда, Гарсон обмяк за долю секунды. Занесённый клинок выпал из ослабевших пальцев. Пока подчинённые пытались выпутаться из тисков, их вожак уже испустил дух.
Получив дозу яда, Гарсон обмяк за долю секунды. Занесённый клинок выпал из ослабевших пальцев. Пока подчинённые пытались выпутаться из тисков, их вожак уже испустил дух.
Не наёмники были слабы — просто удар фамильяра оказался выверенным и безжалостным.
Не наёмники были слабы — просто удар фамильяра оказался выверенным и безжалостным.
Напоследок острый хитиновый шип вонзился в грудь Гарсона. Убедившись, что сердце врага остановилось, тварь начала убирать свои отростки.
Напоследок острый хитиновый шип вонзился в грудь Гарсона. Убедившись, что сердце врага остановилось, тварь начала убирать свои отростки.
Нападение произошло столь стремительно, что к моменту, когда наёмники пришли в себя, мостовая приняла прежний вид. Даже обрубки отсечённых щупалец были утянуты обратно под землю.
Нападение произошло столь стремительно, что к моменту, когда наёмники пришли в себя, мостовая приняла прежний вид. Даже обрубки отсечённых щупалец были утянуты обратно под землю.
Наблюдая за тем, как в лагере наёмников из-за гибели вожака начинается суматоха, Скаут стоял разинув рот от изумления.
Наблюдая за тем, как в лагере наёмников из-за гибели вожака начинается суматоха, Скаут стоял разинув рот от изумления.
Не обращая внимания на треск и крики товарищей в рации, он перевёл взгляд на скрывающееся под землёй щупальце.
Не обращая внимания на треск и крики товарищей в рации, он перевёл взгляд на скрывающееся под землёй щупальце.
— Что... что это за чертовщина?! — пробормотал он, не веря собственным глазам.
— Что... что это за чертовщина?! — пробормотал он, не веря собственным глазам.
Отросток не обратил на оперативника никакого внимания. Он лишь аккуратно стёр начертанные на пыльной земле слова, уничтожая последние следы своего присутствия.
Отросток не обратил на оперативника никакого внимания. Он лишь аккуратно стёр начертанные на пыльной земле слова, уничтожая последние следы своего присутствия.
Тварь действовала предельно осторожно. Подчиняясь воле Альбена Глейза, она обладала лишь зачатками разума, но свою главную задачу — заметать следы за хозяином — выполняла безупречно.
Тварь действовала предельно осторожно. Подчиняясь воле Альбена Глейза, она обладала лишь зачатками разума, но свою главную задачу — заметать следы за хозяином — выполняла безупречно.
Будучи существом женской природы, Серебряно-медовый фамильяр подходил к любому делу с особой чуткостью и аккуратностью.
Будучи существом женской природы, Серебряно-медовый фамильяр подходил к любому делу с особой чуткостью и аккуратностью.
Закончив уборку, щупальца окончательно скрылись в недрах Чернобога.
Закончив уборку, щупальца окончательно скрылись в недрах Чернобога.
Само же ядро фамильяра надёжно затаилось на глубине нескольких метров, в лабиринтах заброшенной канализации.
Само же ядро фамильяра надёжно затаилось на глубине нескольких метров, в лабиринтах заброшенной канализации.
Никому и в голову не могло прийти, что коллекторы под этим огромным мобильным городом превратились в личные угодья чудовища. Глубоко под мостовыми, в коконах из живой плоти, томились выжившие горожане. И если спуститься туда, то даже за сотню метров сквозь гул текущей воды можно было услышать доносящиеся из темноты томные вздохи и стоны, от которых бросало в жар.
Никому и в голову не могло прийти, что коллекторы под этим огромным мобильным городом превратились в личные угодья чудовища. Глубоко под мостовыми, в коконах из живой плоти, томились выжившие горожане. И если спуститься туда, то даже за сотню метров сквозь гул текущей воды можно было услышать доносящиеся из темноты томные вздохи и стоны, от которых бросало в жар.
Лишь когда последнее щупальце окончательно скользнуло в щель, Скаут наконец-то смог вздохнуть спокойно.
Лишь когда последнее щупальце окончательно скользнуло в щель, Скаут наконец-то смог вздохнуть спокойно.
