Внутри лачуги Небесная дева допила отвар.
Уложив её отдыхать, Чжаохоэр вытащил деревянный стул и устроился снаружи, у самых дверей дровяника.
Он достал холодную, чёрствую лепешку.
Макая её в остатки горячей воды, стал жадно запихивать в рот.
За весь день Чжаохоэр перехватил лишь немного жидкой каши. Предыдущую ночь он не сомкнул глаз, а сегодня дела шли чередой, не давая перевести дух.
Только сейчас ему наконец удалось поесть. Жуя, он размышлял о планах на завтра:
«Утром надо сварить для Небесной девы горячую кашу, добавить туда свежих овощей и мяса».
Ему хотелось получше угостить её – пусть даже это походило на заискивание. Но цель оправдывала средства: ему во что бы то ни стало нужно было выведать способ культивации.
Лепёшки быстро кончились, в руках оставался лишь последний кусок.
Чжаохоэр посмотрел на немытую пиалу из-под лекарства. Он размочил хлеб горячей водой, собрал им остатки горького снадобья со стенок посуды, отправил в рот и принялся медленно разжёвывать.
Оказалось не так уж и горько, как он думал.
Или, вернее сказать, к подобной горечи.
Чжаохоэр давно привык.
Он подумал:
«До того как попасть в беду, эта Небесная дева, должно быть, жила в неге и роскоши, раз не смогла сделать и глотка из-за такой пустяковой горечи».
Покончив со скудным ужином, он откинулся на спинку стула и поднял глаза к небу.
Над головой раскинулся купол, где сияла одинокая луна и мерцала бесконечная звёздная река.
Мир устроен просто:
обездоленных в нём не счесть, но и для счастья всегда остаётся место.
В памяти всплыли когда-то услышанные слова:
«Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением: звездное небо надо мной и моральный закон во мне».
На самом деле, чтобы полюбоваться звёздами, вовсе не обязательно взбираться на вершину горы – достаточно просто сесть на пустыре возле дровяника.
Но как только Чжаохоэр вспоминал, что этот гнилой, закостенелый порядок длится уже шесть тысяч лет – а может, и того дольше, – сердце его сжималось от глухой, мятежной тоски.
Он подумал:
«Тот бессмертный, что уничтожил прежний мир и принёс человечеству гибель, уж точно никогда не смотрел на звёзды».
А даже если и смотрел, трудно представить, чтобы его холодную душу могло что-то тронуть.
У него явно не было внутри никакого морального закона. А как насчёт тех Небесных дев и бессмертных, что правят этим миром сейчас?
Каковы они?
Задумываются ли они хоть на миг о том, что принесли человечеству своими деяниями?
Вряд ли. Смешно даже надеяться, что в их сердцах есть хоть капля сострадания или понятной смертным морали.
Ведь именно они, эти Небесные девы, когда-то стёрли с лица земли родные края Чжаохоэра, Чжан Шэнъэра и сотен других людей.
Прежде все рассказы о могуществе бессмертных долетали до него лишь смутными слухами.
Но теперь одна из них лежала совсем рядом, за тонкой дверью.
Подул резкий, ледяной ветер, и с тёмного неба медленно полетели первые пушистые хлопья снега.
Чжаохоэр занёс стул в дом, вымыл пиалу и котелок, после чего аккуратно расставил всё по местам.
Подойдя к постели, он заметил, что на чистом, белом лбу девушки проступила испарина.
В безмолвии ночи капли пота казались чистыми, словно хрусталь.
Что же это за существа такие – Небесные девы? Людская молва твердила, будто волосы их белы как снег, жизнь их бесконечна, молодость неувядаема, а сила безгранична.
Но та, что лежала перед ним, была слабой, неловкой и беззащитной.
Она слишком долго пролежала в сугробе и заболела, совсем как обычный человек; плакала от горького лекарства, как обычная девчонка; а укрывшись тёплым одеялом, потела, как любой смертный.
Кто же они на самом деле?
За дверью на стене висел лёгкий арбалет.
