Пока Чжаохоэр договаривался со слепым лекарем в лавке, Чжан Шэнъэр внимательно наблюдал за каждым его движением через окно. Он видел, как мальчик укладывает глиняный горшок и завернутые в бумагу свертки на самое дно своей заплечной корзины.
Убедившись, что все уложено надежно, Чжаохоэр закинул корзину на спину.
«Видать, знатная добыча».
В голове Чжан Шэнъэра роились сотни мыслей. Мальчишка ведь изначально спустился с гор именно для того, чтобы попросить у него лекарств.
Отец Чжан Шэнъэра, Чжан Цюань, когда-то тоже знался с лекарским делом. И пускай сам Чжан Шэнъэр учился спустя рукава, кое-какие запасы трав на случай простуды у него имелись.
Но для кого Чжаохоэр покупал все это?
Явно не для себя.
А поскольку Линь Инь щедро одарила его серебром, нужда просить помощи у Чжан Шэнъэра отпала сама собой.
Чжаохоэр даже не думал возвращаться в поместье Линь – он сразу направился в сторону лесной тропы, ведущей на вершину.
Чжан Шэнъэр следовал за ним, выдерживая строго определенное расстояние.
Он смотрел, как фигура мальчика медленно удаляется.
Почему же Чжаохоэр никогда не замечал его слежки?
Ответ был прост.
С самой их первой встречи Чжан Шэнъэр бесчисленное множество раз вот так же молча шел следом, наблюдая, как этот упрямый мальчишка совершает глупости и прет напролом.
И продолжалось это... уже долгих пять лет.
Чжан Шэнъэр вмешивался только тогда, когда жизнь мальчишки висела на волоске.
В остальное время он оставался в стороне. Например, когда надсмотрщики избивали Чжаохоэра плетьми до полусмерти. Чжан Шэнъэр считал, что хорошая порка помогает быстрее протрезветь и уяснить правила игры. Он мог даже подойти и зло посмеяться над его упрямством.
Он смотрел, как избитый мальчик в одиночестве стоит у позорного столба.
А затем уходил в тень, прятался там, где его невозможно было обнаружить, и часами молча наблюдал за ним.
И лишь глубокой ночью, когда они оба лежали без сна в темном бараке, он сначала вдоволь издевался над ним, а уже потом молча обрабатывал его раны целебной мазью.
Так почему Чжаохоэр не чуял его?
Потому что Чжан Шэнъэр всегда терся где-то поблизости, но при этом вел себя как абсолютно посторонний человек: подойдет, отпустит пару колкостей и снова скроется из виду, не выдавая ни капли враждебности или скрытых намерений.
Он был похож на бесстрастный объектив, который просто фиксирует происходящее. И к этому незримому присутствию Чжаохоэр давно привык.
Он просто перестал его замечать.
Чжан Шэнъэр поднял глаза к небу.
Звезды еще не зажглись.
Они не могли дать ему подсказку.
Он никогда не слышал голоса звезд, но продолжал упорно всматриваться в ночную высь. Если бы он сейчас остановился, то мог бы сделать вид, что ничего не произошло.
И остаться в неведении.
Достаточно было просто дать этому силуэту скрыться из виду.
Просто повернуться и уйти.
Выбросить все из головы.
Но.
Он не мог.
Ноги сами понесли его вперед.
Он бесшумно пристроился сзади и приподнял корзину Чжаохоэра за деревянное дно.
— Тебе чего? — Обернулся мальчик.
— Ого, знатно затарился!
Чжан Шэнъэр оскалился в улыбке:
— Барышня-то наша, видать, отвалила тебе целую гору серебра. Редко ты с гор спускаешься, а тут сразу такая удача. Эх, братец, завидую я тебе белой завистью!
В корзине лежали целебные травы... и продукты.
Их было слишком много – одному человеку столько не съесть и за неделю. Да еще и мясо. Чжаохоэр никогда не отличался обжорством и не стал бы тратить деньги на деликатесы ради себя одного. Значит... все это предназначалось для кого-то другого.
Да и лицо его не было бледным, как у больного. Напротив, в его движениях сквозила собранность и скрытое возбуждение. Лекарства тоже явно покупались не для собственного лечения.
— Ну и? — хмуро отозвался Чжаохоэр. — К чему ты клонишь?
Лицо мальчика оставалось бесстрастным – обычный прохожий не заметил бы ничего странного. Но Чжан Шэнъэр знал его слишком хорошо, чтобы упустить важную деталь...
Его дыхание было чуть тяжелее обычного. Всего на долю секунды, но этого было достаточно.
Чжан Шэнъэр сразу понял: мальчишка что-то скрывает.
