В суровых, безжалостных условиях пустошей выжить невероятно трудно.
И дело не только в постоянной нехватке еды и воды – это лишь полбеды. Была и другая, куда более страшная преграда: беспросветное отчаяние, которое медленно, но верно убивало в людях саму волю к жизни.
Каждый новый день приносил лишь новые тяготы. Когда вокруг становится только хуже, единственным спасительным маяком остаются смутные слухи о благодатном царстве Юй.
И вот перед изнуренными путниками раскинулось бескрайнее море песка.
При виде этой безжизненной пустыни у многих окончательно сдавали нервы. Облик ничьей земли менялся слишком непредсказуемо.
Слишком вопреки здравому смыслу.
С одной стороны – бесплодная, каменистая почва.
С другой – уходящие за горизонт барханы.
Эта четкая, словно прочерченная под линейку граница напоминала исчезнувшие рубежи древних царств. Неужели, преодолев эту последнюю преграду, они действительно обретут спасение?
Сказать по правде, никто из них никогда не видел доказательств существования этой обетованной земли.
Те, кто уходил на поиски царства Юй, назад не возвращались. Возможно... никому из смертных так и не удалось добраться до заветного пограничного заслона.
Но слухи упорно жили.
И людям ничего не оставалось, кроме как слепо верить в них и упрямо брести через ничью землю. Иного выхода у них просто не было.
Это была последняя соломинка, за которую они цеплялись изо всех сил. Они безропотно сносили любые лишения и сами же плодили ужас вокруг себя. Ради выживания эти бродяги совершили слишком много злодеяний – таких, которые сытый и благополучный мир за пределами этих земель никогда бы не простил.
Они давно превратились в диких шакалов. И только добравшись до вожделенного рая, они смогли бы заглушить остатки совести, убедив себя в том, что все совершенные ими зверства были не напрасны.
Всё ради того... чтобы просто выжить...
Только бы... продержаться еще один день...
Вся их жизнь свелась к этой единственной цели.
И вопрос о том, когда эти одичавшие люди окончательно лишатся рассудка от безысходности, имел вполне предсказуемый ответ. Развязка была близка.
И только мальчик оставался исключением из этого правила.
Рассудок ему возвращали сны, в которых он каждую ночь переносился в иной мир – чистый, прекрасный и удивительный.
Пускай наяву он мучился от голода и жажды, во сне он обретал покой и мимолетное счастье.
Одно время мальчик подумывал остаться на самой границе степи и пустыни. Но тот долговязый парень, не раздумывая, шагнул прямо в песчаное марево. А компас по-прежнему упрямо указывал в сторону ушедшего Чжан Шэнъэра.
Поэтому мальчик тоже переступил черту.
И не только из-за Чжан Шэнъэра. Множество людей, гонимых отчаянием, без оглядки ринулись в зыбучие пески.
Они оставляли за собой отчетливые следы. Наверное, там, за барханами, их действительно что-то ждало.
Большую часть пути мальчик предпочитал проделывать по ночам. Днем переходы были слишком опасны – на открытом пространстве ты всегда как на ладони.
Раньше ему случалось раскапывать свежие песчаные холмики, под которыми обнаруживались человеческие кости...
Все они были со следами зубов.
Теперь же.
Одичавшие люди больше не утруждали себя приличиями.
Мальчик понимал, что против взрослого у него нет ни единого шанса. Поэтому он старался держаться от них как можно дальше. Одинокий ребенок в этих краях – слишком легкая добыча, сущий ягненок, ведомый на убой.
Он шел под покровом темноты.
А днем отсыпался.
Но в глубине пустыни этот порядок нарушился. Разница между дневной и ночной температурой оказалась слишком велика. Стояла зима. Днем солнце еще немного грело, но с приходом ночи, если путник не находил надежного укрытия от ледяного ветра, он рисковал просто замерзнуть насмерть.
Мальчику пришлось приноровиться к общему ритму и двигаться вместе со всеми при свете дня. К счастью, большинство добравшихся сюда бедолаг понимали, что эти пески – их последний рубеж. Они берегли силы и остатки еды, стараясь без нужды не ввязываться в драки. Главное – преодолеть пустыню, а там их ждет спасительный приют.