Откуда у Родос-Айленда столь жуткое оружие? Чьё-то скрытое Искусство? Или нечто совершенно иное?
Откуда у Родос-Айленда столь жуткое оружие? Чьё-то скрытое Искусство? Или нечто совершенно иное?
Не найдя ответов, Скаут покачал головой и включил передатчик, прерывая панические расспросы подчинённых:
Не найдя ответов, Скаут покачал головой и включил передатчик, прерывая панические расспросы подчинённых:
— Слушать мою команду. Цель устранена. Сворачиваемся и уходим на соединение с Доктором. Я знаю, где он.
— Слушать мою команду. Цель устранена. Сворачиваемся и уходим на соединение с Доктором. Я знаю, где он.
— Понимаю, вопросов у вас куча, — продолжил он. — Сам в растерянности. Но расспросим обо всём при встрече. Выдвигаемся немедленно.
— Понимаю, вопросов у вас куча, — продолжил он. — Сам в растерянности. Но расспросим обо всём при встрече. Выдвигаемся немедленно.
Покидая позицию, Скаут поймал себя на мысли, что ему только что крупно повезло. Его буквально вытащили с того света.
Покидая позицию, Скаут поймал себя на мысли, что ему только что крупно повезло. Его буквально вытащили с того света.
"Если этот кошмар призван по воле Доктора, значит ли это..."
"Если этот кошмар призван по воле Доктора, значит ли это..."
Мысль заставила его сердце забиться чаще.
Мысль заставила его сердце забиться чаще.
"Значит ли это, что Злой дух наконец-то изменился?"
"Значит ли это, что Злой дух наконец-то изменился?"
— Неужели он больше не тот монстр, готовый жертвовать всеми ради победы? — едва слышно прошептал он в темноту.
— Неужели он больше не тот монстр, готовый жертвовать всеми ради победы? — едва слышно прошептал он в темноту.
***
***
Монстр. Настоящее чудовище.
Монстр. Настоящее чудовище.
Нечеловеческий уровень тактического мышления, пугающе слаженная командная игра и абсолютная синхронность действий. Отряд Родос-Айленда, противостоящий ей, не казался группой обычных людей.
Нечеловеческий уровень тактического мышления, пугающе слаженная командная игра и абсолютная синхронность действий. Отряд Родос-Айленда, противостоящий ей, не казался группой обычных людей.
Это был единый живой организм. И за ниточки этого смертоносного зверя дёргал кукловод — тот самый хрупкий, на вид совсем юный юноша, от одного присутствия которого мороз шёл по коже.
Это был единый живой организм. И за ниточки этого смертоносного зверя дёргал кукловод — тот самый хрупкий, на вид совсем юный юноша, от одного присутствия которого мороз шёл по коже.
Каждое движение бойцов, каждый шаг и даже ритм ударов их клинков подчинялись его безмолвной воле.
Каждое движение бойцов, каждый шаг и даже ритм ударов их клинков подчинялись его безмолвной воле.
Его бледные губы потрескались от сухости. Он даже не думал о том, чтобы сделать хотя бы глоток воды. Покрытый каплями пота лоб и измождённый вид юноши должны были вызывать жалость, но у Краунслейер от этого зрелища кровь стыла в жилах.
Его бледные губы потрескались от сухости. Он даже не думал о том, чтобы сделать хотя бы глоток воды. Покрытый каплями пота лоб и измождённый вид юноши должны были вызывать жалость, но у Краунслейер от этого зрелища кровь стыла в жилах.
Зачем так надрываться? Это ведь просто руководство отрядом. Почему же кажется, будто он готов без остатка сжечь собственную душу ради этой схватки?
Зачем так надрываться? Это ведь просто руководство отрядом. Почему же кажется, будто он готов без остатка сжечь собственную душу ради этой схватки?
Он пугал сильнее, чем самые кровожадные мафиози Сиракузы. Его невозможно было просчитать. С виду хрупкий и болезненный, он выстроил оборону так, что ни одна яростная атака Воссоединения не смогла пробить брешь в его рядах.