— Сяосы сказал, что ты меня искал. Но, гляжу, твои проблемы уже решились сами собой.
Он картинно вздохнул:
— Как же мне больно это видеть. Ты ведь вспоминаешь обо мне только тогда, когда прижмет, верно?
Он почесал подбородок:
— О, и ниточку красную для волос тебе тоже госпожа подсобила приладить? Ха-ха-ха!
Заметив, что Чжаохоэр замялся, он намеренно перевел тему на Линь Инь, чтобы усыпить его бдительность.
Он сделал вид, будто ему нет дела до секретов, которые этот малец пытается утаить.
На его лице снова появилась издевательская усмешка:
— Слыхал я, что наша барышня нынче расцвела, краше любого цветка стала. То, что она дарит тебе свои вещички и серебром осыпает, меня не удивляет – она девка добрая, щедрая.
— Но вот то, что ты, Чжаохоэр, все это покорно принял... Вот это действительно диковина!
Он оскалился:
— Ты же у нас гордый, подачек не принимаешь?
Чжаохоэр промолчал, а затем выдавил:
— Люди меняются. И я не исключение.
Чжан Шэнъэр картинно изобразил недоверие:
— Да ну? А может, дело в том, что ты наконец дорос до возраста, когда начинают заглядываться на девчонок?
— Думай как хочешь, — бросил Чжаохоэр.
— Эх, хорошо быть молодым... Тоже бы хотел, чтобы на меня положила глаз какая-нибудь статная богатая госпожа, — вздохнул Чжан Шэнъэр, глядя на пустые облака.
На самом деле ему действительно было немного завидно.
«Ну почему на меня до сих пор не позарилась ни одна богатая барышня?»
Чжаохоэр, решив, что тот унялся, продолжил свой путь к лесной тропе.
Чжан Шэнъэр не стал преследовать его. Время еще не пришло. Идти за ним сейчас было глупо – сейчас Чжаохоэр был настороже как никогда.
Пускай мальчишка и привык к его незримому присутствию, но, если он решит проверить хвост, скрыться от него не удастся.
В угасающих лучах зимнего солнца их тени медленно расходились в разные стороны.
Это походило на безмолвное прощание.
Каждый из них шел своей дорогой.
Вдруг Чжан Шэнъэр крикнул, нарушая тишину:
— Чжаохоэр!
Мальчик замер.
Но оборачиваться не стал.
— Что?
— Через неделю-другую Новый год. Ты давай, спускайся с гор. Мы с Сяосы и остальными ребятами собираемся за праздничным столом.
Этим простым предложением Чжан Шэнъэр давал понять, что до конца года не станет беспокоить его своими визитами.
Ему нужно было, чтобы Чжаохоэр окончательно расслабился. Пусть спокойно прячет свою тайну дальше.
— С чего вдруг? — Спросил Чжаохоэр. Он явно хотел понять причину такой спешки. Обычно они не праздновали вместе.
— В этом году на стройке двое наших полегли.
У рабов всегда было полно способов расстаться с жизнью: несчастный случай на работе, непосильный труд или обычная болезнь, которую некому было лечить.
— В следующем году все будет по-другому.
— Старую усадьбу закончили ремонтировать.
— Управляющий Линь собирается продать часть людей на сторону. Столько ртов им больше без надобности. Так что этот Новый год – последняя возможность собраться всем вместе.
«Мы собираемся, чтобы попрощаться». Именно это пытался донести до него Чжан Шэнъэр.
Чжаохоэр коротко ответил:
— Я понял.
Он не сказал ни «да» ни «нет», но Чжан Шэнъэр понял: мальчик обдумает его слова и, скорее всего, придет.
А значит, бдительность Чжаохоэра усыплена еще на один шаг.
— Ха-ха-ха, братец, да ты не робей! Мы-то с тобой точно не потеряемся.
— Барышня к нам обоим благоволит, управляющий Линь об этом знает.
— К тому же...
— ...куда ты без меня, Чжаохоэр?
— Без меня ты ведь даже не знаешь, как выжить в этом проклятом мире...
Он смеялся, словно пытался приободрить младшего и дать понять, что им двоим разлука не грозит.
Их рабские клейма действительно связывали их намертво.
Чжаохоэр не удостоил его ответом.
Он просто молча скрылся за поворотом тропы.
Улыбка на лице Чжан Шэнъэра...
... исчезла без следа.
— «Люди меняются»? — Тихо повторил он.
Он сделал глубокий вдох.
И медленно выдохнул облачко теплого пара с винным запахом, которое тут же растаяло на морозе.
— Чжаохоэр, ты можешь становиться кем угодно.
— Но — именно так.
— Я останусь прежним.
— Навсегда.

Комментарии

Загрузка...