И всё же мальчик не терял бдительности. Бегал он прилично, и если бы какая-нибудь банда решила окружить его, он бы просто дал стрекача. В его кувшине-тыкве еще оставалось немного талой воды.
Без еды, на одной воде, человек может протянуть около семи дней.
Но эта пустыня была мертва – ни травинки, ни зверья. И если у других попутчиков еще оставались какие-то крохи, то у мальчика не было ни крошки. А обобравший его Чжан Шэнъэр давно растворился впереди.
Судя по всему, тот ушел далеко вперед, и между ними пролегло порядочное расстояние.
Шел шестой день.
Шестой день их отчаянной попытки пересечь песчаное море. На одной стороне ничьей земли завывал ледяной ветер, на другой – нещадно палило солнце. Жуткая, противоестественная погода: невидимая черта делила пространство на два совершенно разных мира.
Под палящими лучами.
Мальчик, укутавшись в лохмотья, служившие ему плащом, молча брел вперед. По пути ему попалось несколько полностью иссохших тел.
На них не было видно ран.
Похоже, эти люди сами решили свести счеты с жизнью.
Эти пески.
Они не дарили надежды, лишь забирали последние силы.
Испепеляющий зной днем, коченеющий холод ночью; безжалостные перепады температур и бесконечная пыльная взвесь в воздухе.
Мальчик продолжал идти, пока не наткнулся на древние руины. Посреди песков высился полузасыпанный остов огромного корабля; его обломанная мачта и разбросанные ребра обшивки выглядели жутко. Даже то, что торчало на поверхности, поражало своими размерами – трудно было представить, каким исполином это судно было при жизни.
Вокруг виднелись остатки каких-то построек с обвалившимися балками и разбитой черепицей. Ветер лениво пересыпал песок между грудами побелевших костей. Никто не знал, какая трагедия разыгралась здесь когда-то.
Да и дела до этого никому не было.
Но.
Эти руины давали хоть какое-то укрытие от ветра, и за места подле них тут же развернулось молчаливое соперничество. Изнуренные голодом и жаждой кучки бродяг расположились поодаль друг от друга, не спуская с соседей настороженных глаз.
Пока что до открытых стычек не доходило – все были слишком истощены и обессилены.
Однако в любую минуту охотник и жертва могли поменяться местами. И каждый из этих полуживых людей втайне надеялся, что именно он окажется тем единственным, кто выйдет из этой схватки победителем.
Стоило мальчику ступить на территорию лагеря.
Как одичавшие бродяги тут же уставились на него плотоядными, голодными взглядами.
Одинокий беззащитный ягненок.
Он тихонько примостился у полуразрушенной стены, стараясь затеряться в тени. Тот, кто нападет первым, рискует навлечь на себя гнев остальных. Хрупкое, противоестественное равновесие пока еще держалось.
Но этот шаткий мир мог рухнуть в любую секунду. Мальчик и сам понимал, что лезет в волчью пасть, но у него просто не было выбора.
Вода в кувшине подошла к концу.
Солнце нещадно палило, силы иссякли, ноги отказывались служить – ему позарез нужно было перевести дух в тени.
Среди этих жадных, воспаленных глаз мальчик вдруг заметил знакомые лица. «Как всё изменилось... Лучше бы нам вообще не встречаться».
По руинам пронесся легкий порыв горячего ветра.
Внезапно воцарилась оглушительная тишина. Стало слышно даже, как шуршат, перекатываясь, отдельные песчинки.
Там, в мареве у самого края земли, высился величественный город. А перед его стенами раскинулось лазурное озеро, искрящееся на солнце. До него, казалось, было рукой подать.
Нужно было всего лишь... перевалить за этот песчаный холм.
И они окажутся в заветном раю. В глазах бродяг вспыхнул безумный огонь; они мгновенно позабыли о своей усталости.
Побросав всё, что у них было.
Они наперегонки бросились вперед.
Только бы добраться туда...
И никто никогда не узнает, через какую грязь и мерзость им пришлось пройти.