Если зарядить его стрелой и выстрелить ей прямо в сердце – умрёт ли она так же легко, как обычные люди?
Одолеваемый сомнениями, он аккуратно развязал прочную красную нить и снял с головы девушки уже подтаявший мешочек со льдом. Как ни старался он действовать осторожно, но полностью уберечь её сон от беспокойства было невозможно. Они не проронили ни слова – всё происходило молча, словно привычный ритуал, не требующий лишних расспросов.
Чистой марлей он бережно отёр испарину с её лица и шеи, стараясь не касаться ничего лишнего.
Под конец он слегка приложил ладонь к её белому лбу. Жар немного спал – кажется, палящая лихорадка наконец начала отступать. Закончив, он сел у стола, положил голову на руки, повернувшись лицом к её постели, и прикрыл глаза, собираясь просто немного подремать.
Он хотел проснуться глухой ночью, чтобы снова проверить её состояние, но незаметно для себя провалился в глубокий, беспробудный сон.
Девушка сквозь полузабытье чувствовала, что кто-то охраняет её покой, и это дарило ей необъяснимое, глубокое умиротворение.
Вскоре она тоже крепко уснула.
*
Ночь прошла.
Открыв глаза утром, она почувствовала, что туманная тяжесть в голове исчезла.
Слабость отступила, и Небесная дева поняла, что почти здорова. Мальчик всё так же сидел у стола, положив голову на сложенные руки, и ровно, глубоко дышал.
Его глаза были закрыты.
Он ещё спал.
Девушка испытала облегчение, но вместе с тем ей стало совестно.
Облегчение – потому что она проснулась первой и у неё появилось время спокойно обдумать своё положение.
Совесть же мучила её оттого, что она заняла единственную постель, заставив хозяина всю ночь ютиться за неудобным столом.
Ей не хотелось будить его. «Сейчас... ведь зима на дворе, – подумала она. – ...Если он простудится, то тоже... заболеет».
И тут её осенило: она сама заболела лишь потому, что её магическая сила иссякла до капли.
Лишившись защиты внутренней энергии, она не могла сотворить ни единого заклинания.
«Сейчас... я ничем не отличаюсь от обычной смертной. Тот свиток... это был не талисман телесного освобождения... это... талисман изгнания...»
Учитель... зачем она так со мной?
«Зачем заставила в одиночку покинуть гору?»
«Заклинание поглотило всю магическую силу, что хранилась в моём теле. Должно быть, это место невероятно далеко от нашей обители... Здесь такая разреженная духовная энергия...»
Начертанная на её дхармо-кае печать сбора духовной энергии как раз и предназначалась для подобных мест.
Однако, чтобы запустить технику концентрации духовной энергии, требовалась хотя бы крошечная крупица собственной магии, способная запустить процесс очищения внешнего мира.
Лишь тогда поток силы стал бы неиссякаемым.
Но этой крупицы у неё как раз и не было. «Если бы только у меня была пилюля восстановления духовной силы...» – с тоской подумала она.
Достаточно было проглотить одну такую пилюлю, чтобы пробудить истощённый источник внутри тела, активировать печать и вернуть былую мощь.
Но бездонный мешочек исчез, а ведь именно в нём хранились приготовленные наставницей припасы.
Взвесив всё, она пришла к неутешительному выводу:
быстро восстановить магическую силу не удастся, как и воспользоваться волшебством.
Единственным способом вернуть силу прямо сейчас было бы отречение от этой земной плоти.
Но это в корне противоречило бы истинной цели её пути и навсегда закрыло бы для неё врата к Великому Дао.
И пусть порой в минуты отчаяния она подумывала бросить всё, теперь, когда появился шанс спастись, ей не хотелось сдаваться. Всю её недолгую жизнь...
Её учили лишь одному – стремиться к Дао.
И хотя предательство брата породило в её душе желание опустить руки, чудесное спасение от погони близких людей заставило её взглянуть на мир иначе.
Девушка осторожно приподняла край одеяла. На полу стояла лишь одна туфля.
«Если надеть только одну...»