Он пугал сильнее, чем самые кровожадные мафиози Сиракузы. Его невозможно было просчитать. С виду хрупкий и болезненный, он выстроил оборону так, что ни одна яростная атака Воссоединения не смогла пробить брешь в его рядах.
Это был не просто заслон, а несокрушимая стальная крепость на марше.
Это был не просто заслон, а несокрушимая стальная крепость на марше.
Тяжёлый молот Эйса проломил строй нападавших. Действуя в безупречной связке с Маргарет Нирл, он окончательно расколол и смял отряд Краунслейер.
Тяжёлый молот Эйса проломил строй нападавших. Действуя в безупречной связке с Маргарет Нирл, он окончательно расколол и смял отряд Краунслейер.
Хлыст Доберман обвился вокруг запястья волчицы, лишая её возможности взмахнуть кинжалом. Прежде чем Краунслейер успела перехватить оружие другой рукой, подоспел удар Амии — плотный рой тёмных снарядов Искусств пресёк любые попытки к сопротивлению.
Хлыст Доберман обвился вокруг запястья волчицы, лишая её возможности взмахнуть кинжалом. Прежде чем Краунслейер успела перехватить оружие другой рукой, подоспел удар Амии — плотный рой тёмных снарядов Искусств пресёк любые попытки к сопротивлению.
В следующий миг её повалили на грязную землю и обезоружили.
В следующий миг её повалили на грязную землю и обезоружили.
— Твари... вы... — прохрипела она, пытаясь вырваться, но её слова оборвал голос Альбена.
— Твари... вы... — прохрипела она, пытаясь вырваться, но её слова оборвал голос Альбена.
— Побереги силы, Людмила.
— Побереги силы, Людмила.
— Кто ты такой?.. — прошептала она, и в её глазах промелькнул неподдельный страх. — Откуда тебе известно моё имя?..
— Кто ты такой?.. — прошептала она, и в её глазах промелькнул неподдельный страх. — Откуда тебе известно моё имя?..
Альбен не стал отвечать. Он лишь сделал долгий глоток прохладной воды, наблюдая за тем, как уцелевшие мятежники Воссоединения в панике разбегаются по переулкам.
Альбен не стал отвечать. Он лишь сделал долгий глоток прохладной воды, наблюдая за тем, как уцелевшие мятежники Воссоединения в панике разбегаются по переулкам.
Осознав, что бой проигран, а командира уже не вытащить, наёмники-сарказы первыми бросились наутёк, увлекая за собой остальных.
Осознав, что бой проигран, а командира уже не вытащить, наёмники-сарказы первыми бросились наутёк, увлекая за собой остальных.
Впрочем, это вряд ли можно было назвать отступлением — скорее позорным бегством трусливой стаи.
Впрочем, это вряд ли можно было назвать отступлением — скорее позорным бегством трусливой стаи.
— Мы победили, Доктор, — негромко произнесла подошедшая Нирл, убирая щит.
— Мы победили, Доктор, — негромко произнесла подошедшая Нирл, убирая щит.
— Да, знаю, — отозвался он, бережно держа кружку. Над ней поднимался тонкий парок — чистая, не заражённая частицами оригиниума горячая вода была в эти дни непозволительной роскошью. — Но это лишь крошечный шаг. Для спасения Чернобога этого слишком мало.
— Да, знаю, — отозвался он, бережно держа кружку. Над ней поднимался тонкий парок — чистая, не заражённая частицами оригиниума горячая вода была в эти дни непозволительной роскошью. — Но это лишь крошечный шаг. Для спасения Чернобога этого слишком мало.
Багровые тучи над головой опускались всё ниже, наливаясь зловещей тяжестью, словно небесный свод вот-вот готов был рухнуть на истерзанный город.
Багровые тучи над головой опускались всё ниже, наливаясь зловещей тяжестью, словно небесный свод вот-вот готов был рухнуть на истерзанный город.
Но даже после того как отступит Катастрофа, Альбену Глейзу предстоит столкнуться с куда более грозным противником.
Но даже после того как отступит Катастрофа, Альбену Глейзу предстоит столкнуться с куда более грозным противником.
Талула... или, точнее сказать, Кощей уже был на подходе.
Талула... или, точнее сказать, Кощей уже был на подходе.

Комментарии

Загрузка...