Одичавшие звери снова станут людьми.
Мальчик смотрел на обезумевшую толпу, которая только что пожирала его глазами, а теперь устремилась к призрачному спасению.
Он тоже перевел взгляд на сияющий город, но в его душе закралось сомнение.
Люди бежали, задыхаясь от восторга. Оступались, падали, но упрямо ползли на карачках, вонзая ногти в горячий песок. Точно дикие звери, они, теряя человеческий облик, рвались к своей призрачной надежде.
Один бархан.
Второй бархан.
Они преодолевали холм за холмом, преследуя ускользающую мечту.
Пока... ветер снова не переменился...
И сияющий город в одно мгновение растворился в воздухе...
Никто не понимал, что произошло. Как могли эти исполинские стены и сверкающая гладь воды исчезнуть без следа?
— Это лишь обман...
— Призрак далеких земель...
— Обыкновенный мираж...
Мальчик стоял на вершине бархана, глядя сверху вниз на застывших внизу людей. Говорил он тихо, но в этой мертвой тишине, когда разум каждого бедолаги отказывался служить, его голос прозвучал отчетливо. И все они увидели, как в его глазах, точно чистая вода, разлилась глубокая, искренняя жалость.
А затем пустыню огласили полные отчаяния крики и стенания.
Надежда, казавшаяся такой близкой.
Оказалась лишь предвестником неминуемой гибели. Мальчик развернулся, чтобы уйти.
Он вообще не хотел идти за ними.
Но проклятая стрелка вела его именно сюда.
Внезапно.
Песок под его ногами осыпался.
И он покатился вниз.
Когда он попытался подняться.
Чья-то сухая, исхудавшая рука мертвой хваткой вцепилась ему в лодыжку. Мальчик рванулся, силясь высвободить ногу, и наотмашь пнул нападавшего по голове.
Тот перевернулся на спину, явив свое лицо.
Это был один из тех людей, что приютили его, а потом бросили посреди пустоши. Мальчик не стал говорить ему «давно не виделись». Пока он барахтался, пытаясь вырваться, он поднял голову и замер:
Крики утихли. Тысячи глаз смотрели прямо на него. Вернее, глаз было не так уж много, но когда все эти обезумевшие люди разом уставились на него одного...
В их взглядах читалось такое бездонное безумие, такая дикая похоть и голод, что мальчику показалось, будто на него смотрит бесчисленное множество свирепых хищников.
А в следующий миг...
Его повалили на песок.
Ему скрутили руки и ноги.
На нём разорвали одежду.
Его кожу полосовали ногтями.
Жаждали его крови.
Вгрызались зубами в его плоть.
Это было пиршество диких зверей.
А он был лишь ягненком, которого тащили на алтарь.
Когда-то он познал людскую доброту.
Теперь же он сполна вкусил их злобу.
Его сознание медленно угасало, погружаясь в спасительную тьму.
И в этой полутьме он пытался нащупать грань между человеком и диким зверем.
Мир его снов и этот жестокий мир. Возможно, люди в них ничем не отличались друг от друга.
Но почему тогда одни и те же создания...
В одном мире живут в довольстве и неге, окруженные красотой.
А в другом – вынуждены опускаться до скотского состояния и жрать себе подобных?
И как он сам докатился до такой жизни?
В тот день... тот всадник на коне... что он кричал ему вслед? Когда силы уже покидали его, и он едва держался за обломок мачты посреди бушующей воды. Что это был за голос?
Этот крик до сих пор эхом отзывался в его душе.
«Живи!»
«Белобрысые бессмертные!»
«Они – корень всех бед в поднебесной!»
«Это они, эти твари, разрушили твой дом!»
«Они лишили жизни твоих родителей!»
«Только выжив, ты сможешь им отомстить!»
«Цепляйся за жизнь любыми средствами!»
«Не смей подыхать просто так!»
«Живи ради мести!»
Тот человек лишь отчаянно кричал ему эти слова. И эта яростная, непреклонная воля к жизни передалась ему, даровав силы удержаться на плаву и выбраться на берег.
— Небесные девы...
Вот он, ответ.