«то вторая нога останется босой».
Ходить в таком виде казалось ей верхом неприличия.
Это нарушало все правила этикета, которым её обучали с детства.
Пришлось оставить эту затею.
Подогнув ноги, она уселась на постели и принялась разглядывать комнату. Вокруг стояли старые, поношенные вещи, но на них не было ни пылинки, а нехитрая утварь лежала в строгом порядке.
В нескольких шагах от кровати высился книжный шкаф.
Многие свитки и книги были сильно потрёпаны, но расставлены очень аккуратно. Вспоминая, как заботливо мальчик ухаживал за ней ночью, она сделала вывод, что хозяин лачуги весьма чистоплотен и прилежен.
Книги пострадали ещё до того, как попали к нему в руки.
Сам домик был крошечным, даже тесным, а от старых деревянных балок исходил едва уловимый запах тления.
Этому жилищу явно перевалило за добрый десяток лет, и всё же, несмотря на ветхость, хозяин приложил немало усилий, чтобы обустроить здесь чистый и уютный уголок.
Родителей мальчика нигде не было видно. «Неужели он живёт на этой горе совсем один?» – подумала Небесная дева. Ей было страшно даже представить подобное одиночество.
Это слишком тоскливо.
«Рядом должен быть хоть кто-то...»
«Как мы с учителем...»
Но мысль о том, что любимый брат, оберегавший её с малых лет, пожелал её смерти, ранила её в самое сердце. Раньше она и помыслить об этом не могла.
И теперь, глядя на этот сиротливый быт, она невольно ощутила страх и недоверие даже к своей наставнице, с которой провела столько лет.
Осмотревшись, она наконец перевела взгляд на спящего мальчика – своего спасителя.
Он всё ещё спал.
Она принялась с любопытством разглядывать его лицо. Девушка почти не общалась с мужчинами.
Если не считать отца и брата, она ничего не знала о противоположном поле. Ещё в раннем детстве она покинула родной дом ради культивации.
Лишь брат изредка навещал её в обители, привозя на каждый день рождения диковинные подарки.
И когда ей дозволялось навестить родителей, именно брат всегда сопровождал её в пути.
Сравнивая его с мальчиком перед собой, она понимала, что внешне... они были полными противоположностями.
И всё же между ними чувствовалось какое-то странное, неуловимое сходство – и безотчётное тепло, тянувшее её к нему.
Возможно, всё дело было в том, что он спас её и так бережно выхаживал.
А может, в его приятном лице, которое никак не позволяло заподозрить в нём дурного человека. Красивым людям всегда прощают чуточку больше.
Главное различие между ним и её братом бросалось в глаза сразу.
Оно крылось в том, как они относились к своим волосам.
У брата причёска всегда была уложена волосок к волоску и скреплена нефритовой заколкой. У этого же мальчика на голове царил сущий беспорядок.
Но, несмотря на растрёпанные волосы, его простая серая одежда выглядела чистой и опрятной.
Ногти на руках были аккуратно подстрижены, а сами чёрные пряди казались мягкими и шелковистыми. Судя по чистоте в доме, он вовсе не был неряхой.
«Почему же он тогда совсем не следит за волосами?»
Пока она размышляла об этом, красная нить на столе скользнула в сторону. Мальчик открыл глаза. Небрежным движением он убрал мешающие пряди за уши и стянул их на затылке красной нитью.
Внешние уголки его глаз казались очерченными тёмно-красными тенями, напоминавшими природные отметины.
Красное и чёрное.
В сочетании с ясным, пронзительным взглядом это придавало его юному лицу особое, притягательное очарование.
Её сердце испуганно сжалось.
«Я ведь не сделала ничего дурного? Но почему... почему в его глазах на мгновение промелькнула такая настороженность?»
Однако страх тут же развеялся, стоило мальчику заговорить лёгким, непринуждённым тоном.
— Погляжу, вы быстро идёте на поправку, Бессмертный Почтенный. Это не может не радовать, — проговорил Чжаохоэр.

Комментарии

Загрузка...