Пускай простые смертные в обоих мирах похожи, здесь существуют существа, наделенные божественным могуществом. Небесный бессмертный может одним щелчком пальцев уничтожить всё, что люди создавали поколениями. Именно это и разделяло два мира.
А дикие звери... это просто несчастные, у которых отобрали дом.
По щеке ягненка скатилась слеза.
Он прикрыл полные скорби глаза.
Эти слезы были и о них, и о нём самом. Ему было невыносимо жаль этих опустившихся людей.
В этом проклятом месте никто не заслуживал спасения, но и становиться чудовищем никто по своей воле не желал.
В полузабытьи.
Ему почему-то грезилось, что на самом деле он – гость из далекого, чужого мира. И после смерти он просто вернется в ту прекрасную, тихую обитель.
Он не боялся смерти. Пускай это будет просто последнее испытание перед возвращением домой.
Наверное, это из-за снов несчастные так упорно бегут за призраками.
Он, подобно этим зверям, тоже устремил свой взор к несбыточному. Сны... они ведь тоже были лишь недосягаемым миражем.
Одичавшие люди, глядя на чистое, беззащитное лицо этого ребенка, вдруг почувствовали глухой укол совести. Крохотная, тонкая как паутинка искра человечности, а может, просто остатки стыда.
Они старались не трогать его лицо, яростно вгрызаясь в плоть на теле.
Чистый агнец ложился на жертвенник.
Всё как всегда, всё как обычно.
Но.
Был здесь еще один.
Еще один зверь, державшийся особняком.
И этот зверь пришел в ярость. Его дикий рев огласил пустыню. Он был сильнее, выносливее, свирепее и беспощаднее любого из этой стаи.
Кулаками.
Зубами.
Клинком.
Ногтями.
Он с безумной яростью принялся крушить падальщиков.
Разить без разбора, выкашивая одного за другим.
Единственный вожак среди этой стаи.
С ног до головы заляпанный кровью мужчина хмуро воззрился на распростертого на песке мальчика.
Он не стал помогать ему подняться.
А лишь зло и искренне спросил:
— Ты почему не дрался?
Посреди усеянного трупами бархана остались лишь две живые души. Победитель в этой кровавой бане повторил свой вопрос:
— Ты что, всерьез думал... что пожертвовать собой ради этой кучи дерьма – великое благо?
Мальчик, превозмогая жуткую боль, попытался опереться на локти.
— ...Нет...
Он приоткрыл глаза и в полузабытьи уставился на груды тел, которые теперь напоминали охапки сухой соломы.
Их кровь окрасила желтый песок в грязно-черный цвет.
— А что тогда? Тебя тут чуть живьем не сожрали, а ты даже не пикнул. Лежал с таким видом, будто всех прощаешь, святоша хренов.
Взгляд мальчика по-прежнему блуждал где-то далеко, словно он никак не мог проснуться.
— Я просто думал... может, после смерти мы попадаем в лучший мир.
— Ха-ха-ха! — Чжан Шэнъэр запрокинул голову и расхохотался. — Ну еще бы! Конечно попадаем, тут и думать нечего!
— Был бы он плохим...
— С чего бы тогда мертвецы назад не возвращались? — На эту шутку никто не ответил. Мужчина присел на корточки, осматривая раны мальчишки.
— Повезло тебе, смазливую мордашку не попортили, — он похлопал его по плечу и протянул кусок грязной темной ткани, явно оторванной от чьей-то одежды.
Мальчик не взял тряпку. Он повалился набок.
И его бурно вырвало прямо на песок.
Чжан Шэнъэр нахмурился.
Мальчика трясло крупной дрожью: — ...Не прикасайся ко мне...
Только сейчас он окончательно очнулся от своего полузабытья. Осознание того, что его едва не сожрали заживо, наконец настигло его. Боль от укусов, рваных ран и когтей.
Только сейчас навалилась всем своим весом.
Обрушившись на его истерзанное тело и разум.
С этого дня.
Мальчик больше не мог выносить чужих прикосновений. Любое чужое тело, оказавшееся слишком близко...

Комментарии

Загрузка...